Помоги проекту - поделись книгой:
Известно, что Народно-трудовой союз российских солидаристов был основан в Бел¬граде и с 1930 г. Бел борьбу со сталинским режимом. Делалось это всеми доступными средствами. В связи с этим союз всегда являлся объектом пристального агентурного внимания советских репрессивных органов. Однако и МИ-6 всегда проявляла интерес к русско-украинской эмиграции. Особенно активно МИ-6 пыталось внедриться в сре¬ду советской эмиграции в канун советско-финской войны. Уже в этот период предста¬вители МИ-6 установили контакт с Бандерой, однако последний на этом этапе пред¬почел союз с немцами, которые и помогли ему затем организовать в рамках «Ваффен-СС» украинские войсковые подразделения.
Таким образом, Лос-Анджелес нашему разведчику для работы был интересен во всех отношениях, Резидентура, которую нужно было возглавить, была «подмоче¬на» из-за провала. Поэтому первый период работы оказался слож¬ным, так как контрразведка стала следить за всеми работниками кон¬сульства, подозревая в антиправительственной деятельности.
Вице-консулами СССР в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско в предвоенный и воен¬ный периоды являлись сотрудники советской военной разведки: Алявдин Николай Ва¬лерьянович (1934-1938 гг.}, Нотарев Валентин Петрович (1938-1939 гг.) и Мукасей Михаил Исаакович (1939-1943 гг.) Руководителями советской военной разведки в предвоенный и военный периоды яв¬лялись: Проскуров Иван Иосифович (апрель 1939 г. – июль 1940 г.), Голиков Филипп Иванович (июль 1940 г. – ноябрь 1941 г.), Панфилов Алексей Павлович (ноябрь 1941 г. -август 1942 г.), Ильичев Иван Иванович (август 1942 г. – июль 1945 г.) 2 декабря 1938 г. Л.П. Берия назначил начальником советской Внешней разведки со¬ратника по Грузии комиссара госбезопасности 3-го ранга Владимира Георгиевича Деканозова и уже через 20 дней сделал его заместителем начальника ГУГБ. В помощь Деканозову на ту же должность был назначен еще один приближенный Берии стар¬ший майор Б.З. Кобулов. В.М. Молотов был назначен на должность наркома иностранных дел СССР 17 мая 1939 г.
… Я был новичком в сложной профессии разведчика, и мне при¬ходилось много работать над собой, чтобы быть на высоте своего по¬ложения. Непростой, как я уже констатировал, была обстановка в ру¬ководстве НКВД, в СССР. Главная функция моего руководства состояла в том, чтобы уметь вдохновить людей на выполнение опасных и труднейших задач, тре¬бующих от каждого зачастую нечеловеческих усилий. Другим словом, мне предстояло возглавить работу по выявлению наиболее засекре¬ченных и тщательно охраняемых государственных тайн США, а также сведений, которые нельзя было получить с помощью официальных дипломатических приемов или с помощью средств массовой инфор¬мации. США в то время были нашими союзниками в борьбе с фашист¬ской Германией. Летом 1939 г., в связи с неустойчивой военно-политической об¬становкой, Советский Союз одновременно действовал в двух взаимо¬исключающих направлениях: поиск сближения с западными демокра¬тиями (Великобритания и Франция) и союз с фашистской Германией. Причем закулисные тайные переговоры проводились и между Лондо¬ном, Парижем и Берлином, и между СССР и Германией. Главным предметом переговоров СССР, Англии и Франции была расстановка сил в случае начала военных действий в связи с возмож¬ной германской агрессией. Дело в том, что в апреле 1939 г. английское и французское пра¬вительства предложили Советскому правительству выступить с дек¬ларацией о гарантиях СССР восточноевропейским государствам (на¬чало англо-французских переговоров с Советским Союзом относитель¬но создания единого блока против агрессии). При этом западные стра-ны также стремились извлечь максимальную выгоду из возможного союза с Германией или Советским Союзом, и в то же время, предотв¬ратить советско-германское сближение. Все более реальной станови¬лась возможность повторения Мюнхенского соглашения 1938 г., когда Германии была отдана Судетская область, но сейчас уже эта участь гро¬зила Польше. В ответ СССР предложил заключить трехстороннее соглашение, охватывавшее своим действием всю Восточную Европу. В тот же день советский посол в Берлине поставил в известность германское правительство о желании Советского Союза установить самые хорошие от¬ношения с Германией, Поэтому 1 июня, после публикации в «Правде» критической ста¬тьи о позиции западных держав, Англия и Франция предложили вклю¬чить балтийские государства в сферу действия «восточной гарантии» при условии «западной гарантии» в отношении Швейцарии, Голлан¬дии и Люксембурга. Но так как упоминавшиеся государства не желали таких гарантий, то СССР отказался от этого соглашения. Главным для Советского Союза было добиться гарантий того, что Прибалтика не окажется в руках Германии, а также получить право вво¬дить войска на территорию Польши и Румынии для прохода к герман¬ским границам. Нуждаясь в союзниках перед лицом грядущей гитлеровской аг¬рессии, Польша в августе 1939 г. заключила союзнический договор с Англией и таким образом к сентябрю 1939 г. оказалась в коалиции с Францией, Румынией и Великобританией. Благодаря активной помощи французских и британских спецслужб, поляки в короткий срок создали весьма эффективную и хорошо организованную систему разведыва¬тельных и контрразведывательных органов. Вся деятельность польской разведки этого периода была подчинена военной цели – получить пол¬ные данные о намерениях, планах, экономической, военной и полити¬ческой силе потенциального противника и парализовать его деятель¬ность, чтобы обеспечить выигрыш в войне. Головным и координирую¬щим разведорганом был 2-й отдел польского Генштаба. Разведка осу-ществлялась через нелегальные заграничные резидентуры, агентов-резидентов, разведпункты корпуса погранохраны, собственные дип¬ломатические и консульские отделы на территории иностранных госу¬дарств. В рамках польской спецслужбы функционировало спецбюро радиоразведки. Большое внимание уделялось насаждению так называемой спец-диверсионной сети военного времени. При этом большое значение при¬давалось информационно-аналитической работе, в процессе которой осуществлялся постоянный обмен информацией с английской, французской, румынской, эстонской, латвийской, финской, японской, а иног¬да и с итальянской разведками. Таким образом, Лондон превратился в центр польской эмигра¬ции, поскольку стал резиденцией эмигрантского правительства Польши. Премьер-министром и военным министром польского эмигрантского правительства в Лондоне с 1939 по 1943 годы был Владислав Сикорский. Главной целью его политики являлась организация, снаряжение и вооружение большой польской армии в России в возможно короткое время. По идее Сикорского (что бы не случилось в России, особенно если дела пойдут плохо), хорошо вооруженная и однородная польская армия сможет сыграть значительную роль. Разведка Сикорского, и в особенности диверсионно-боевые под¬разделения Управления диверсий, активно действовала на оккупиро¬ванных территориях и наносила значительный ущерб безопасности Гер¬мании. Естественно, что разведка велась, прежде всего, в интересах Англии. Одновременно находившаяся в эвакуации посольская резидентура польской разведки вела работу на территории Советского Союза, собирая информацию военно-экономического характера с целью оценки оборонных возможностей СССР. Для продолжения зашедших в тупик переговоров 11 августа в Москву прибыли делегации Англии и Франции, состоящие, в основ¬ном, из чиновников низкого ранга с весьма туманными полномочия¬ми. Предметом обсуждения по-прежнему оставались вопросы коли¬чества выставляемых дивизий, гарантии оказания помощи, права про¬хода советских войск через территории Польши и Румынии к границам Германии. Делегации не имели права обсуждать данные вопросы, по¬этому переговоры искусственно затягивались и 21 августа были пере¬несены на более поздний срок. Непосредственно перед началом Второй мировой войны в Анг¬лии произошла смена руководства английской разведкой. Вместо Хью Синклера, который возглавлял СИС с 1923 по 1939 годы, шефом раз¬ведки Великобритании был назначен Стюарт Мензис (руководитель секретной службы до 1952 года). Идея свержения Гитлера руками германских генералов и арис¬тократов получила самую активную поддержку британских спецслужб. Английские разведчики в 1939 г. установили в нейтральных странах контакты с немецкими эмиссарами, выступавшими от имени как от¬дельных нацистских лидеров, так и представлявшими влиятельные группы антинацистской оппозиции. В Швейцарии англичане вели тай¬ные переговоры с мастером «тайной дипломатии» принцем Максом Эгоном фон Гогенлоэ и с доверенным человеком Розенберга бароном де Роппом, в Швеции и Голландии действовал уполномоченный Ге¬ринга бизнесмен Биргер Далерус, в Италию руководство абвера на-правило адвоката Йозефа Мюллера-Оксензеппа, который имел связи в Ватикане. Контакты с Лондоном стремились установить лидеры не¬мецкой военной и консервативной оппозиции – бывший начальник Ге¬нерального штаба армии генерал Людвиг Бек и бывший имперский ко¬миссар по проблемам ценообразования Карл Гёрделер. Летом 1939 г. начальник германского абвера (военной разведки и контрразведки) адмирал Канарис и глава западного направления ар¬мейской разведки Ульрих Лисс направили в Англию своего специаль¬ного представителя графа Герхарда фон Шверина. В Лондоне фон Шверин встретился с начальником британской секретной службы МИ-6 Стюартом Мензисом, начальником морской разведки адмиралом Год¬фри, постоянным заместителем министра иностранных дел Александ¬ром Кадоганом и другими влиятельными представителями английской дипломатии и разведслужб. Немецкий эмиссар предупредил о реше¬нии Гитлера напасть на Польшу и просил британцев предпринять ряд демонстративных акций с тем, чтобы заставить фюрера отказаться от агрессивных планов. Одновременно фон Шверин информировал со¬беседников о существовании в Германии влиятельной антигитлеров¬ской оппозиции, включавшей генералов, дипломатов, руководителей военной разведки и гражданской полиции, консервативных политиков, религиозных деятелей. Как раз в то время, когда граф фон Шверин в Лондоне встречал¬ся с англичанами, в Берлине готовился очередной заговор против Гитлера, в котором участвовала практически вся военная верхушка во главе с начальником Генштаба Францом Гальдером и главой абвера Виль¬гельмом Канарисом. Заговорщики планировали «нейтрализовать» Гит¬лера и его ближайших помощников, передать всю власть военно-кон¬сервативному правительству во главе с Беком и Герделером и заклю¬чить перемирие с Англией. Хотя в последний момент переворот со¬рвался из-за нерешительности генералов, участники заговора надея¬лись реализовать план покушения на Гитлера в подходящий момент. Накануне войны, в 1939 г., после кровавых чисток в лондонской резидентуре оставался всего один оперативный работник, поэтому с началом войны ее пришлось восстанавливать практически с нуля.
Параллельно советские дипломаты вели переговоры с Германией. 14 августа Риббентроп сообщил о готовности прибыть в Москву для заключения выгодного политического соглашения. 19 августа было подписано торговое соглашение, выгодное Советскому Союзу. После уточнений и корректив 23 августа в Москве был подписан договор о ненападении сроком на 10 лет, содержащий секретный протокол о раз¬деле сфер влияния в Восточной Европе. Таким образом, выбор был сделан, и заключение советско-гер¬манского пакта привело к прекращению всех контактов между Англи¬ей, Францией и СССР, отзыву английской и французской делегаций из Москвы, хотя советское руководство и предполагало декларативно про¬должить переговоры. Подписанное в Москве соглашение привело в шок мировую об¬щественность. Тогда, при организации церемонии встречи, в столице СССР были вывешены флаги с изображением свастики, позаимство¬ванные на студии «Мосфильм», где снимались антифашистские филь¬мы. Риббентроп подписал пакт о ненападении между Германией и Со¬ветским Союзом на 10 лет, получивший известность как пакт Молотова-Риббентропа. Правда, Сталин отверг предложение Риббентропа вне¬сти в пакт преамбулу о дружественном характере советско-германских отношений, заявив: «…Советское правительство не могло бы честно заверить советский народ в том, что с Германией существуют дружес¬кие отношения, после того как в течение шести лет правительство Гер¬мании выливало ушаты помоев на Советское правительство». В сек¬ретном приложении к пакту определялись сферы влияния в Европе; в одном из пунктов предусматривалась борьба общими усилиями про¬тив «польской агитации», что сделало совместными операции гестапо и НКВД по «политической чистке» Польши от нежелательных элемен¬тов; всего в руки гестапо было передано 4 тысячи немецких антифа¬шистов из числа бывших германских граждан, однако немцы русских антикоммунистов на родину не выдавали и в случаях деятельности, враждебной Рейху, карали сами. В последовавшей за подписанием пакта экстренной сессии пар¬ламента правительство Великобритании призналось, что «подписание советско-германского договора явилось для Великобритании страш¬ным ударом» в результате провала британской разведки, не сумевшей добыть упреждающей информации. После чего Чемберлен счел своим долгом предложить собственную отставку. Оправдываясь, глава Советского правительства в своем выступ¬лении 31 августа 1939 г. на сессии Верховного Совета СССР по поводу советско-германского договора заявил, что внутренняя и внешняя по¬литика не связаны между собой и что фашистское устройство Герма¬нии – ее внутреннее дело. У сочувствующих идеям Коминтерна Сталин долгое время счи¬тался союзником демократической антигитлеровской коалиции. Одна¬ко, когда 23 августа 1939 г, Молотов в присутствии улыбающегося ино¬странным репортерам Сталина поставил свою подпись под пактом Бер¬лин-Москва, делу Коминтерна был нанесен смертельный удар. За¬падная общественность расценила этот шаг однозначно – тот, кто слу¬жит Сталину, служит и Гитлеру. В результате это обстоятельство на¬несло серьезный ущерб деятельности советской разведки, фактически подорвав всю вербовочную базу ОГПУ и ГРУ как в США, так и в Европе. В августе 1939 г., когда ситуация в Европе накалилась до преде¬ла, британский парламент принял Закон о чрезвычайных полномочи¬ях, давший правительственным структурам право резко ограничить гражданские свободы населения. Последовавшая за законом инструк¬ция № 18В наделила министра внутренних дел Великобритании пра¬вом давать санкции на арест и содержание под стражей без суда всех лиц, подозреваемых в «деяниях, направленных на ослабление госу¬дарственной безопасности и обороноспособности королевства». Воо¬ружившись этой инструкцией, британская контрразведка предприняла решительное наступление на такие организации, как Британский союз фашистов, Общество англо-германской дружбы и Правый клуб. В 11.00 3 сентября 1939 г. Великобритания, Франция, Австралия, Новая Зеландия, Индия и Южно-Африканский Союз объявили войну Германии. При этом Эйре (Ирландия) стал единственным британским доминионом, объявившим о нейтралитете во Второй мировой войне и сохранившим дипломатические отношения с Германией. В этот же день Чемберлен сформировал военное правительство Англии во главе с Черчиллем, в ранге первого лорда Адмиралтейства. В виду подписанного между Германией и СССР пакта, в Великобрита¬нии и Франции считали, что СССР вместе с Германией воюет против них, что давало основание осуждать Москву и рассматривать всех ком¬мунистов как предателей. Уже 3 сентября 1939 г. английские войска заняли Брюссель, а на следующий день – Антверпен. 5 сентября 1939 г. США, не видя прямой угрозы своим жизненно важным интересам, объявили о своем нейтралитете в начавшейся вой¬не. При этом уже на следующий день президент США Франклин Руз¬вельт издал директиву, обязывающую все органы поддержания закона и порядка в США передавать ФБР (как политической полиции) любую информацию, касающуюся «шпионажа, контршпионажа, саботажа, под¬рывной деятельности и нарушения нейтралитета». Американцы и англичане знали, что советские войска смогут обой¬тись без их помощи. Наша армия уже сражалась на территории Германии, и только в 1944 году союзники открыли второй фронт, высадили свои войска у берегов Нормандии (Франция). Возмущенный подписанием пакта между СССР и Германией, вы¬шедший из компартии США редактор журнала «Тайм» и бывший агент ГРУ Уиттакер Чемберс решил 18 сентября 1939 г. рассказать властям о деятельности советской разведки и ее агентах в Балтиморе (Чемберс передал в распоряжение американского правительства список 12 вы-сокопоставленных правительственных чиновников, сотрудничавших с советской разведкой). Вскоре в составе ФБР было воссоздано Управление общих рас¬следований «с целью пресечения деятельности групп и граждан, вов¬леченных в подрывную, шпионскую и любую другую деятельность, ко¬торая создает угрозу национальной безопасности США» (в этот пери¬од в штате АНБ США числилось всего 19 человек). За всю Вторую мировую войну американцы потеряли 360 тысяч человек, мы же – более 20 миллионов жизней.
