Помоги проекту - поделись книгой:
Поелику события приключаются по велению Божьему, напала на грека болезнь, и он скончался. А сын грека восстал против Жоффруа де Виллардуэна и изменил ему; крепости же, в которых тот оставил стражу, поднялись против него. До молодого человека дошла молва, что маркиз Монферратский осаждает Нафплион, и, взяв с собой столько людей, сколько мог, Жоффруа де Виллардуэн отправился к нему, с превеликими опасностями пересек страну за добрых шесть дней и прибыл в лагерь маркиза, где его очень тепло приняли, а маркиз и его соратники встретили с большими почестями. И это было только справедливо, ибо он был весьма доблестным и отважным, добрым рыцарем.
Маркиз хотел дать ему достаточно земель и денег, чтобы он остался служить ему. Он же не захотел ничего брать из этого, а обратился к Гийому де Шамплитту, который был его очень близким другом, и сказал ему: «Я приехал из страны, которая очень богата и которая называется Мореей (Пелопоннес. — Ред.). Возьмите, сколько сумеете, воинов, покиньте эту армию, и с Божьей помощью мы завоюем эту землю. Я получу от вас любую часть ее, которую вы соблаговолите отдать мне из завоеванного, и буду служить вашим вассалом». Гийом де Шамплитт, который целиком доверял Жоффруа и любил его, пошел к маркизу, рассказал о сделанном ему предложении, и маркиз отпустил обоих в Морею.
Так Гийом де Шамплитт и его молодой друг Жоффруа де Виллардуэн покинули лагерь маркиза, поведя за собой около сотни рыцарей и немалое число конных сержантов. Вступив в Морею, они доскакали верхом до города Метони. Ми-хаелис, услышав, что они появились в пределах Морей с очень небольшим отрядом, собрал огромное количество своих людей и двинулся вслед за ними, считая, будто он уже всех их взял в плен и они в его руках.
Когда наши люди услышали о его приближении, они спешно восстановили стены Метони, которые давно лежали разрушенными, и оставили в городе свою поклажу и охрану при ней. Проскакав целый день, они подготовились к битве, собрав в один отряд всех воинов, которые были при них. Казалось, что все против них, потому что их силы насчитывали не более пятисот всадников, а противников было свыше пяти тысяч. Однако поелику ратные дела творятся по велению Божьему, то, сойдясь с греками, они нанесли им поражение и погнали их. В этом бою враг понес тяжелые потери; мы же захватили множество коней, оружия, доспехов и громадное количество прочей добычи. Ликующие и радостные, наши люди вернулись обратно в Метони.
Потом они двинулись к городу Корони, расположенному на берегу, и осадили его. Осада длилась совсем недолго, и город им сдался. Гийом пожаловал его Жоффруа де Виллардуэну, который тем самым стал его вассалом. Он поставил в городе стражу из своих людей. Затем они приступили к замку под названием Каламата, очень красивому и надежно укрепленному. Осада была долгой и утомительной, они стояли под ним, пока замок им не сдался. И тогда греков Морей им сдалось больше, чем когда-либо ранее.
Маркиз Монферратский продолжал осаждать Нафплион, но без малейших успехов, поскольку город был слишком надежно укреплен, и при попытке взять его маркиз потерял много своих людей. Жакд'Авень, со своей стороны, продолжал вести осаду Коринфа, так как маркиз препоручил ему заботу о нем. Леон Сгуре, который оставался в городе, был весьма мудрым и хитрым. Он заметил, что людей у Жака осталось немного и что он не заботится о караулах. Однажды утром на рассвете он со всеми своими силами вышел из города, добрался до палаток осаждающих и перебил многих из них прежде, чем они успели схватиться за оружие.
Там погиб Дрё д'Эструэн, доблестный и храбрый рыцарь, о чьей смерти все глубоко скорбели. Жакд'Авень был тяжело ранен в ногу, но те, кто был рядом с ним в этом бою и был спасен благодаря его доблести, позже высказали ему глубокую признательность. Все они были на краю гибели, но с Божьей помощью отбросили врагов обратно в замок.