Великая Отечественная война застала нас на работе в Америке. Живущие в городах США выходцы из России были очень обес¬покоены обстановкой в Советском Союзе, в котором они когда-то жили. Многие старались помочь стране материально, приобретая медикамен¬ты, разную одежду и обувь для отправки в Советский Союз, на фронт. Это делали не только выходцы из России, но и коренные американцы. Чувство Родины у этих людей было настолько велико, что по их просьбе капитан нашего нефтеналивного судна Алексей Кузьмич Зай¬цев, Герой Советского Союза, привозил в маленьких мешочках землю нашей Родины и раздавал людям в знак привязанности к этой земле. Капитан Зайцев курсировал между Владивостоком и Калифорни¬ей, снабжал высокооктановым горючим нашу авиацию. Мы также старались внести свой вклад в нашу победу путем по¬лучения нужной информации по интересующим нас вопросам. Прово¬дили большую общественно-политическую работу с организациями, которые поддерживали нашу страну в борьбе с фашизмом. Коммунистическая партия США в те годы являлась практически наиболее крупным центром советского шпионажа в Америке. Еще в 1927 году один из основателей компартии Николай Дозенберг стал крупным советским агентом-нелегалом, действовавшим в США и Западной Ев¬ропе. В начале 30-х годов агентура Дозенберга по заданию иностран¬ного отдела ОГПУ провела операцию по распространению фальшивых долларовых банкнот в Америке. Позже, уже в конце Второй мировой войны, подобную операцию повторили нацисты, наводнившие Европу фальшивыми фунтами стерлингов. В 1930-1945 годах Компартию США возглавлял Эрл Браудер, который ранее, в качестве представителя Коминтерна, выполнял за¬дания советских спецслужб в странах Азии. Председатель националь¬ного комитета компартии Уильям Фостер являлся членом президиума исполкома Коминтерна, фактически служившего «крышей» для совет¬ской разведки. Расследование, проведенное ФБР в начале 50-х годов, обнару¬жило, что компартия США фактически являлась кадровым резервом шпионской агентуры для советской разведки. Именно через коммуни¬стов советской разведке удалось проникнуть в окружение Оппенгеймера, который сам являлся членом компартии, а также завербовать сотрудников секретных предприятий и военных фирм. В компартии была создана специальная законспирированная ячейка, которая по заданию Москвы занималась шпионской деятельностью. Кроме того, вербов¬кой агентов для американской резидентуры НКВД МГБ в соседней Ка¬наде занимались национальный секретарь канадской компартии Сэм Kapp и депутат парламента Канады коммунист Фред Роуз (Розенберг). Позднее, в 1951-1954 годах, Комиссия Маккарти рассматривала на своих заседаниях материалы о подрывной деятельности коммунис¬тов. В частности, подробные сведения о тесной связи компартии США с советской разведкой сенаторам представили основательница авст¬рийской компартии Рут Фишер (Эйслер), входившая в руководство Ко¬минтерна, и бывший агент ОГПУ Марк Зборовский, выполнявший за¬дания советской разведки с 1934 г. Сенатская комиссия установила, что руководство компартии раз¬решило своим функционерам скрывать членство в партии для того, что бы коммунисты могли проникать в государственные и военные учреж¬дения Соединенных Штатов. В результате большое количество ком¬мунистов устроились на работу, связанную с обороной и военным про¬изводством, Основная их масса, может быть, не занималась шпион¬ской деятельностью, однако все они представляли опасность для аме¬риканского государства, являясь потенциальными объектами шантажа и вербовки со стороны советских спецслужб. Обезвредить «красных кротов» могла только гласность. Поэтому основная деятельность сенатской комиссии свелась к ра¬зоблачению коммунистов, скрывших свое членство в компартии и ра¬ботавших в государственных и военных учреждениях. Кстати, деятель¬ность Маккарти самым активным образом поддержали не только «им¬периалистические реакционеры», но и вполне умеренные либераль¬ные политики: будущий президент США Ричард Никсон, будущий ми¬нистр юстиции США Роберт Кеннеди и др. Позже журналисты и политики назвали сенатские слушания трав¬лей, По их мнению, «преступление» Маккарти и его помощников со¬стояло в том, что они заставляли законспирировавшихся коммунистов признаваться в своей принадлежности к компартии и публично объяв¬ляли об их разоблачении, Маккарти и его комиссии удалось доказать, что компартия пред¬ставляет серьезную опасность для Америки. 24 августа 1954 г. дея¬тельность компартии США была официально запрещена специальной поправкой к закону Маккарена-Вуда от 1950 г. Но триумф длился недолго. Рост влияния комиссии по вопросам деятельности правительственных учреждений и активное вмешатель¬ство ее председателя в дела Пентагона, где сенатор стал искать со¬ветских шпионов, обеспокоили американские власти. Кроме того, от ус¬пехов и популярности Маккарти стало, как говорится, «заносить». В конце концов, сенатору подсунули фальшивые документы, спро¬воцировав его на конфликт с военным командованием. После того как глава комиссии втянулся в драку, адвокат Джозеф Уэлш, на самом деле представлявший интересы Пентагона и магнатов военно-промышленного комплекса Америки, выступил со своим «разоблачением». В результате шумного скандала, который охотно поддержала сочувство¬вавшая левым либеральная пресса, деятельность комиссии Маккарти оказалась скомпрометирована, а сам сенатор в конце 1954 г. был факти¬чески отстранен Конгрессом от активной политической деятельности. Таким образом, Джозеф Маккарти, как политик, потерпел пора¬жение. Однако проводимая им политическая линия, направленная на разоблачение и политико-психологическую изоляцию коммунистов и их законспирированных пособников, в итоге все-таки дала свои пло¬ды. Американская компартия так и не смогла оправиться от удара, на¬несенного ей сенатскими слушаниями первой половины 50-х годов, и, несмотря на щедрую помощь Москвы, влачила довольно жалкое су¬ществование. Американцы твердо усвоили, что «коммунист» означает «предатель», «провокатор», «путчист». Маккартизм стал прививкой, которая спасла Америку от распро¬странения коммунистической идеологии.
…За пять лет работы в Лос-Анджелесе дети наши выросли, мы тоже повзрослели, освоились с работой, языком, познакомились с ин¬тересными людьми, встречались с Чарли Чаплиным, Орсоном Уэллесом (известный актер и режиссер кино и театра), знаменитым дириже¬ром Стоковским, писателем Драйзером. Мы оставили свои следы доб¬рожелательности и уважения к нашей стране. И в то же время не забывали и о своем профессиональном долге. Хочу рассказать об одном случае. Однажды я получил шифровку текста о том, что наш нелегал в Мексике Амиго находится под сильным наблюдением контрразведки Мексики и что ему срочно следует нелегально пересечь мексиканскую границу и явиться на встречу со мной в консульство в Лос-Анджелесе. Эта операция была, конечно, нами четко разработана, и в назначенное время встреча с Амиго состоялась. В консульстве у нас была отдельная изолированная и соответствующим образом защищенная шифровальная комната, в которой временно проживал Амиго. Работники консульства о нем ничего не знали, и я начал работу по отправке Амиго в Советский Союз. Было решено попытаться договориться с капитаном Зайцевым о зачислении Амиго на корабль в качестве матроса, хотя это было очень непросто. Необходимо сказать несколько слов об Алексее Кузьмиче. Это был преданный нашей родине человек, честный, смелый, неоднократно рисковавший своей жизнью во время плаваний, так как в то время шла война на Тихом океане между Америкой и Японией. Опасность Японии на море была общеизвестна. Япония начинала войну, имея в своем распоряжении 62 подлодки, и никогда за время войны не имела больше 90. Ежегодно выпускалось 30-45 подлодок, делая упор на строительство миниатюрных подводных лодок, в производстве которых Япония являлась пионером. Кроме этого, в состав японского военно-морского флота входили 3 линкора («Нагато», «Конго», «Харуна»), 2 линкора авианосца («Исе», «Киуга») и 8 более легких авианосцев, 5 тяжелых крейсеров и около 60 миноносцев. Между декабрем 1941 г. и сентябрем 1943 г. союзниками было потоплено 28 подлодок. Американские сторожевые корабли в Атлантике впервые потопили немецкую подлодку 14 апреля 1942 г. Тогда же 16 американских бомбардировщиков В-25 с авианосца «Хорнет» совершили первый налет на Токио и другие японские города. Пятнадцать из этих машин либо затонули у берегов Китая, либо потерпели крушение на суше, после того как их экипажи выбросились с парашютом, только один самолет приземлился в исправном состоянии близ Владивостока, после того как вынужден был свернуть с боевого курса из-за пережога горючего. Считалось, что большие потери и неспособность их соответствующего возмещения исключают серьезное вмешательство японского флота в операции союзников на Тихом океане. В мою обязанность входили встречи и проводы наших пароходов. Было решено, по договоренности с капитаном, устроить на корабле банкет для крупных творческих работников Голливуда. Так как я по роду работы часто бывал в порту и был знаком с некоторыми таможенными полицейскими, то мне удалось узнать, когда и в какое время будет работать тот полицейский, которого я знал и с которым у меня были хорошие отношения. Этого парня звали Джон. Его часто приглашали на наши суда и угощали советской водкой, от которой он был в восторге. В день дежурства Джона был назначен прием-банкет. В числе приглашенных был и наш Амиго. В порт приехали на машинах двадцать шесть человек, и все собрались перед входом на корабль, среди них был Амиго. Я подошел к знакомому полицейскому, поздоровался и сказал: «Джон, это наши голливудские звезды, при-глашенные капитаном на банкет». Джон спросил: «Майк, сколько там гостей?» «Двадцать пять человек», – ответил я. Капитан в своей кают-компании организовал шикарный банкет и сумел отделить Амиго от остальных гостей и поместил его в отдельной каюте. Во время перехода корабля «Батуми» из Сан-Диего во Владивосток Амиго считался членом команды корабля, он был зачислен в список моряков и снабжен соответствующими документами. После банкета, в этот же вечер, «Батуми» с капитаном Зайцевым и с нашим Амиго отплыли к берегам Советского Союза. Наш человек был благополучно доставлен на родину. Совсем недавно наши друзья в Ленинграде, не зная об этом случае, рассказали нам, что они читали книжку, изданную в нашей стране, где было написано, что работник советского консульства, по фамилии Мукасей, сумел спасти ему жизнь и отправить на родину. Его настоящие имя и фамилия мне неизвестны. Описывать характер разведывательной деятельности со всеми ее подробностями вряд ли имеет смысл, потому что во многих публикациях подробно были описаны работы такого характера. Здесь я хочу напомнить, что разведывательная работа – очень сложная и опасная профессия. Но, несмотря на опасность, большинство государств с незапамятных времен ведут разведку с тем, чтобы выявить истинные намерения и действия стран, которыми они по многим причинам интересуются в области политики, техники, военного дела. Нельзя обойти стороной и англо-японские отношения. В апреле 1939 г. в Китае, на территории международного поселения в Тяньцзине, был убит директор морской таможни – прояпонски настроенный китаец, и, поскольку обвиненные в убийстве китайские граждане укрылись на территории английской концессии, местные японские власти потребовали их выдачи, но получили отказ под предлогом отсутствия улик (спор продолжался около двух месяцев и постепенно вылился в серьезное принципиальное противостояние по вопросу о британских интересах в Китае). Дискуссия по вопросу японо-британских отношений в Китае затянулась. Испытывая сильное давление японской стороны, британские власти постепенно стали уступать. Сначала они согласились вести переговоры только по тяньцзиньскому вопросу. Но в Токио требовали гораздо большего – признания японских интересов во всем Китае. Бри-танскому послу в Токио Роберту Лесли Крейги было прямо заявлено японским министром иностранных дел Хатиро Аритой, что блокада в Тяньцзине будет продолжаться до тех пор, пока Лондон не начнет сотрудничать с Японией по китайским делам. 15 июля 1939 г. между X. Аритой и Р. Крейги начались переговоры, в ходе которых японский министр предложил обсудить сначала положение в Китае и в Азии в целом и лишь после этого перейти к тяньцзиньскому вопросу. Он представил японский проект соглашения, по которому британское правительство обязывалось признать сложившееся в Китае положение, то есть факт оккупации его японскими войсками, и право этих войск на подавление сопротивления китайского населения. Британия должна была также воздерживаться от оказания любой помощи Китаю, которая могла бы пойти во вред японским войскам. Крейги уклонился от обсуждения проекта соглашения и предложил сначала обсудить тяньцзиньский вопрос, но Арита не согласился. Принятие японских условий означало фактически ликвидацию британских прав и интересов на оккупированной территории Китая. Однако, взвесив реально свои возможности противостоять натиску японских вооруженных сил в условиях надвигавшегося военного кризиса в Европе, британское правительство премьер-министра Н. Чемберлена посчитало необходимым пойти на уступки. 22 июля 1939 г. между X. Аритой и Р. Крейги состоялся обмен нотами, оформивший соглашение, вошедшее в историю как «соглашение Арита – Крейги». Британское правительство признало фактически сложившееся положение дел в Китае, согласилось до прекращения боевых действий на китайской территории уважать особые права японской армии в наведении порядка в стране и обещало воздерживаться от действий, которые наносили бы вред японским вооруженным силам или были бы выгодны противостоящим им силам. Фактически Лондон признал свободу рук Японии во всем Китае. Взамен япон-ская сторона обещала не предпринимать против британских интересов в Китае враждебных действий. Существует мнение, что, уступив требованиям Токио, британский кабинет способствовал укреплению позиций Японии в Восточной Азии, а также укрепил собственные позиции в Европе перед лицом германской угрозы. Во всяком случае, нацистское руководство выказало Японии раздражение по поводу компромисса с Британией. Японо-британский компромисс также дал германской дипломатии повод пойти на быстрое сближение с Советским Союзом в августе-сентябре 1939 г., не спрашивая мнения своего японского союзника на этот счет. Как и предполагали в Лондоне, японо-британский компромисс подвергся резкой критике в Вашингтоне, результатом чего стало немедленное объявление американским правительством о денонсации через 7 месяцев японо-американского торгового договора 1911 г. С лета 1939 г. политика США в отношении Японии стала заметно жестче, между двумя странами стало быстро нарастать недоверие. Компромисс с Японией не принес долгосрочных выигрышей и Британии. Добившись от Лондона политического признания свободы рук в Китае, японская сторона фактически не прекратила попыток положить конец британскому присутствию в зоне, которую в Токио считали сферой своих интересов на китайской территории. Споры и конфликты между Британией и Японией в Китае продолжались. Это вносило дополнительную напряженность в ситуацию. Предвоенный кризис, достигший к этому времени в Европе своей высшей точки, стал все сильнее ощущаться в других частях мира.