Но греки, народ по натуре вероломный, не исторгли из своих сердец мысли о предательстве. (Интересная трактовка: борьба с оккупантами — предательство (!). — Ред.) В это время они обратили внимание, что силы французов слишком раскиданы по этой стране и что каждый крайне занят только своими собственными интересами. Тут-то они и решили, что сейчас самое время, когда они могут без труда предать их. Они тайно назначили вестников из всех городов страны и послали их к царю Иоханнитце (Калояну. — Ред.), хотя тот с давних пор был их врагом и постоянно вел войну с ними. Послы передали, что греки предлагают ему стать их императором и что они полностью передают себя в его власть и перебьют всех французов и венецианцев в империи. От имени всех греков они поклялись повиноваться ему как своему государю, а он, со своей стороны, будет оберегать и защищать их как своих подданных. Обе стороны утвердили этот договор. (Естественно, лучше православный болгарский царь (до 1185 года — подданный империи), чем католические варвары, разграбившие родную страну. — Ред.)
Как раз в это время наши люди в Константинополе пережили великую потерю. Кончилось житие графа Гуго де Сен-Поля, который давно страдал подагрой и был прикован к постели. Это грустное событие, которое стало большим горем, вызвало великую печаль; он был горько оплакан своими людьми и друзьями и был с великими почестями похоронен в церкви Святого Георгия в Мангане.
При жизни граф Гуго владел очень красивой и надежно укрепленной крепостью Демотика (совр. Дидимотихон. — Ред.), в которой стоял гарнизон из его рыцарей и оруженосцев. Вскоре после его смерти греки во исполнение клятвы, принесенной королю Валахии (болгарскому царю Калояну. — Ред.), предательски напали на наших людей в этой крепости, многих убив и взяв в плен. Мало кто спасся; они бежали в город Адрианополь, который в то время принадлежал венецианцам.
Вскоре после этого жители Адрианополя подняли вооруженный мятеж, и те, кто охранял город, выбрались оттуда с большой опасностью для жизни. Вести об этом дошли до императора Балдуина, который с графом Луи Блуаским и горсткой людей был в Константинополе. Известие это ошеломило и сильно взволновало его. С этого времени дурные вести стали приходить к ним изо дня вдень, потому что греки повсюду восставали и там, где обнаруживали французов или венецианцев, убивали их.
Те, кому удалось оставить Адрианополь, венецианцы и другие, кто был с ними, подались в город Чорлу (современное турецкое название. — Ред.), пока еще принадлежавший императору Балдуину. Там они нашли Гийома де Бланвеля, который охранял его по поручению императора. Благодаря подмоге, которую он им дал, и потому, что он сопровождал их с теми людьми, которых смог выделить, они повернули назад к находившемуся неподалеку, примерно в двенадцати лье, городу Аркадиополю. Тот принадлежал венецианцам. Найдя его пустым, они вошли в город и заняли его.
В течение трех дней греки из всех этих мест, расположенных не далее чем в дне пути, собрались вместе и приступили к осаде Аркадиополя со всех сторон. Наши не только доблестно оборонялись. Они открыли свои ворота и всеми силами атаковали врага. По Божьему повелению, греки кинулись в бегство, а наши, пустившись в погоню, начали разить и убивать их. На открытом месте они гнали их целое лье, многих убили и захватили много коней и изрядно иной добычи.
Так что воины с большой радостью возвратились в город. Об этой победе они известили императора Балдуина в Константинополе, который был ею весьма обрадован. Тем не менее наши люди решили не удерживать город Аркадиополь и, на следующий день выйдя из него, возвратились в Чорлу. В нем они пребывали в большом напряжении, опасаясь и жителей города, и тех, кто был вне его, зная, что все они принесли клятву верности королю Валахии, в силу чего должны предавать всех французов. Мало наших людей отважились оставаться в Чорлу, и все вернулись в Константинополь.
В это время император Балдуин, граф Луи и дож Венеции, обеспокоенные тем, что постепенно теряют империю, встретились, чтобы обговорить положение дел. В результате они пришли к соглашению, что император должен приказать своему брату Анри, который находился в Адрамиттее, оставить все, что он успел завоевать, и идти к ним на помощь.
Граф Луи, в свою очередь, отправил послания Пэйану Орлеанскому и к Пьеру де Брасье и к их людям, которые были с ними в Лопадиуме, и, приказав им бросить все завоеванное, за исключением прибрежного города Спига, оставив в нем самую малость воинов, и со всеми остальными прийти к ним на помощь.
Далее император повелел Макэруде Сент-Менеу, Матье де Валенкуру и Роберу де Ронсуа, которые с сотней рыцарей находились в Никомедии, оставить город и тоже двинуться к нему на подмогу.
По приказу императора Балдуина Жоффруа де Виллардуэн, маршал Романии (т. е. завоеванной Восточной Римской империи. — Ред.) и Шампани, и Манассье де л'Иль выехали из Константинополя, взяв с собой столько людей, сколько могли собрать, — а их было очень мало, учитывая, что вся империя была на краю гибели. И они скакали верхом до города Чорлу, что был в трех днях пути от Константинополя, где застали Гийома де Бланвеля и тех, кто вместе с ним пребывал, в великом страхе; прибытие маршала с воинами заставило их несколько приободриться. Они провели в Чорлу четыре дня. Пока они были там, император Балдуин послал маршалу еще, сколько мог, людей из войск, прибывших в Константинополь, и к четвертому дню у них в Чорлу собралось восемьдесят рыцарей.
И тогда маршал Жоффруа и Манассье дел'Иль со своими людьми снова пустились в дорогу. Они скакали, пока не достигли города Аркадиополя, где и остановились на ночь. Тут они провели один день прежде, чем двинуться к Бургарофигону. Греки оставили его, и рыцари разместились в нем на ночь. На следующий день они добрались до города Никитца, очень красивого и превосходно укрепленного, с обилием всяческого добра. Они выяснили, что греки покинули его и все переместились в Адрианополь. Но поскольку город Никитца находился всего в девяти лье от Адрианополя, где собралось великое множество греков, они решили дождаться появления императора Балдуина.
А теперь мне бы хотелось рассказать о необыкновенном событии. Ренье де Трит, который оставался в Филиппополе, в добрых девяти днях пути от Константинополя, имея при себе примерно сто двадцать рыцарей, был покинут своим сыном Ренье, братом Жилем, племянником Жаком де Бонди и Ашаром де Верденом, замужем за которым была его дочь. Они увели с собой около тридцати рыцарей, оставив остальных, как вы можете представить, в большой опасности. Они собирались спокойно добраться до Константинополя, но увидели, что народ по всей стране взбунтовался против них. В бегстве они потерпели поражение. Греки схватили их, а потом выдали королю Валахии, который приказал отрубить им головы. Могу заверить вас, что в нашем войске почти не сожалели о них — кто так позорно обошелся с теми, кому они были обязаны подчиняться.
И когда другие рыцари Ренье Тритского увидели все это, те, кто не был так близок к нему, тоже покинули его, не испытывая стыда, и около восьмидесяти рыцарей двинулись другой дорогой. Ренье Тритский и немного его людей были окружены греками со всех сторон. Фактически в Филиппо-поле и в Станимаке при нем оставалось не более пятнадцати рыцарей, хотя Станимак был очень мощным замком, в котором Ренье де Трит затем длительное время подвергался осаде.
Глава 16
ОСАДА АДРИАНОПОЛЯ
А теперь от Ренье Тритского вернемся к императору Балдуину, которого мы оставили в Константинополе очень встревоженным и обеспокоенным. С ним было лишь небольшое количество людей. Он ожидал прибытия с другой стороны пролива своего брата Анри и его войск. Первыми явились люди из Никомедии: Макэр де Сент-Менеу, Матье де Валенку и Робер де Ронсуа, приведя с собой около сотни рыцарей.
Когда император увидел их, он очень обрадовался. Посоветовавшись с графом Луи Блуаским и Шартрским, он принял решение оставить Константинополь и со всеми людьми, сколько у них имеется, идти вслед за Жоффруа де Виллардуэном, который вышел несколько раньше. Увы! Какая жалость, что они не дождались, пока люди с другой стороны пролива не присоединились к ним. Ведь у них было слишком мало людей, чтобы справляться с опасностями такого похода.
Они вышли из Константинополя, примерно сто сорок рыцарей, и скакали день за днем, пока не прибыли в замок Никитца, где расположился маршал Жоффруа. Ночью они провели общий совет, после которого решили утром двинуться к Адрианополю, встать перед ним лагерем и на следующий день приступить к осаде. Из тех людей, которые у них имелись, они и составили свои боевые отряды.