Русские летчики в США Огромный интерес всех разведок мира к Калифорнии был не случаен. Именно в Калифорнии, которая впоследствии стала центром американского самолетостроения, начала в те годы создаваться авиационная промышленность Америки. В 1937 г. летчики Громов, Юмашев и Данилин прилетели в Калифорнию, завершив свой рекордный исторический перелет через Северный полюс. В годы войны Юмашев навестил советское консульство и отдохнул у нас несколько дней.
ГРОМОВ Михаил Михайлович (1899-1989); военачальник; Герой Советского Союза (1934); генерал-полковник авиации; 1934 г. – мировой рекорд дальности полета (свыше 12 тыс. км); 1937 г. -беспосадочный перелет Москва – Северный полюс – США (с А.Б. Юмашевым и С.А. Данилиным); 1941-1945 гг. – командир воздушной армии; с 1945 г. – на ответственных командных должностях в ВВС; депутат Верховного Совета СССР (1937-1950); имеет государственные награды и награды иностранных государств. ЮМАШЕВ Андрей Борисович (1902-1988); летчик-испытатель, генерал-майор авиации (1943); Герой Советского Союза (1937); Член КПСС с 1941 г. Учился в гимназии, реальном училище, художественной школе. В 1918 году добровольцем вступил в Красную Армию. Был артиллеристом. Воевал на Южном фронте; в 1923 г. окончил Егорьевскую военную авиационную школу летчиков, в 1924 г. – Борисоглебскую и Серпуховскую авиашколы; во время учения увлекся планеризмом, построил планер собственной конструкции, на котором в 1925 г. на соревнованиях в Коктебеле завоевал одно из призовых мест; с 1927 г. работал летчиком-испытателем в НИИ ВВС; одним из первых освоил полеты на большой высоте; в 1936 г. установил ряд рекордов высоты полета с грузом; участник перелета через Северный полюс в США в экипаже М.М. Громова (1937); депутат Верховного Совета СССР (1937-1946). ДАНИЛИН Сергей Алексеевич (1901-1978); советский летчик; генерал-лейтенант-инженер (1943); Герой Советского Союза (1937); участник перелета через Северный полюс в США в экипаже М.М. Громова (1937); депутат Верховного Совета СССР (1937-1946). (Из энциклопедического справочника «Великая Россия. Имена»)
Из открытой печати 2.09.1926 г. – в Москве, завершив перелет по столицам Западной Европы (Берлин, Париж, Рим, Вена, Прага, Варшава), приземлился двухместный самолет AHT-3 «Пролетарий», пилотируемый летчиком Михаилом Громовым. 7.01.1928 г. – в СССР состоялся первый полет летчика М.М. Громова на самолете конструкции H.H. Поликарпова У-2 (По-2) с двигателем М.11. 11.09.1929 г. – в СССР пилот М.М. Громов совершил первый полет многоцелевого боевого самолета AHT-7 (Р-6). 22.12.1930 г. – в СССР летчик-испытатель М.М. Громов совершил испытательный полет первого в мире современного дальнего четырехмоторного бомбардировщика АНТ-6 (ТБ-3) конструкции Туполева, в создании которого принимали участие немецкие авиаконструкторы. 10.09.1934 г. – в СССР экипаж М.М. Громова на самолете АНТ-25 начал рекордный по продолжительности полет по ломаному маршруту (12 411 км преодолены за 75 часов 2 минуты). 12.07.1937 г. – на самолете АНТ-25 экипаж в составе М.М. Громова, А.Б. Юмашева и C.A. Данилина, совершив беспосадочный перелет по маршруту Москва – Северный полюс – Сен-Джасинто (США), установил мировой рекорд (расстояние 10 148 километров было преодолено за 62 часа 17 минут). 13.06.1939 г. – по ходатайству Героя Советского Союза, депутата Верховного Совета СССР, летчицы Валентины Степановны Гризодубовой и Героя Советского Союза, летчика Михаила Михайловича Громова Верховный Совет СССР отменил приговор в отношении СП. Королева (10 лет тюремного заключения за «участие в антисоветской террористической и диверсионной деятельности»), и он был переведен в Особое бюро при НКВД для использования по специальности. 12 июня 1937 года в 3 часа 23 минуты экипаж в составе М.М. Громова, А.Б. Юмашева и C.A. Данилина стартовал на АНТ-25 с подмосковного аэродрома и взял курс на север. Первым за штурвал сел командир экипажа Громов. Затем его сменил второй пилот Юмашев. Вскоре погода испортилась, и лететь пришлось вслепую. При подходе к острову Колгуеву, где находился спортивный комиссар FAI, пришлось снизиться до 400 м, чтобы выйти из облаков. Штурман Данилин сбросил вымпел, и самолет продолжил свой путь. Менее чем через сутки полета был пройден Северный полюс. Пройдя над тер-риторией Канады, Юмашев взял курс на Тихий океан. Данилин наладил связь с Сан-Франциско, Лос-Анджелесом и другими городами. Для ориентира американские радиостанции начали передавать русские мелодии. Но вскоре погода снова испортилась: побережье окутал туман. Тогда экипаж принял решение: лететь дальше на юг, до Мексики. Но с земли поступила команда – садиться в США. Начали искать подходящую площадку. Вскоре в 3 км от города Сан-Джасинто летчики обнаружили поле, на котором паслось стадо коров. Громов взял управление на себя и с первого захода совершил посадку. Пробыв в воздухе 82 час. 17 мин. самолет преодолел 10148 км. Это достижение было зарегистрировано FAI как новый мировой рекорд. После перелета экипаж совершил трехнедельное турне по американским городам, проведя множество официальных и неофициальных встреч с американцами. В Вашингтоне состоялась встреча с президентом Рузвельтом. Мэр Лос-Анджелеса объявил Громова, Данилина и Юмашева почетными гражданами города. О перелете писали все газеты мира (кроме немецких: Геббельс запретил даже упоминать об этом факте), оценивая его как важное достижение советской авиации. А.Б. Юмашев в 1940-1941 годы был заместителем начальника ЛИИ. Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года. Служил в авиации ПВО. Во время обороны Москвы командовал эскадрильей, затем 237-м истребительным авиационным полком. Летом 1943 года назначен командиром истребительного авиакорпуса. Участник Курской битвы, освобождения Крыма. Позже был заместителем командующих 1-й и 3-й воздушных армий, командующим ВВС Восточного фронта ПВО. С 1944 г. был начальником управления истребительной авиации Главного управления боевой подготовки ВВС. В 1946 г. по состоянию здоровья ушел в отставку. Жил в Алупке, занимался художественным творчеством. В 1946 г. принят в Союз художников СССР. Вместе с художником Фальком совершил ряд поездок по Средней Азии, изображая исторические памятники Самарканда и Бухары, портреты людей Востока. Организовал четыре персональные выставки своих работ (пятая состоялась уже после его смерти, в США, в музее города Сан-Джасинто и была посвящена 50-летию перелета экипажа Громова). Награжден двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, медалями, в том числе медалью де Лаво (FAI). Почетный гражданин городов Лос-Анджелес и Сан-Джасинто. Его именем названа улица в городе Славянске, Донецкой области. Умер 20 мая 1988 г.
…Основной транспорт в Лос-Анджелесе – легковые автомобили. На семь миллионов жителей в наше время приходилось свыше четырех миллионов автомобилей. Сейчас, конечно, гораздо больше. Вспоминаем знакомых, которые в шутку говорили: «Лос-Анджелес женат на легковой машине, как католик, без права на развод». В то время нашим послом в Соединенных Штатах был Константин Уманский, а затем – выдающийся советский дипломат – Максим Максимович Литвинов.
Из досье М.М. Литвинов стал разменной картой еще в 1918 г., когда он был представителем России в Лондоне. Дело в том, что 31 августа председателем Петроградского ЧК и ЧК Союза коммун Северной области после убийства С. Урицкого был назначен его заместитель – Глеб Иванович Бокий. Он и возглавил операцию по ликвидации заговора Локкарта и Рейли («заговор трех послов», в который входили посол США Френсис, глава миссии англичан Локкарт, посол Франции Нуланс). При этом в перестрелке с пришедшими в здание посольства чекистами был убит военно-морской атташе Великобритании в России Френсис Аллен Кроми, который пытался предупредить о засаде Сиднея Рейли. Погибли также несколько сотрудников ЧК, но Рейли удалось скрыться. Комендант Кремля П.Д. Мальков арестовал Локкарта и его помощника Гикса. В ответ 24 сентября 1918 г. в Лондоне был арестован русский посол Максим Литвинов и два его помощника – Герман Винтин и Владимир Осьминский (большевистские курьеры завозили в Англию отпечатанные в Швейцарии листовки, которые распространялись лейбористами в воинских частях и на заводах). И только после этого Локкарту советские власти разрешили покинуть Россию, а Литвинов был освобожден из-под стражи. 23.12.1918 г. – в Стокгольме состоялась встреча полпредов РСФСР В. Воровского и М. Литвинова с послами Антанты с предложением начать мирные переговоры («Декларация Литвинова»), 20.08.1921 г. – организация АРА (Американская административная помощь) подписала в Риге с советскими представителями соглашение об условиях оказания помощи голодающим детям (министр торговли США Герберт Гувер и представитель Советского правительства Максим Литвинов подписали договор об оказании помощи РСФСР). 30.11.1927 г. – на Женевской конференции предложение советского представителя М. Литвинова – начать немедленное разоружение – отвергнуто как «коммунистическая хитрость». 21.07.1930 г, – ЦИК освободил Г.В. Чичерина от обязанностей наркоминдела СССР по его просьбе и назначил на этот пост М.М. Литвинова. 7.11.1933 г. – в США предпринята попытка террористического покушения на наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова, которая была пресечена советской разведкой. 17.04.1939 г. – в Москве нарком иностранных дел М.М. Литвинов вызвал британского посла и вручил ему советское предложение о создании единого фронта с Великобританией и Францией (камнем преткновения стало условие, что государства, которым угрожает нападение, должны принять гарантии военной помощи (право ввода войск на их территории) не только от Запада, но и от СССР)). 3.05.1939 г. – в СССР на посту наркома иностранных дел В.М. Молотов сменил единственного члена правительства, сохранившего самостоятельность и чувство достоинства, Максима Максимовича Литвинова, отстранив, таким образом, от должности лидера прозападного направления в советской политике.
…Мне по долгу работы приходилось часто выезжать в Вашингтон и встречаться с М.М. Литвиновым. Это был необыкновенный человек. С пронзительным взглядом и необыкновенно добродушной улыбкой. При своей физической полноте двигался легко и непринужденно. У американцев он пользовался большим авторитетом. Личность Максима Максимовича, его суждения всегда были объектами самого пристального внимания со стороны прессы. Журналисты всегда описывали посольские приемы М.М. Литвинова, его умные беседы, аналитические выкладки политики СССР и США. Его жена – англичанка по происхождению – часто бывала в нашей семье. На день рождения нашей дочери Эллочке она преподнесла прекрасную английскую книгу с дарственной надписью. Эта книга хранится в нашей семье как дорогая память о прошлом. 31 декабря 1951 г. в Москве, в автомобильной катастрофе, при загадочных обстоятельствах, в возрасте 75 лет погиб Максим Максимович Литвинов – советский государственный деятель, нарком иностранных дел до 1939 года.