На следующее утро, едва только встало солнце, они, как договорились, прибыли к Адрианополю и встали перед городом. Они убедились, что тот сильно укреплен, и на башнях и стенах узрели знамена Иоханнитцы, царя Валахии и Болгарии. Город действительно был силен, богат, с большим населением. Со своим небольшим количеством людей наши силы попробовали штурмовать двое ворот города. Был вторник шестой недели Великого поста перед Вербным воскресеньем. Они стояли перед городом три дня, полные озабоченности из-за малого числа людей.
В этих сложных обстоятельствах к ним на помощь прибыл Энрико Дандоло, дож Венеции; но хотя он был очень стар и слеп, все же привел с собой всех, кого только мог, примерно столько же, сколько пришло с императором Балдуином и графом Луи. Венецианцы встали лагерем перед одними из ворот. На другой день к ним присоединился и отряд конных сержантов. (Если бы только они как воины были бы чуть получше, но это выяснилось потом!) У нас было мало съестного, потому что купцы не могли следовать за нашими силами; мы же не могли сами добывать себе провизию, поскольку вокруг было столько греков, что никто не осмеливался отъехать от лагеря. А тем временем король Иоханнитца с огромным войском пошел на помощь Адрианополю; он привел с собой не только валахов и болгар, но и чуть ли не четырнадцать тысяч куманов (половцев. — Ред.), которые никогда не были крещены.
Из-за нехватки продовольствия граф Луи Блуаский и Шартрский в Вербное воскресенье отправился раздобыть провизии. С ним двинулись Этьен, брат графа Першского, Рено де Монмирай, брат графа Эрве де Невера, Эрве дю Ша-тель и более половины всего войска из лагеря. Они приблизились к замку, именуемому Пеутца, в котором стоял большой гарнизон греков, и предприняли отчаянную попытку взять его штурмом. Но успеха они не добились и вернулись из экспедиции с пустыми руками. На протяжении недели обоих праздников Пасхи крестоносцы оставались на месте, сооружая из брусьев различные осадные машины, и посылали саперов, чтобы те сделали подкоп под стены и обрушили их. В таких условиях они под Адрианополем отпраздновали Пасху. В войске было очень мало людей, да и тех было нечем кормить.
Тогда пришла весть, что болгарский царь идет на них, чтобы деблокировать город. Крестоносцы, со своей стороны, подготовились встретить его, и было решено, что маршал Жоффруа и Манассье де л'Иль останутся оборонять лагерь, а император Балдуин и все другие выступят против Иоханнитцы, если возникнет угроза нападения с его стороны.
Армия оставалась в тревожном ожидании до среды Светлой седмицы (Пасхальной недели). Иоханнитца подошел так близко, что расположился всего в пяти лье от нас. Он выслал своих куманов к нашему лагерю, где раздался призыв к оружию; наши в беспорядке высыпали из лагеря и преследовали куманов добрую лигу, а то и больше. Это был глупый поступок с их стороны, потому что, когда они захотели повернуть назад, куманы осыпали их дождем стрел и ранили многих лошадей.
Когда наши, наконец, вернулись, император Балдуин созвал в своем шатре сеньоров. Они обсудили этот инцидент и признали, что действовали очень неумно, со столь легким вооружением пустившись преследовать врагов. Итог совета был таков: если Иоханнитца снова нападет на них, то они выйдут и встанут строем перед своим лагерем ждать его приближения и не тронутся оттуда. Всем войскам было объявлено, чтобы никто не вздумал в нарушение этого приказа проявлять инициативу, какой бы шум, какие бы призывы к оружию они ни услышали бы. Маршал Жоффруа и Манассье де л'Иль будут охранять лагерь со стороны города.
Прошла ночь. Наступило утро четверга Светлой седмицы. Войска, выслушав обедню, отправились поесть. Куманы появились, чтобы напасть на наши палатки, и, услышав их вопли, все схватились за оружие и в боевом порядке, как и было оговорено, вышли из лагеря.
Первым со своим отрядом вышел граф Луи. Он начал преследовать куманов и послал гонца к императору Балдуи-ну, чтобы тот последовал за ним. Увы! Как же плохо наша армия соблюдала порядок действий, о котором шла речь накануне вечером. Вместо того чтобы оставаться при лагере, они почти два лье преследовали куманов и какое-то время гнали их перед собой. Но наконец куманы, в свою очередь, развернулись и бросились на них, крича и стреляя из луков.
Так уж получилось, что в нашей армии были отряды, состоявшие из воинов, которые еще не получили звания рыцарей. Они