Из открытой печати 10.03.1925 г. – в результате воздушной катастрофы, при невыясненных обстоятельствах погиб председатель Закавказского ЧК С.Г. Могилевский, самолет которого взорвался в воздухе, находясь в окрестностях Тбилиси (имелась версия о том, что, по приказу Сталина, Берия устранил претендента на свой пост). 15.07.1925 г. – Фрунзе попал в автомобильную аварию (вскоре авария случилась второй раз). 20.06.1929 г. – из Франции в Берлин выслан украинский эмигрант, националист Александр Севрюк, являвшийся членом руководства Союза украинских граждан во Франции (в 1943 году Севрюк работал в министерстве авиации Германии и погиб в автомобильной катастрофе). 12.07.1931 г. – в СССР в авиакатастрофе погиб начальник Оперативного управления Штаба РККА, видный военный теоретик В.К. Триандафиллов. 15.12.1934 г. – личный телохранитель Кирова оперкомиссар М.В. Борисов погиб в таинственной автомобильной катастрофе по дороге в Смольный, на допрос к Сталину (НКВД заметает следы бытовых причин убийства Кирова, который «при старой и больной жене часто заводил романы на стороне с балеринами и молодыми сотрудницами партаппарата»). 20.08.1935 г. – в автомобильной катастрофе при невыясненных обстоятельствах погиб генеральный секретарь НКИД СССР Иван Анатольевич Дивильковский (отец Дивильковского, литератор и журналист, был убит неизвестными в подмосковном лесу в 1932 году). 6.11.1936 г. – в авиационной катастрофе, по дороге из Германии в Москву, погиб агент Коминтерна, германский политический деятель, участник фракции «большинства» в компартии Польши Станислав Губерман (псевдоним «Вжос»). 17.01.1937 г. – из Испании, на лечение в Париж, направлен советник республиканского правительства Александр Орлов, попавший в автомобильную катастрофу и в результате получивший перелом двух позвонков. 11.05.1939 г. – под Рязанью, в авиакатастрофе на УТИ-4, погибли 29-летний Анатолий Константинович Серов, летчик, Герой Советского Союза и 32-летняя Полина Денисовна Осипенко, летчица, Герой Советского Союза (полеты шли в закрытой кабине). 4.07.1943 г. – день гибели в авиационной катастрофе главы польского правительства в эмиграции, 62-летнего генерала Владислава Эугениуша Сикорского, который поднялся в воздух в собственном бомбардировщике «Либерейтор» с одного из аэродромов в Гибралтаре в ходе инспекторской проверки польских войск, участвующих в боях на Средиземноморье (из 17 человек, находившихся на борту самолета, в живых остался только пилот; премьер-министром польского правительства стал Станислав Миколайчик, лидер Польской крестьянской партии). 25.01.1945 г. – в авиационной катастрофе погиб с женой посол СССР в Мексике, советский дипломат и журналист Константин Александрович Уманский, направлявшийся в Коста-Рику для вручения верительных грамот (за две недели до прибытия в Мехико сын советского министра авиационной промышленности застрелил дочь Уманского в Москве, а потом покончил с собой). 27.11.1947 г. – во время спецкомандировки в Чехословакию в автомобильной катастрофе погиб заместитель начальника отдела (Внешней разведки) Четвертого управления НКГБ СССР полковник Б.А. Рыбкин. 13.01.1948 г. – в Минске агентами МГБ убит председатель Антифашистского еврейского комитета Соломон Михоэлс (Вовси) и сопровождавший его театральный критик Голубов-Потапов, при этом в целях имитации несчастного случая был использован грузовик, который якобы сбил пешеходов (Сталин распорядился наградить убийц орденами: генерал- лейтенанты СИ. Огольцов и Л.Ф. Цанава были награждены орденами Красного Знамени, старший лейтенант Б.А. Круглов и полковник Ф.Г. Шубняков – орденами Отечественной войны 1-й степени, майоры А.Х. Косырев и Н.Ф. Повзун – орденами Красной Звезды). 31.12.1951 г. – в Москве погиб в автомобильной катастрофе при загадочных обстоятельствах Максим Максимович Литвинов, советский государственный деятель, нарком иностранных дел до 1939 г. 29.03.1953 г. – в Грузии, в автомобильной катастрофе погиб общественный и политический деятель Франции Ив Фарж (25 марта ему была вручена Международная Сталинская премия «За укрепление мира между народами»; известно, что Ив Фарж собирался правдиво информировать общественность Запада о существе «дела врачей»). 7.01.1962 г. – в автомобильную катастрофу попал выдающийся физик, основатель школы, почетный член Королевской академии в Лондоне, член академий в Голландии, Дании и США, лауреат Нобелевской премии 1962 г., академик Лев Давидович Ландау (в автомашину с Ландау, направлявшимся в Дубну, в Объединенный центр ядерных исследований, со стороны задней правой дверцы, где сидел Ландау, врезался самосвал); в марте 1962 г. ему была присуждена Нобелевская премия; с 1957 г. в КГБ Ландау считали «антисоветски настроенным человеком», поскольку после «венгерских событий» совет-скую систему он называл фашистской, а руководителей партии и правительства – палачами; умер Ландау в 1968 г. при операции кишечника. 4.10.1980 г. – на 659-м километре трассы Брест-Москва, в автомобильной катастрофе погиб кандидат в члены Политбюро Центрального Комитета (ЦК) Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), Первый секретарь ЦК Коммунистической Партии Белоруссии Петр Машеров (единственный к тому времени высший партийный и государственный руководитель СССР, удостоенный в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. звания Героя Советского Союза за участие в партизанском движении); кроме того, Машеров был удостоен звания Героя Социалистического Труда. После гибели Машерова было широко распространено мнение, что катастрофа была специально организована. 1.12.1992 г. – под Москвой, в автомобильной катастрофе погиб первый заместитель начальника Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба Вооруженных Сил РФ, генерал-полковник Юрий Александрович Гусев, руководивший поиском Янтарной комнаты (на 74-м километре, с водителем, в результате действия неизвестного токсина контактного действия, случился обморок, и после судорожного поворота руля машина была выброшена на встречную полосу движения и врезалась в «Жигули», в которых находились два человека, в результате Гусев и оба пассажира «Жигулей» погибли).
О Голливуде сороковых О Голливуде сороковых годов можно говорить бесконечно. Красота, прекрасный климат, буйная вечнозеленая растительность, большое количество солнечных дней, близость океана – все это способствовало развитию кинопромышленности и киноискусства в начале века. Здесь стали создаваться одна за другой киностудии. Все это стало называться Голливудом, который быстро рос, строился, расширялся и уже в тридцатых годах фактически слился с Лос-Анджелесом. В те годы киноиндустрия Голливуда была в зените своей славы и выпускала свыше 500 фильмов в год. Кинофильмы, в основном, изготовлялись на студиях наиболее крупных американских кинофирм: «Метро-Голдвин», «XX Век Фокс», «Уорнер Бразерс», «Парамаунт», «Колумбия», «РКО», «Универсал» и другие.
29.02.1940 г. – кинофильм «Унесенные ветром» с Вивьен Ли в главной роли получил восемь «Оскаров» – высших наград Американской академии кино за достижения в отдельных номинациях. 3.10.1941 г. – в Нью-Йорке проходит премьера фильма «Мальтийский сокол», поставленного по роману Дэшила Хэммета режиссером-дебютантом Джоном Хьюстоном. Главную роль детектива Сэма Спейда сыграл Хэмфри Богарт.
Тысячи молодых людей со всех концов света ежегодно приезжали в Голливуд в поисках славы. Преклонение толпы перед кино, огромные гонорары, восхитительный свет реклам – все это привлекало людей, особенно молодежь. Англичане, французы, арабы, турки и многие другие ехали сюда искать «свое счастье». Видные режиссеры, артисты, композиторы, писатели, художники были частыми гостями советского консульства. О тех, с кем мы были не только знакомы, но и дружны, нам хочется рассказать, поделиться не только впечатлениями, но и воспоминаниями о них. Это были писатели Теодор Драйзер, Леон Фейхтвангер, Вальтер Скотт, дирижер Леопольд Стоковский, композитор Сергей Рахманинов, Гарри Уолас, Дмитрий Темкин, артисты Чарли Чаплин, Орсон Уэллес, Аким Тамиров, Грегори Ратов, Джон Гарфельд, Нельсон Эдди, Дженнета Макдональд, Михаил Чехов, Мэри Пикфорд, Пол Робсон, Дуглас Фербенкс и другие. О встречах с писателем Теодором Драйзером следует остановиться особо. Он жил и работал в Лос-Анджелесе, где написал множество книг, в которых описывает Америку богатую и нищую. После того как писатель в 1927 году посетил Союз, то окончательно перешел в своих убеждениях на сторону пролетариата. Он был нашим преданным другом до своей смерти в 1945 году. Теодор Драйзер часто приглашал нас к себе домой, любил беседовать с нами, у него была очень гостеприимная молодая красивая жена, которая нас также радушно принимала, угощала и каждый раз проявляла радость нашему посещению в их скромном доме. В одну из таких встреч у них дома Теодор Драйзер, как бы незаметно, приколол Лизе к ее костюму брошку «Жар-Птицу» как русский символ свободы. Мы бережно храним этот подарок. Теодор Драйзер преклонялся перед рабочим классом и трудовой интеллигенцией. При встречах он хорошо говорил об СССР, как победителе пролетарской революции. Писатель разоблачал гнилость капитализма, к которому, к сожалению, нас сейчас толкают, и преклонялся перед системой социализма, считая ее самой совершенной. О Теодоре Драйзере можно много говорить, но лучшим памятником его жизни остались его прекрасные художественные произведения, такие как: «Сестра Керри», «Дженни Герхард», «Титан», «Гений», «Каникулы» и другие. Он нам подарил «Американскую трагедию» – книгу с автографом «С любовью Лизе и Мише от Тео Драйзера»… В то время одним из крупнейших кинопромышленников являлся Уолт Дисней – прославленный мастер мультипликации, известный всему миру своими мультфильмами: «Три поросенка», «Бэмби», «Летающий слоненок», «Белоснежка и семь гномов», «Фантазия» на музыку Петра Чайковского и множеством других. У нас были друзья, которые работали на студии Диснея: композитор Бен Уоллас и художник Дмитрий Лебедев. Они-то нас и познакомили с самим Диснеем, у которого мы были неоднократно в студии-волшебнице, где нас встречали как советских гостей с любовью и расположением. Однажды Уолт Дисней сказал нам, что он делает фильмы для тех, кто еще не разучился смеяться и плакать. В то время студия Диснея напоминала нам огромный завод, предприятие с множеством цехов и рабочих художников: кто-то кукарекал, кто-то кудахтал, кто-то мычал, а кто-то пел под трель соловья. Звуки нас просто ошеломляли. В последнем цехе была уже готовая продукция, ее отсматривали на экранах, изменяли, монтировали по указанию самого Диснея. Из небольшого мультипликационного цеха фирма Диснея выросла в мировую индустрию мультфильмов.
Из архивов НКВД В 1923-1938 гг. существовало отделение американской еврейской объединенной агрономической корпорации «Агроджойнт», возглавляемой гражданином США – Розеном Жозефом (Иосифом Борисовичем), 1876 г.р., уроженцем Тулы, эмигрировавшем из СССР в США в 1921 году. Центральное отделение «Агроджойнт» находилось в Москве. Имелись отделения на периферии (Днепропетровск, Кривой Рог, Херсон, Симферополь, Джанкой). Согласно заключенному договору с Правительством СССР, отделение должно было оказывать техническую и хозяйственную помощь производственным и сельскохо-зяйственным еврейским артелям. Органами контрразведки НКВД было установлено, что отделение «Агроджойнт» в Москве является резидентурой американской, английской и германской разведок и одним из руководящих центров сионистско-клерикального подполья в СССР. 9.11.1939 г. – эмиссар Парижского отдела «Джойнт», доктор Горовиц Бенцион Вениаминович выехал в западные области УССР и БССР с целью создания там ряда комитетов «помощи беженцам», которые субсидировались организацией «Джойнт». В 1944 году «Джойнт» с территории США финансировал операцию взаимодействующих разведслужб Хаганы, Моссад и югославской политической полиции по секретной переброске с территории Югославии, на которую был разрешен безвизовый въезд, на территорию Палестины морским путем нелегальных иммигрантов. В этот же период сотрудники резидентуры британской разведки в Стамбуле полковник Гарольд Гибсон и майор Артур Уайттол установили оперативный контакт с представителями израильской спецслужбы в эмиграции «Моссад ле алия бет» (Институт «Б» по вопросам разведки), еврейской организации, располагавшей агентурной сетью, координирующей во имя идеи создания государства Израиль нелегальную иммиграцию совместно с организацией «Джойнт». Кстати, это было первое официальное упоминание «Моссад», как шпионской организации. В послевоенный период «Джойнт» принял участие в формировании военной и политической разведки и контрразведки Израиля, рекрутируя туда своих членов, и активно сотрудничал с разведками США и Израиля в деле создания баз для организации подрывной деятельности против СССР с территории зтих стран. Знаменательно, что после войны «Джойнт» возглавил Генри Моргентау, бывший в 1934-1945 гг. министром финансов США. Штаб-квартира «Джойнт» находилась в Нью-Йорке, а его европейского филиала – в Женеве.
…Большим нашим другом был великий Чарли Чаплин. Когда большая часть территории СССР еще была оккупирована фашистами, Чарли Чаплин был инициатором различных митингов и организатором пунктов сбора средств для нашей страны. Незабываемы встречи и митинги в честь приехавшей в Лос-Анджелес Людмилы Павличенко – Героя Советского Союза, легендарного снайпера, сбившего более трехсот фашистов под Сталинградом. На воюющих с немцами американцев красивая и эффектная Людмила произвела особое впечатление. На встречу с обворожительной русской красавицей пришли тысячи жителей столицы Голливуда, изрядно уставшей от зрелищ и знаменитостей. Ее встретили овациями и забросали цветами. Были и другие незабываемые встречи, когда Чарли Чаплин призывал народ помогать Советскому Союзу, чтобы сломить фашизм. К примеру, в огромном концертном зале «Шрайн Аудиториум» собралось 7 тысяч человек – людей самых различных слоев и профессий. Огромная сцена, где размещался президиум, была украшена знаменами СССР и США. Под гром аплодисментов и звуки оркестра, исполнившего «Интернационал», капитан советского корабля вместе с экипажем прошли через весь зал и заняли места в президиуме. Им преподносили цветы и подарки. Советские моряки с благодарностью принимали все это. А в следующий рейс привезли на танкере «Батуми» маленького медвежонка и преподнесли его лично Чарли Чаплину, который был бесконечно рад и благодарен. По приглашению Чарли Чаплина мы неоднократно бывали у него дома, где постоянно встречали знаменитых людей Голливуда. Однажды мы были приглашены к Чаплину в его домашний просмотровый зал на премьеру его фильма «Великий диктатор». С нами была и Людмила Павличенко. В этом фильме он показывает, как Гитлер захотел завладеть всем миром и…лопнул! В октябре 1947 года Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности (Палата представителей Конгресса США) организовала расследование «подрывной деятельности в Голливуде». Многие видные деятели Голливуда поддерживали связь с Белым Домом в Вашингтоне, через которых мы получали нужную информацию. Одним из таких людей был известный кинорежиссер Борис Мороз, который был тесно связан с кандидатом в президенты США господином Уилки. К сожалению, этот кандидат не дожил до президентства из-за внезапной смерти. Трудно сказать, было ли это естественной смертью или его просто убрали противники. У Бориса Мороза отец и брат находились в Днепропетровске. Когда началась Вторая мировая война, кинорежиссер обратился в советское посольство с тем, чтобы помочь его отцу приехать в Америку. Учитывая, что он был известным человеком, встречи с ним наших людей проходили, главным образом, в его доме. Вероятно, из-за неосторожности наших людей, с которыми он был связан, контрразведка США обнаружила это и в его отсутствие установила подслушивающие устройства в его квартире, тем самым спровоцировав Бориса Мороза признаться, что он связан с советскими разведчиками, предъявив ему записи разговоров.
Из архивов разведки Известный кинорежиссер Голливуда Борис Михайлович Мороз с 30-х гг. являлся агентом советской разведки и находился на связи у резидента ИНО НКВД Зарубина. Мороз представлял интерес для советской разведки своей тесной связью с кандидатом в президенты США Уилки, который внезапно умер, не дожив до выборов. После того как Борис Мороз обратился в советское посольство в США с просьбой помочь его отцу и брату, которые проживали в Днепропетровске, приехать в Америку, ФБР установило подслушивающие устройства в его квартире и зафиксировало ряд его встреч с советским разведчиком. Было принято решение предъявить ему записи его разговоров с советскими разведчиками и заставить признаться, оформив все в виде явки Мороза с повинной. Наши советские органы действительно помогли его отцу приехать в Америку. Но контрразведка США поставила перед Б. Морозом ультиматум – он должен работать и на американцев, а в противном случае, будут обнародованы данные о его работе на Советский Союз. Он согласился работать «двойником». Центр, не подозревая, что он завербован американцами, пригласил его в Москву для инструктажа его дальнейшей работы. Позже он даже сделал фильм об этом. Из архивов разведки 13.09.1947 г. – в США с повинной в ФБР явился действовавший с 30-х гг, в качестве агента советской разведки Борис Михайлович Мороз, который находился на связи у резидента ИНО НКВД Зарубина и позднее у Джека Собля (Собль под давлением собранных в ФБР улик, дававших основание предать его суду по обвинению в государственной измене, дал показания в отношении агента советской разведки Марка Зборовского и своего брата Роберта Соблена, приговорен к пожизненному тюремному заключению в 1961 году, но был выпущен под залог, сбежал в Израиль, где израильские власти приняли решение о его выдаче американцам, после чего при транспортировке в США через Лондон Роберт Соблен в сентябре 1962 г. покончил жизнь самоубийством). Мороз согласился стать «двойником» и уже в этом качестве посетил Москву для инструктажа о дальнейшем сотрудничестве с советской разведкой.
Я пишу об этом случае потому, что неоднократно бывал у Бориса Мороза дома, подвозил наших товарищей, которые с ним конкретно работали. Уже после войны, примерно в 1953 году, он появился в Европе под видом золотоискателя, о чем сообщала пресса. Его приезд в Москву и общение с нашим высшим руководством было освещено также в немецком журнале «Шпигель». Во время Великой Отечественной войны (1941-1945) большинство американцев поддержало нас и старалось помогать нам не только материально, но и духовно. В Лос-Анджелесе были организации, которые устраивали митинги, показывали наши фильмы о трудной борьбе, которую ведет советский народ с фашизмом. Это были люди, такие как адвокат Ворон, общественная деятельница Мид и другие. Помню, как после написания композитором Шостаковичем седьмой симфонии, дирижер Стоковский обратился в консульство с просьбой, чтобы ему дали возможность первому в Америке исполнить это произведение. Консульство при помощи Стоковского и Орсона Уэллеса организовало выезд симфонического оркестра в лагерь военнослужащих. Военный лагерь находился в ста километрах от Лос-Анджелеса. И вот, в вечернее время, несколько тысяч американских солдат и офицеров, большое количество голливудских звезд того времени собрались в пустыне под открытым звездным небом слушать впервые в Америке оркестр под управлением дирижера Леопольда Стоковского и пианиста Горовца, который исполнил историческую симфонию, посвященную Великой Отечественной войне. Триумф был грандиозный, не хватает слов, чтобы передать то состояние души и восторга всех присутствующих. Симфония Шостаковича вызвала у всех понимание и уверенность в том, что, несмотря на трудности, которые испытывает Советский Союз в яростной борьбе с фашизмом, есть силы к победе у народа, творческие представители которого создают такие грандиозные музыкальные произведения. За время пребывания в Америке мы приобрели много друзей, которые симпатизировали нам, нашей стране. Свои конкретные задачи выполняло Управление стратегических служб США.
11.07.1941 г. Указом президента США Ф. Рузвельта основные структуры Управления координации информации, связанные с разведкой и проведением специальных операций, переданы под контроль Объединенного комитета начальников штабов и переименованы в Управление стратегических служб (УСС), а назначенному на должность его руководителя нью-йоркскому адвокату Уильяму Дж. Доновану, впоследствии генерал-майору, было поручено разработать проект такой организации (Рузвельт сказал Доновану: «Хорошо, что ты начнешь с самого начала. Ибо США еще не имели того, что называется разведывательной службой»). УСС – главный орган политической и военно-стратегической разведки США в период войны. УСС состояло из двух основных управлений: диверсионного и информационного. С конца войны УСС начало проводить подрывную работу против СССР, собирая разведывательную информацию, поддерживая контакты с антисоветскими зарубежными центрами, забрасывало агентуру на территорию СССР, оккупированную немецко-фашистскими войсками, особенно в западные области Украины, Белоруссии и в Прибалтику, с целью установления связи с буржуазными националистами.
Шел военный 1943 год. Пришло время возвращаться на свою родину. Во второй половине 1943 г. мы из Лос-Анджелеса выехали поездом в Сан-Франциско. Там на рейде стоял большой океанский пароход водоизмещением 18 тысяч тонн, он был загружен разными продуктами и оружием, предназначенными для Советского Союза, для фронта. Мы погрузились на этот пароход «Трансбалт», который нас доставил во Владивосток.
10 октября 1941 г. – во Владивостоке открыто генеральное консульство США в составе 6 человек (консульство возглавил опытный разведчик-агентурист, бывший начальник консульского отдела посольства США в Москве Ангус Уорд, который занимался вербовочной работой).
Плыть по Тихому океану в то время было небезопасно, так как во всем водном пространстве происходили военные действия между Японией и Соединенными Штатами Америки. Тихоокеанским флотом охранялось 93 парохода Морфлота, перевозящих грузы из США во Владивосток. На каждом пароходе плавало от 8 до 15 военнослужащих в составе вооруженных команд. Американская разведка проявляла настойчивый интерес к военнослужащим, которые иногда нарушали дисциплину на судне и на берегу за границей. Было известно, что ФБР распорядилось снять с работы на американских судах всех профашистски настроенных немцев и направило их на работу по советским пароходам с задачей – помогать ФБР бороться с «красной опасностью». В результате данных, полученных советской контрразведкой, за недостойное поведение за границей от дальнейшего загранплавания было отведено более 20 человек только из числа военнослужащих. Каждое судно, плывущее в сторону Советского Союза, осматривалось японской военной пограничной охраной. Если бы японцы обнаружили, что корабль везет оружие, нашему пароходу «Трансбалт» не удалось бы достичь советского берега. Это был, конечно, большой риск, но стране не хватало продуктов питания и оружия. Уже на подходе к Владивостоку корабль был остановлен, и японские военные представители с улыбкой поднялись к нам по трапу. Капитан предъявил им бумаги о наличии пассажиров и груза, в которых оружия не числилось. А пассажиров-то было всего восемь человек – наша семья из четырех человек, а также сотрудники Центральной студии документальных фильмов – операторы Микоша, Лыткин, Халушаков и Константин Васильев (изобретатель кинокамеры «Конвас»). Японцы приказали капитану корабля Трофимову до утра не двигаться и отбыли согласовывать свои дальнейшие действия. Корабль стал на якорь. Неизвестно, чем бы закончилось наше путешествие, какой была бы судьба людей и груза, если бы ни действия капитана Трофимова. Он взял на себя смелость: в кромешной темноте, без освещения, снялся с якоря и направил корабль в сторону Владивостока. Утром мы проснулись в порту родной страны. Следует сказать, что было небезопасно двигаться в ночное время по заминированному японцами морю без лоцмана. Из Владивостока поездом выехали в Москву. Во время остановки поезда в Омске мы познакомились с известным актером и режиссером Николаем Павловичем Охлопковым, который вместе с театром возвращался в Москву из эвакуации. Он стал нашим другом, помог найти в Москве временное жилье, ввел нас в круги высшего общества в СССР. Через Охлопкова мы встречались с писателями Валентином Катаевым, Константином Симоновым, народной певицей Лидией Руслановой и ее мужем – генералом Крюковым, с актрисой Валентиной Серовой и многими театральными деятелями. Работая за рубежом на правах вольнонаемного, в 1943 году я добровольно вступил в Советскую Армию в звании лейтенанта (это звание я получил в Ленинградском университете, где была военная кафедра). Главное учреждение, где я работал, находилось в Москве, а уехали мы в Америку из Ленинграда. Возвратиться же в Ленинград не было возможности, так как дом, в котором мы жили, был разрушен. Кроме того, в то время в Ленинград можно было попасть только воздушным путем. В течение нескольких месяцев я находился в резерве и без всякого занятия. Впоследствии был назначен в качестве преподавателя по подготовке разведчиков-нелегалов для работы за рубежом. Вскоре я был назначен заместителем начальника по учебной части в одной из разведывательных школ, где проработал с 1944 по 1947 год до расформирования школы. Окончилась Великая Отечественная война. Страна наша как будто бы приобрела союзников в лице США и Англии, и, казалось, можно немного расслабиться и не так активно заниматься подготовкой разведчиков-нелегалов. Все население Советского Союза энергично взялось за восстановление разрушенного фашистами народного хозяйства.
Глава IV
Международная обстановка менялась. 5 марта 1946 г. – в Фултоне (США) в присутствии Г. Трумэна выступил бывший британский премьер Уинстон Черчилль, который произнес знаменитую Фултонскую речь «о возрастающей угрозе миру и христианской цивилизации», в которой были изложены основные тезисы политики с позиции силы, сформулирован стереотип об агрессивной природе социализма и раскрыта концепция «холодной войны»: «железный занавес опустился над Европой,… целью русских является неограниченная экспансия своей власти и своих идей,… русские больше всего считаются с силой,… им нужно противопоставить неизменно противодействующую силу в любом пункте, где они прояв-ляют тенденцию к покушению на интересы миролюбия,… взаимопонимание должно поддерживаться всей силой стран, говорящих на английском языке, и всеми их связями,… необходимо дать отпор и создать англо-американский блок,… необходимо наращивание значительного военного превосходства западных государств и превращение ООН в мирового полицейского». Черчилль призвал свободный мир открыть глаза и признаться себе в тех изменениях, которые произошли в Европе спустя год после войны – Польша, Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Румыния, Югославия все больше управлялись из Москвы; существовала реальная угроза, что и во Франции, и в Италии к власти придут коммунисты и тогда события в этих странах будут развиваться по такому же сценарию; речь Черчилля подтолкнула Запад к тому, чтобы гораздо серьезнее отнестись к этой угрозе и.мобилизоваться на защиту демократии от коммунистической экспансии. После выступления Черчилля в Фултоне (США), где он заявил, что Советский Союз является врагом цивилизованного мира и что надо бороться всеми средствами против большевизма-коммунизма, все советские органы разведки начали усиленно заниматься подготовкой разведчиков-нелегалов для засылки в страны западного полушария, видя серьезную угрозу со стороны Англии, США, Японии. Мне было сделано предложение: начать подготовку для работы в особых условиях в одной из европейских стран, а в дальнейшем перебазироваться в другую страну по указанию Центра. Решиться на такую работу под чужим именем, быть подданным другой страны – задача не из легких. Это касалось также и моей жены. Что значит работать под чужим именем и быть подданным другой страны? Это значит, в совершенстве владеть двумя языками и в совершенстве знать страну происхождения и рождения, изучить место будущей работы. Чтобы все это освоить, требовалось время и много труда. Память у меня была хорошая, и при сильном желании и необходимости все вышеуказанное можно было освоить, но предстать в роли человека, выдаваемого за немца, австрийца или англичанина – самое тяжелое. В театре актер, играющий человека, выходца из другой страны, может изобразить образ не совсем правильно. Разведчик, находящийся в особых условиях, на протяжении всей работы должен строго соблюдать и никогда не забывать свое «происхождение», в совершенстве владеть языком в соответствии с «легендой» (новой биографией). Фактически разведчик-нелегал ни днем, ни ночью не имеет права забывать человека, по легенде которого он живет и работает (этот человек может существовать, а может быть и выдуманным). На такую работу с семьей не поедешь. Необходимо было решать довольно сложный вопрос, который был связан с характером работы и семейными делами. Посоветовавшись со своей подругой жизни, мы решили принять предложение – работать в одной из западных стран в особых условиях. Дирекция разведки обещала помочь с жильем (в то время наша семья жила в Малаховке в коммунальной квартире на кухне), заняться воспитанием наших детей, следить за их учебой, а впоследствии помочь им поступить в высшие учебные заведения при условии хорошей учебы. Все это было выполнено нашим руководством. Жена моя, Елизавета Ивановна, дала согласие на работу в особых условиях в качестве радистки. Так началась новая жизнь, новые заботы и хлопоты по выполнению нового профиля нашей совместной деятельности. Мне сначала одному предстояло выехать в одну из граничащих с Советским Союзом страну для изучения немецкого и местного языка. Центром было указано, под какой фамилией и именем мне придется работать и что это лицо во время оккупации фашистов находилось в гетто. Это очень осложняло мою задачу, так как незначительное число евреев смогло спастись от уничтожения. Большинство было уничтожено в газовых камерах, специально сооруженных печах, где живьем сжигали людей. Погибло более 6 миллионов человек. Как свидетельство этого бесчеловечного зверства, в этих лагерях остались миллионы детских ботиночек и груда пепла от сожженных тел. Как найти и где искать тех бедных людей, с которыми был связан мой герой? Задача непростая и как к ней подойти? Я готовился к отъезду в страну подготовки, а Елизавета Ивановна начала заниматься обучением и освоением радиодела и языка, а также своей «легендой».
Легенда – вымышленная биография разведчика, которую он выдает за свою в целях конспирации.
Глава V
После завершения в Центре первоначальной подготовки для работы в нелегальных условиях я направился в страну-«трамплин», откуда планировался вывод меня с Лизой на Запад. Лиза оставалась пока в Центре, для дальнейшей подготовки. В стране-«трамплине» мне предстояло изучить местный язык и совершенствовать немецкий, язык будущей «родины», создать стройную легенду-биографию выходца из Швейцарии, проживавшего когда-то в стране более десяти лет. После этого необходимо было перейти на особое положение по документам легенды. Начинать надо было с чешского. Опыт изучения языков, приобретенный мною за кордоном, облегчал мое положение. Я приехал в ЧССР по документам советского гражданина якобы для изучения народного хозяйства – темы моей будущей диссертации. Я остановился в качестве квартиранта в семье человека культурного, образованного, чеха по национальности, владеющего пятью языками, хорошо знающего психологию, нравы и обычаи буржуазного общества. Этого человека мне указал Центр. Немаловажным было и то обстоятельство, что этот чех был выходцем из Швейцарии, откуда по легенде происходил и я. Хозяин квартиры много рассказывал о жизни Чехословакии «до» и «после» установления там народной власти и о жизни капиталистических стран. Я в то время не был навязчив, не задавал вопросов, и хозяин не расспрашивал меня о целях моего пребывания в ЧССР. Вместе с работниками Центра я стал готовить свою «легендарную» биографию, которую предстояло затем изучить и запомнить как свою родную. Кроме того, я должен был проверить жизненность моей новой биографии. Первоначальный вариант легенды, по которой в годы оккупации Чехословакии немцами, я находился в лагере «Р», пришлось изменить. В ходе изучения данного варианта выяснилось, что почти все заключенные концлагеря были немцами уничтожены. В живых осталось несколько человек, которые хорошо знали друг друга, и их имена известны всему миру. Пришлось «переместиться» в концлагерь «К», где, по рассказам бывших узников, уцелело свыше семи тысяч заключенных. Увеличение этого числа на одного человека не могло вызвать подозрение. Со времени окончания войны против фашизма прошло почти пять лет. Виды городов и сел Чехословакии значительно изменились, сносились развалины, строились новые здания, ликвидировались остатки разрушенных селений. Мне приходилось воссоздавать облик тех мест, где я жил по легенде, по фотографиям, описаниям, рассказам очевидцев. К этому времени я настолько уже освоил местный язык, что чехи меня принимали за своего и охотно беседовали со мной. Через третьих лиц удалось узнать адрес одного из бывших узников концлагеря «К» – Леона, жена и дети которого во время войны скрывались у священника. Чтобы познакомиться с этим человеком и заставить его рассказать о себе, я решил использовать присущее многим людям желание – увидеть свое имя на страницах газет, журналов, книг. Я зашел к Леону в его маленькую мастерскую по ремонту домашней утвари и представился как журналист, который пишет книгу об узниках концлагерей. Цель своего прихода я объяснил тем, что был наслышан о мужестве Леона и решил написать очерк о его борьбе с фашизмом, при этом добавил, что намерен опубликовать очерк в журнале, а потом переделать в главу будущей книги. Я знал, что Леону нет еще 38 лет, но когда его увидел, то не поверил своим глазам: седые волосы, и морщинистое лицо делали его стариком. С самого начала Леон предупредил меня, что журналисты и писатели неоднократно интересовались его жизнью, и поэтому каждый раз переживать прошлое заново для него страшно и мучительно. Не навязывая своих вопросов, которые могли бы вызвать у Леона душевную боль, я повел разговор о его семье. Леон расположился ко мне и пригласил к себе домой, познакомил с женой и детьми. Вначале он был сдержан, неохотно делился воспоминаниями, но потом в теплых беседах стал рассказывать о жизни в лагере, царивших там порядках, зверствах надзирателей, имена которых он не мог забыть. Как не мог забыть о трагически погибших узниках, и о тех, кому удалось бежать и мстить фашистам. Леон сам выразил желание отправиться вместе со мной на место, где раньше находился лагерь, показал, где размещались бараки, сторожевые вышки, проволочные заграждения, ворота. Леон рассказал о маршруте, по которому их гоняли на работу, повел меня на площадь, где проводились построения, зачитывались приказы по лагерю и приговоры, показал мне канализационную трубу, через которую он вместе с тридцатью товарищами совершил побег из лагеря. В дальнейшем Леон расположился ко мне, познакомил меня с людьми, которые в годы войны помогали узникам лагеря: снабжали их едой и инструментами для прокладывания потайных ходов, укрывали после побега. Леон все больше и больше привязывался ко мне, сообщая все новые эпизоды пережитого, и однажды передал на время все свои документы и материалы, связанные с его пребыванием в лагере. А Центр в это время занимался изготовлением документов, которые послужили бы основой для создания легендарной биографии, способной выдержать любые проверки полиции. Завершив подготовку в Центре, в ЧССР приехала Лиза. Ей предстояло изучить чешский язык, быт и нравы местного населения, создать новую биографию уроженки Чехословакии. Вначале ее поселили в семье чешского ответственного партийного работника, жена которого была активной общественницей, а их дети воспитывались в коммунистическом духе. Это была хорошая семья коммунистов, которая мало чем отличалась от наших советских семей, и именно ввиду этого не подходила для подготовки Лизы. Ей пришлось перебраться в другую семью, уклад жизни которой отвечал варианту подготовленной биографии. Этим людям будущая разведчица была представлена как жена советского геолога, работавшего в одной из поисковых партий Чехословакии. Здесь началось ее «перевоспитание». Основную роль в этой семье играла хозяйка дома. Маман не раз бывала в Петербурге, Париже и других европейских столицах. Она считалась и образованной женщиной, знала несколько языков, любила и понимала музыку, литературу, театр, но, вместе с тем, была религиозной фанатичкой и шовинисткой, ненавидела немцев и русских, не хотела принимать нового уклада жизни в Чехословакии и предпочитала жить в мире воспоминаний о былом. Маман часто гово-рила, что она не любит русских, но с Лизой ей было интересно. Исподволь она старалась повлиять на Лизу и была бесконечно счастлива, когда замечала, что та поддается, соглашается с ней сходить в церковь, охотно слушает длинные церковные проповеди, начинает разделять ее мнение о роли женщины в обществе, с удовольствием слушает рассказы о прошедших временах. У Маман были приятельницы, с которыми она познакомила Лизу, и все вместе они посещали кино, театры, кафе. Лиза ходила к ее новым друзьям в гости, наблюдала порядки в их семьях, присматривалась и изучала, как ее «приятельницы» ведут хозяйство и какую роль в их жизни играет религия. Именно религия «прививалась» с трудом. Бессмыслица церковных догм настолько очевидна для разумного человека, что ему трудно представить, как всерьез могут люди во все это верить? Но в капиталистических странах, где нам предстояло жить и работать, в глазах властей, людей и полиции «верующий» означает «благонадежный». Чтобы выглядеть верующим, пришлось изучать катехизис. К тому же, и по легенде Лиза должна была стать католичкой, а значит, женщиной религиозной. Когда Лиза в достаточной мере освоила чешский язык, она переехала к мужу в другой город, и теперь они вместе стали готовиться к переходу на особое положение.
Рассказывает Лиза… Работая в Московском художественном академическом театре секретарем художественного управления, я часто слушала лекции М.Н. Кедрова, носителя идей К.С. Станиславского. Я поняла, что перевоплощение актера в образ нового человека очень близко к перевоплощению разведчика, работающего в особых условиях. Но актерам помогает текст, грим и костюм. Художественный театр – вот светлое пятно в моей жизни. Я попала в гущу высокохудожественных людей. Василий Иванович Качалов держал меня за руки, и от него пахло духами и табаком, и все спрашивал: «Как же так, как вы можете, почему вы – не актриса?». Мой наставник, часто говорил, что мне предстоит серьезное испытание, что нужно будет жить по-новому, то есть мне нужна легенда, в которую нужно вжиться, перевоплотиться, забыть свою биографию, надо изучить места, где прошла моя жизнь по легенде, и, в общем, меня ждет большое и трудное человеческое испытание. Шли дни, недели, месяцы. Мы с трудом составляли легенду, согласовывая ее с легендой Майкла. В легенде содержались новая национальность, новое месторождение, религия, города и местности, где будто бы я жила и училась. Все подкреплялось соответствующими датами и документами. Это была основа. Но нужно было еще освоить самое тяжелое – изучить радиодело, то есть освоить азбуку Морзе с тем, чтобы уметь работать связисткой по односторонней и двусторонней связи с Центром. Началась кропотливая, изнурительная учеба. Продолжая работать в театре, я одновременно изучала легенду, новый язык и тяжелое для меня радиодело. Когда освоила необходимые дисциплины, наставник сделал вывод, что я смогу работать вместе с мужем, который уже находился в «боевых» условиях, и представил меня начальнику управления – Александру Михайловичу Короткову. В его кабинете состоялась трогательная встреча. Александр Михайлович произвел на меня неизгладимое впечатление. Это был очень красивый, крупный человек, с волевыми чертами лица, со строгими, зоркими глазами. Он пригласил меня сесть, и я робко села на стул, боясь проронить слово, ждала от него вопроса, Ну, дорогая, собираетесь быть актрисой? Работаете уже во МХАТе? Я не собираюсь быть актрисой, я работаю в художественном совете театра секретарем. Знаю, знаю, каким секретарем! Вы хотите быть народной актрисой! А мы хотим сделать Вас международной актрисой, и Вы ею будете! Вы уже знаете свою роль? У меня очень трудная роль, но я постараюсь ее исполнить так, чтобы Вы были довольны! Однако мне тяжело оставлять моих детей и больную мать. Привыкайте постепенно к новой роли, театр пока не бросайте. Мы уже Вам утвердили зарплату, о детях будем заботиться и о Вашей матери тоже. Позаботимся о квартире и об образовании Ваших детей, а пока изучайте свое новое дело. До скорой встречи. Разговор с A.M. Коротковым меня окрылил, я поверила в его обещания и как-то успокоилась за семью, за судьбу близких, уверилась, что они без нас не будут брошены. В театре я долгое время держала в секрете, что собираюсь уйти и покинуть полюбивший меня коллектив, который сама также очень полюбила, Актеры говорили про меня: «Ко двору пришлась». В театре в 1947 году меня приняли в члены Коммунистической партии. Поручителями моими были Марк Исаакович Прудкин – народный артист СССР, секретарь парторганизации МХАТа, Вениамин Захарович Родомыслинский – директор Школы-студии МХАТа, и Ксения Яковлевна Бутникова – помощник режиссера МХАТа. В конце сороковых годов у меня наступило ответственное время – активная работа в театре и одновременно серьезная подготовка к разведывательной работе. Вскоре приехал муж, и мы занялись устройством семьи – переселением в город из Малаховки, где мы жили, переводом детей в городскую школу и поиском человека, который бы смог в наше отсутствие заниматься домашними делами и помогать детям и маме. Такого человека нам удалось найти. Это была прекрасная трудолюбивая женщина, которую мы знали еще в Малаховке. Звали ее Тоня. Она вместе со своим маленьким сыном влилась в нашу семью. Это было выходом в сложившейся ситуации. Тоня оставалась в нашей семье до женитьбы детей и до сих пор остается нашим другом. Моя подготовка длилась до 1950 года. Это был год моего ухода из театра с легендой, что я ухожу работать по специальности физиолога в г. Колтуши, под Ленинградом, в лабораторию И.П. Павлова. Расставалась с театром со слезами. М.Н. Кедров не верил долго, что это так, и даже спросил: «Чем мы Вам не угодили, что Вы нас покидаете?» Но ни у кого не было подозрений, что я буду работать за рубежом вместе с мужем. Наслаивалась легенда на легенду, и в 1950 году я перевоплотилась на сто процентов в новую тяжелую, суровую, но почетную роль разведчицы. Роль, которую я играла, длилась на протяжении моей работы с мужем в течение двадцати лет – с 1950 по 1970 год. В процессе нелегальной работы пришлось несколько раз изменять некоторые данные моей «биографии», которые всегда подкреплялись прекрасно сделанными документами. Например, однажды меня «сделали» двоюродной сестрой одного нашего нелегала, который умирал на посту, и нужно было сохранить не только его легенду, но и бережно сохранить его имя и по-человечески похоронить. Другой раз к «биографии» пришлось добавить то, что я являюсь родственницей другого нелегала. Этот человек не давал долгое время о себе знать, и нужно было его найти. Меня сделали полькой. Будто бы я родилась в Варшаве, в семье педагогов: мать – учительница, отец – учитель закона Божьего. Были даны фотографии и церковные документы, будто я была рождена в 1912 году, католичка. Мне пришлось учить не только польский язык, но и католические правила поведения – хождение в церковь, знать праздники, молебны. По легенде был у меня ребенок, но в годы войны умер – это давало основание в каждом городе посещать католический костел и посещать кладбище. Все это делалось для окружения, чтобы доказать мое прошлое. Я подробно изучила польскую кухню, правила поведения. Много было нюансов в жизни, которые подтверждали мою легенду. Чтобы оправдать акцент в моем польском языке, сам Александр Михайлович Коротков внес коррективу: мать у меня была наполовину русская, то есть моя бабушка была русская. Это мне помогало в общении с поляками. Чтобы «обтесать» себя полькой, я жила в польской семье в Варшаве, где научилась многим мелочам в быту. Незабываемая пани Марыся, пан Владислав и их дочка Ванда навсегда останутся в моей благодарной памяти. Чистоплотность в доме, аккуратность во всех делах были во мне заложены с детства, поэтому их не удивляли мои хорошие качества как женщины. Я должна была знать польский гимн и много песенок, которые как бы учила в детстве. И хорошо, что все это внимательно изучала, были случаи, когда мы в нужных компаниях собирались – обычно это были сборища всяких людей, выходцев из Германии, Швеции, Швейцарии, Америки и других стран – и каждый из присутствующих должен был спеть песенку своей страны. Такое происходило чаще всего в рождественские вечера. Когда доходила очередь до меня, я смело могла спеть рождественскую песенку, а в пасху – пасхальную. Все окружающие верили, что перед ними полька. Я входила в общество, не боясь, что меня уличат, что я «другая». Был только один случай, когда зоркая полька сказала мне: «У Вас русский акцент». На что я смело ответила: «Это от бабки, она меня растила, она была русская, прекрасная моя бабушка». Такой ответ умилил окружающих, а я перешла на другой разговор. Моя легенда помогала жить и работать, и до того я перевоплотилась в новую роль, что мне было тяжело впоследствии переключиться в мою настоящую жизнь. Когда я приехала домой, мои друзья меня называли моим настоящим именем, мне до слез было тяжело сознавать, что я живу двойной жизнью. Я считаю, что легенда – как метод работы в разведке – имеет самое большое значение… С переездом в один из провинциальных городов, перейдя на документы, соответствующие легенде, Зефир приступил к поиску жилья для постоянного жительства. Одновременно он поставил себе задачу – найти работу коммерческого характера в случае удачного выезда «на родину». Зефир решил, что для него в условиях страны его будущей работы будет важным и интересным, если он займется коммерцией. Причиной избрания этой профессии было то, что, как правило, большинство коммерсантов обладают солидными средствами. Правда, никто в карман к ним не лазил и не считал, сколько у кого денег. Поэтому можно было иметь мало средств, но считаться человеком зажиточ-ным и занимающим определенное место в обществе. Зефир часто общался с Зигмундом, который ему показывал и рассказывал о тонкостях этой профессии, и в результате этого общения у Зефира создалось впечатление, что он вполне освоил коммерческое дело, и при оседании в стране будущей работы попробует этим заняться. Кроме того, Зигмунд сделал наводку на некоторых лиц еврейского происхождения, которые остались в живых после гетто, что облегчило поиск человека, по легенде которого в дальнейшем Зефир жил и работал. Вспоминается интересный случай из пражской жизни Зефира. В то время в Праге проходила международная конференция молодежи, куда съехались представители из многих стран мира, в том числе и из Америки. Когда Майкл и Лиза работали в консульстве в Лос-Анджелесе, к ним приходила учительница английского языка. Фамилию этой женщины мы уже не помним, только знаем, что она и муж когда-то выехали из Советского Союза. Вдвоем с мужем они воспитывали двух мальчиков. Мы с ними подружились, часто виделись, иногда даже в праздники вместе выезжали за город. Однажды в Праге, проходя по улице, Зефир встретил Мишу из Лос-Анджелеса. Он приблизился к Зефиру и произнес: «Майкл, здравствуйте!» Я, конечно, ему ничего не ответил, еще шире раскрыл свои глаза и с удивлением сказал на местном языке: «Кто Вы такой? Я Вас не знаю». А Миша по-английски в ответ: «Неужели Вы меня и мою маму не помните по Лос-Анджелесу?» Я вторично с удивлением посмотрел на него, а он на это сказал: «Неужели это не тот человек, которого я знал?!» Вот и такие бывают случаи с нашими разведчиками… Во время моего пребывания в Праге, где я временно жил под видом журналиста, пришел знакомый хозяина квартиры, у которого мне пришлось остановиться, и при разговоре с ним выяснилось, что он происходит из Западной Чехии, и зовут его так же, как и фамилия, по которой составлена моя легенда. И даже он был одного года рождения. Я вспомнил моего прадеда, о котором рассказывал в первой части моей биографии, что он был ясновидец и подумал, что, может быть, мои биотоки заставили этого человека-«двойника» предстать перед моей персоной. В дальнейшем я почувствовал, что обладаю какой-то энергией, неизвестной энергией, которая поможет мне в моей судьбе. Начинается второй этап моей жизни на подступах к проникновению в западную страну, к месту нашей разведывательной деятельности. Я расстался с советским паспортом на имя Малахова и переехал на северо-запад страны, в небольшой городок, перешел на нелегальное положение, принял имя и фамилию по легенде, по которой мне предстояло работать. Из документов у меня было брачное свидетельство, выданное когда-то в канцелярии церкви. Такая церковь действительно существовала. Во время моего нахождения там она лежала в руинах. Документ был так искусно изготовлен, что ни у кого не вызывал сомнения в своей подлинности. Нам необходимо было иметь конкретный адрес, откуда мы могли бы ходатайствовать перед властями Швейцарии о нашем выезде на постоянное местожительство. Я в этой стране никогда не был, правда, находясь на подготовке в Праге, несколько раз выезжал в Братиславу с целью возможности обосноваться там, так как Братислава была тем городом, откуда по легенде мы должны были выехать в Швейцарию. Этот город, как и многие другие, был сильно разрушен, и найти какое-либо подходящее жилье – не было возможности. После долгих исканий и соответствующей взятки удалось купить небольшую квартиру и оформить ее в муниципалитете на мое имя. Я стал собственником двухкомнатной квартиры, куда приехала моя жена. Этот «процесс с квартирой» занял довольно много времени, хлопот и беспокойства. Встал вопрос и о трудоустройстве, хотя я заранее избрал профессию, по которой буду работать в дальнейшем, но этим делом заниматься здесь было нецелесообразно не только из-за нехватки средств, но и потому, что это не входило в план нашей легализации в Братиславе. Каждый житель Братиславы трудился, исходя из своих возможностей и умения. Я же ничем не занимался, а этого нельзя было допустить, так как привлекало бы внимание властей: на какие средства я живу и кто я такой. Пришлось искать работу… Устроиться было сложно и трудно. После долгих поисков и встреч с разными людьми удалось стать членом кооператива, который занимался производством головных платков. Надо было внести определенную сумму денег, чтобы стать не только пайщиком этой артели, но и самому работать в качестве ткача. Какой я ткач?! Но выхода не было. Нужно было за что-то зацепиться. Ткацкая артель находилась в небольшом помещении, где стояли обыкновенные небольшие деревенские ткацкие станки с челноками. Их нужно было вручную бросать то влево, то вправо, а нити при этом превращались в цветной красочный материал. В детстве я видел в деревне, как крестьянки работали на таких станках. Я, конечно, согласился на эту работу, хотя никогда напрямую не имел дела с ткацкими станками. А работа была сдельная, и первое время зарабатывал я очень мало, но важно было, что я был при деле, старался постичь «премудрость» ткача, и, думаю, что мне это удалось. Стал неплохо зарабатывать, а значит, и выполнять планы производства. Администрация артели была довольна мною. Эта новая профессия мне давалась нелегко, нельзя было отставать от других членов бригады. Работа шла в три смены, и я стал «знаменитым» ткачом… Время очень тянулось, а признаков нашего выезда в страну будущей работы пока не чувствовалось. Вооружившись всеми данными, которые я смог получить от моего «двойника» и от узника гетто, с которым я познакомился в Праге, и при помощи Центра было изготовлено письмо, где излагались наши биографические данные с просьбой разрешить мне с женой вернуться домой – в Швейцарию. Это письмо было отправлено в муниципалитет в Швейцарии, и мы стали ждать ответа… Прошло несколько месяцев, но ответа все не было… Во время моего нахождения в Братиславе, моя жена приехала в Прагу – с целью изучения языка. К этому времени она прошла подготовку по специальности радистки и могла самостоятельно вести двустороннюю связь. Став настоящей католичкой, моя жена приехала из Праги в Братиславу, где мы вместе ждали ответа от швейцарского пра-вительства. Я же продолжал трудиться в ткацкой артели и с трудом зарабатывал на жизнь. Время шло… Из Швейцарии ответа все не было… Нервы стали сдавать. По согласованию с Центром было составлено новое письмо швейцарским властям об ускорении ответа на наше первое письмо. Дабы не терять времени зря, набраться смелости и уверенности в своих действиях, я стал посещать разные отделы консульств иностранных государств, аккредитованных в Праге, чтобы выяснить возможность эмиграции в ту или иную страну Западной Европы. Меня везде очень хорошо принимали, давали советы, каким образом можно эмигрировать в ту или иную страну. Эти мои походы вселили в меня смелость и уверенность в том, что я именно тот человек, по легенде которого живу и действую. Я даже посетил шведского священника, который жил в Братиславе и заведовал клубом моряков в Швеции. Моряки шведских кораблей останавливались в этом клубе, как в гостинице. Прошло еще несколько месяцев, а ответа на второе письмо пока не поступало. Мы решили напомнить швейцарским властям, что очень обеспокоены молчанием управления по выдаче паспортов на предмет выезда в страну и что удивлены таким отношением к гражданам Швейцарии. Я очень нервничал и был расстроен тем, что нахожусь здесь уже более двух лет, а результатов никаких. Во время посещений разных консульств, как было упомянуто, и во время моего разговора со шведским пастором, который помогал лицам из Восточной Европы выехать в скандинавские страны, я выяснил возможности проникновения в Швецию. Для этой цели мне пришлось выехать в Восточный Берлин и встретиться по рекомендации пастора со шведским коммерсантом. У нас состоялся разговор о возможности моего выезда, но для этого были препятствия: нужны были большие денежные средства и знание шведского языка. А эта новая подготовка – на Швецию – заняла бы много времени. Этот вариант я оставил про запас. Если бы ничего не получилось со Швейцарией, то пришлось бы переключиться на Швецию. Когда мы послали в третий раз просьбу о выдаче разрешения на въезд в Швейцарию, то вложили в конверт наши фотографии, в надежде, что это ускорит ответ. Нам ничего не оставалось делать, как ждать. Я продолжал работать в артели и постепенно обживал квартиру, в которой, кроме стола и двух стульев, ничего не было. Купить что-нибудь из мебели не представлялось возможным, так как после войны все было разрушено, и магазины были пусты. Пришлось спать на столе. Кроме того, учитывая, что место нашего жительства было временным, мы и не старались приобретать какую-либо мебель. Центр довольно тяжело шел на дополнительные расходы, помимо зарплаты. Возможно, руководство не было уверено в положительном исходе намеченного плана. Прошло более двух лет, а к цели, как нам казалось, мы еще не подошли. Настроение было неважное. Напрасно трудились, ждали, терпели и, конечно, волновались, что не удастся выехать к месту будущей работы. Однако мы решили не сдаваться и в четвертый раз напомнили швейцарским властям, что удивлены таким долгим молчанием. В один из незабываемых дней я ушел на работу, опять сел за ткацкий станок, чтобы за смену произвести несколько метров холста и оправдать свое существование перед местными властями. Окончив работу, я, как обычно, отправился домой. Меня очень удивило, что моя вторая половина, Елизавета, как-то с особой радостью меня встречает. Я спрашиваю: «Что случилось, что за радость?» Она поднимает руку и показывает толстый конверт, в котором лежали два паспорта на наши фамилии и информация, что мы можем вернуться на свою «родину» в любое время. Кончились наши волнения и беспокойства. Задуманные действия увенчались успехом. Но самое трудное было впереди, нужно было осесть в стране будущей работы и начать выполнять задачи Центра. И все-таки не зря мы потратили годы, хотя это и стоило немалых переживаний и беспокойств. Цель была достигнута. Надо было ликвидировать свое скудное хозяйство, продать квартиру, расплатиться с долгами и на некоторое время возвратиться в свою родную страну – Советский Союз. После нескольких недель отдыха в Союзе мы окончательно освоили задачи, которые нам предстояло выполнить. О них будет сказано в дальнейшем. Казалось бы, что для нашего отъезда к месту работы все подготовлено. Настал день, когда нужно было расстаться временно с настоящей Родиной и отправиться в неизведанное. Солнце ярко светило, но на душе было очень тяжело. Нелегко было согласиться на такую работу, которая связана с длительным отсутствием на родине и риском для жизни. Следует помнить, что наша семья состояла из пяти человек (двое детей, мама и мы). Характер будущей работы был опасен для жизни. Но страна нуждалась в людях, которые могли бы за ее пределами внести свой вклад в обороноспособность нашего государства. И мы решились, во имя блага семьи и страны, пойти на такой шаг. Сейчас можно сказать, что наше решение было правильным. Дети за наше отсутствие выросли, получили высшее образование, они уже имеют своих детей и внуков. Семья целиком сохранилась. Невзирая на трудности и опасность нашей работы, мы ее с честью выполнили, за что получили награды. Пришел день отъезда. Долетев до Праги, я задержался на трое суток. Здесь встретился с Новиковым, который занимался отправкой наших людей в дальние края, снабжал их средствами, а также встречал разведчиков, которые возвращались на родину. Новиков выдал мне одну тысячу долларов. Это было так мало, что впоследствии, будучи в стране работы, принесло много лишних забот и даже нежелательных явлений, связанных с оседанием. Дело в том, что с такой мизерной суммой коммерсанты не выезжают за границу. Эта сумма не давала возможности заняться серьезной коммерческой деятель-ностью вообще, а по линии мехов в особенности. Эта категория коммерсантов, как правило, обладает большим капиталом, и к ней относятся в том мире с уважением. Мне же с суммой, которую я получил, фактически не было возможности стать каким-нибудь компаньоном в солидной коммерческой фирме, не говоря уже о самостоятельном деле. В то время швейцарские власти не возражали против ввоза в страну любой валюты, но ее надо было декларировать. У меня же нечем было похвастать, и таможенники были удивлены, что предъявляют такую маленькую сумму. Мне было как-то неловко, и я стал оправдываться: «Скоро приедет моя жена, которая привезет побольше». Купив на вокзале в железнодорожной кассе билет «Прага-Берн», я сел в поезд как швейцарский гражданин. В купе вагона, в котором я ехал, был еще один пассажир. Мне он был не знаком, и разговоров никаких не возникло. Путь от Праги до Берна, хотя и был невелик, но мне показалось, что это очень длинная дорога, и она ведет меня туда, где я никогда не был, но по легенде – это моя Родина. Мои мысли были о родном доме, о семье, о моей разведывательной работе, о том, как сложится моя судьба. Я ехал в город, в котором когда-то был, учился в коммерческой школе и, конечно, должен был знать, где это коммерческое заведение находится. Все эти места я изучил по картинкам, по фотографиям, а самое главное, думал о том, удастся ли нам примкнуть к интересной фирме, которая бы являлась хорошим прикрытием для раз-ведывательной работы. Не успел я собраться со своими мыслями, как поезд остановился, и в вагон вошел полицейский, а потом и таможенный чиновник для проверки документов. В паспорт мой была поставлена печатка. На этом процедура проверки была закончена, и поезд двинулся в сторону вокзала.
Первое пересечение границы
По решению Центра сначала выехал я, Лиза задержалась в Чехословакии для завершения подготовки по радиоделу. Я отправился поездом. Пересечение границы Швейцарии прошло без осложнений. Пограничники-таможенники задавали обычные вопросы, с которыми ежедневно обращаются к любому пассажиру. Какой-либо настороженности ко мне не было. Правда, я часто ловил себя на мысли, что они пытаются за каждым моим словом усмотреть какой-то умысел, но по-борол это состояние и внешне вел себя совершенно спокойно. Вскоре я прибыл в Берн, где мне предстояло обосноваться. Мрачный, хмурый город совсем не был похож на тот, который я себе представлял. Куда-то торопились прохожие, и, хотя никто не обращал на меня никакого внимания, казалось, что все смотрят в мою сторону. К тому же полицейский на вокзале, от нечего делать, остановил на мне свой взгляд и не спускал глаз, пока я не сел в такси. Вообще полицейских, как потом я убедился, было много – примерно один на двадцать жителей. Кроме того, страна содержала большую армию детективов в штатском, которые вели слежку за вновь прибывающими и «подозреваемыми» лицами. Активно действовали здесь и специальные службы других стран. Все это осложняло агентурно-оперативную обстановку, все нужно было учитывать в организации оперативной работы. На такси я приехал в одну из гостиниц, где решил поселиться на первое время. Опять одиночество, знакомое мне по Чехословакии, но там я мог общаться с работниками Центра. В Швейцарии же встречи с сотрудниками легальной резидентуры разрешались только в исключительных случаях. Нужно было начинать все сначала – и я снял однокомнатную квартиру, которая на первых порах, до приезда Лизы, меня устраивала. Но долго жить в ней не пришлось, ибо хозяйка оказалась на редкость любопытной и назойливой. Я решил возвратиться в гостиницу. Лиза приехала через месяц тем же маршрутом, однако в отличие от меня она перешла на основные документы в транзитной стране, и на границе со Швейцарией ей предстояло их опробовать. Все прошло, как нельзя лучше. Несколько дней нам пришлось провести в гостинице, пока мы не подыскали небольшую квартиру у двух вдовствующих сестер, интеллигентных, в прошлом довольно богатых дам. Старшую звали Герта, младшую – Мина. От прошлого богатства у них остались две квартиры: одну они занимали сами, а другую сдавали. Мина вела хозяйство, а Герта, великолепно владевшая восемью языками, работала секретарем транспортной фирмы. Обе хозяйки тепло нас приняли и хорошо относились к нам: окружали заботой и вниманием. Выбор квартиры оказался весьма удачным. Необходимо было решить и вопрос о прикрытии. Как известно, это делается каждым нелегалом индивидуально в стране, где он оседает. Многолетний опыт нелегальной работы за кордоном позволяет нам теперь утверждать, что одной из лучших «крыш», обеспечивающих выполнение любых разведывательных задач, является профессия коммерсанта. Но, выбрав специальность, нелегал обязан серьезно изучить все связанные с ней вопросы, посвятить все свое свободное время изучению делопроизводства, бухгалтерии, торгового законодательства и т.д. Разведчик, прибыв в страну назначения, должен самостоятельно открыть дело или стать партнером соответствующей торговой компании. При этом нужно подобрать такую работу, которая требовала бы присутствия нелегала в магазине или в мастерской неполный рабочий день. Прикрытие должно служить целям разведывательной работы, а не заменять ее. Еще в Чехословакии, наряду с изучением немецкого языка и отработкой легенды, я серьезно занимался подготовкой будущей профессии коммерсанта, хотя по своему характеру не отношусь к лицам, которых привлекает торговая деятельность. Я выбрал профессию торговца, исходя из того, что они везде считаются богатыми людьми, и поэтому им проще легализовать наличие большой суммы денег. В то же время у многих коммерсантов не было больших капиталов, и они оперируют банковскими кредитами. Я за все время работы по прикрытию оперировал суммой, равной стоимости одной дорогостоящей норковой шубы, а некоторая часть моих денег находилась в банке. С дру-гой стороны, оптовая торговля связана с необходимостью выезжать в другие страны на аукционы и другие торговые мероприятия. Коммерческое дело я осваивал в Чехословакии во время работы в мастерских, стараясь овладеть всеми тонкостями и производственными секретами. Там и подружился с несколькими торговцами, которые учили меня, как определить свежесть товара, разные категории и сорта. Я знал, что опытный торговец легко может отличить, действительно ли его клиент и компаньон является хорошим специалистом. Поэтому меня интересовали все мелочи выбранной мною профессии. Есть много тонкостей, даже в словесных выражениях, которые отличны от терминов, употребляемых торговцами, скажем, коврами, тканями. Мне пришлось изучить все тонкости торговли. В Швейцарии я поставил перед собой одну из задач – войти в клуб местных коммерсантов, что оказалось довольно трудным делом. Сначала они считали меня чужим, и попытки навязать им деловые отношения оказались безуспешными. Белее того, на меня гам смотрели как на опасного конкурента. Тогда я попытался устанавливать деловые контакты, посещая определенные кафе, ибо знал, что в Швейцарии коммерческие сделки совершаются именно в таких местах. Некоторые кафе, по сути дела, играют роль клубов, где постоянно встречаются дельцы, артисты, молодежь… Одно из таких кафе я стал регулярно посещать. Однажды, заказывая кофе, я спросил официанта, не знает ли он кого-либо из торговцев, который подыскивал бы себе компаньона? Официант ответил, что большинство из сидящих в кафе с удовольствием примут меня в компаньоны, если у меня есть капитал… Он предупредил меня, что многие фирмы находятся на грани банкротства, и поэтому в выборе компаньона надо быть осторожным, и пообещал познакомить меня с одним из торговцев. На следующий день официант, действительно, познакомил меня с коммерсантом, который согласился принять меня в компаньоны с условием взноса в фирму десяти тысяч долларов и постоянной работы в магазине. Сумма легализованных средств составляла 400 долларов, и поэтому об участии в этой фирме не могло быть и речи. Однако было заведено деловое знакомство. Продолжая поиски подходящей фирмы, расширяя круг знакомых, я установил, что в Швейцарии открыть собственное дело может только человек с коммерческим образованием, которого я не имел, поэтому возникла необходимость учиться коммерческому делу. В телефонной книге я нашел названия и адреса разных торговых школ и фамилии преподавателей, которые предлагали в короткий срок обучить ведению торговых дел, стенографии, бухгалтерии, машинописи, товароведению и иностранным языкам. Необходимо было освоить тонкости, связанные с банковскими и некоторыми другими операциями, налоговой системой, правилами контроля со стороны финансовых органов. Без этих знаний нельзя было организовать прикрытие.
Прикрытие – официально объявленное место работы, занятия, функции лица или учреждения, используемые с целью сокрытия подлинных функций, причастности к тайной деятельности разведки.
Я посетил несколько школ, и в одной из них мне удалось договориться об индивидуальном обучении. Годовой курс школы я освоил за четыре месяца. Хозяин школы даже выразил сомнение, что в такой короткий срок можно одолеть все предметы программы. Он лично принимал экзамены. Вручая мне свидетельство об окончании школы, преподаватели отметили, что я легко освоил знания коммерческого дела, потому что сам по профессии – коммерсант. Таким образом, я стал обладателем официального документа, удостоверяющего мою принадлежность к миру коммерсантов. Впоследствии свидетельство послужило основанием для получения от швейцарской торговой палаты другой, не менее важной бумаги, подтверждающей, что я являюсь представителем торговой палаты с правом ведения торговых дел как внутри Швейцарии, так и за ее пределами. Постепенно я постигал и неписаные законы коммерции. Теперь я знал, что перед вступлением в фирму следует основательно ее проверить, выяснить, нет ли у нее долгов. Для этого необходимо просмотреть финансовый баланс фирмы, представляемый в финансовые органы на 31 декабря или на 1 июня каждого года, а также финансовый баланс к моменту вступления в фирму, установить все ее активы и пассивы, клиентуру, банк, через который ведутся финансовые операции, задолженность фирмы и сроки ее погашения. Особенно следует обратить внимание на наличие у фирмы долгов, так как долг автоматически распространяется и на вновь поступающего компаньона. Целесообразно через детективное бюро провести проверку фирмы с точки зрения ее рентабельности, наличия у нее денежных средств, своевременного погашения текущих счетов, векселей. Только после этого можно принимать решение. Поспешность в этом деле может привести к тому, что нелегал попадет в неприятную, а иногда даже и грязную историю, потеряв при этом не только вложенные деньги, но и репутацию. Я продолжал поиски фирмы, о чем было известно хозяйке нашей квартиры. Однажды Герта сообщила, что может порекомендовать одну небогатую фирму, которую ведут двое компаньонов. По ее мнению, они были бы рады принять третьего, если он окажется честным человеком. Герта уже переговорила с одним из них, и тот согласился встретиться со мной. Это было приятное известие. Поблагодарив Герту за заботу, я попросил устроить встречу с владельцами фирмы. Встреча состоялась через несколько дней в кафе. Новые знакомые показались не похожими друг на друга. Каждый из них вызвал у меня определенные ассоциации. Я мысленно сравнил одного, маленького господина, с румяными щеками, – с куницей, а другого, седовласого, с голубыми глазами, – с соболем. В фирме главным считался Куница – инженер-электрик по профессии, упорный, аккуратный, умный и образованный человек. Жена его была верующей католичкой. Куница также был верующим. По возвращении на родину из Китая он организовал вместе со своим кузеном Соболем небольшую фирму. Куница был степенным и спокой-ным, а Соболь излучал кипучую энергию, был нетерпелив, полон юмора и задора. Я сначала принял Соболя за легкомысленного человека, но потом понял, что ошибся. Компаньоны согласились принять меня в свою фирму при условии взноса на первое время небольшой суммы. Они произвели на меня хорошее впечатление, но все же я проверил их дела через банк и детективное бюро. Полученные сведения положительно характеризовали фирму, хотя собственного капитала у нее почти не было, и дела велись на ссуды, полученные от родных и знакомых компаньонов, но они, тем не менее, не имели долгов, задолженность погашалась в срок, рекламации не поступали. Я направил эти сведения в Центр и попросил разрешения вступить в фирму. Узнал также, что фирма поддерживает связь с коммерсантами многих западных стран, в том числе той, куда планируется наш вывод. По счастливому совпадению, там жил еще один кузен Куницы. Еще находясь в Союзе, начальник управления A.M. Коротков в разговоре с нами сказал, что было бы неплохо обменять наши паспорта на новые, с тем, чтобы там не значились печатки таможенных служб о пересечении границ социалистических стран. При вступлении в компаньоны Куница и Соболь попросили наши паспорта. Увидев в них отметки полиции социалистических стран, они порекомендовали обменять их на новые. Но как это сделать? Посоветовавшись с Соболем, Куница сообщил, что у его кузена есть знакомая в паспортном отделе полиции, с которой можно об этом поговорить. Через пару дней Соболь сообщил, что, со слов своей знакомой, паспорт подлежит обмену в случае его негодности, если он залит чернилами или краской, обгорел, порван. Новый паспорт выдается при наличии испорченного паспорта и документов, удостоверяющих происхождение и гражданство его владельца. Соболь уговаривал нас не медлить с обменом паспортов, так как его знакомая, которая может оказать содействие, собирается переходить на другую работу. Мы сообщили в Центр о представившейся возможности и попросили разрешения обменять паспорта. Одновременно запросили санкцию и на вступление в фирму Куницы и Соболя. В ожидании решения мы выехали «на отдых»… Не надо забывать, что перед нами эту проблему-задачу ставил Центр: при возможности сменить паспорта на швейцарские – «железные». В ожидании санкции Центра мы всячески затягивали свой ответ Кунице и Соболю. К этому времени мы получили внутренние документы на право проживания в Швейцарии – удостоверения личности. Нас вызвали в полицейский участок по месту жительства, причем этот день совпал с легендированным днем рождения Лизы. Получив удостоверение, полицейский неожиданно встал, церемонно раскланялся перед Лизой и поздравил ее с днем рождения, пожелав счастья в жизни в новой стране. Можно представить наше чувство радости и удивления… Как-то во время встречи в кафе Куница спросил, наводил ли я справки по фирме? Я ответил, что сведения о фирме собрал и обдумываю вопрос вступления. Ваша прямота, – сказал Соболь, – нам нравится. Мы видим, что Вы – солидный коммерсант. Я надеюсь, – добавил Куница, – Вы не обидитесь, если мы попросим показать Ваш паспорт? Компаньоны знали, что мы вернулись на родину из Чехословакии. Мы показали свои паспорта, подчеркнув, что они выданы швейцарским посольством и являются доказательством нашей гражданской принадлежности. Куница и Соболь посмотрели паспорта и загадочно переглянулись. Потом Куница выразил сожаление, что в паспортах много нежелательных пометок-штампов. – Думаю, что это не имеет никакого значения, – возразил я. – Важно, что паспорта выданы нашим представительством… – Так-то оно так, но Вы еще многого не знаете, – снисходительно ответил Куница. Я осторожно спросил: – Может, есть смысл сменить паспорт?.. Куница охотно поддержал этот разговор, и мы втроем стали обсуждать, как лучше это сделать, как бы поддаваясь на их уговоры. Я сказал: «Коль вы считаете, что надо сменить паспорта, и для того имеется возможность, то мы возражать не станем!» Таким образом, пожелание Александра Михайловича Короткова о возможности в стране будущей работы эти паспорта заменить на новые (так как в старых было много штампов и пометок из-за наших частых переездов) подходило к реальному осуществлению.
Поделиться книгой: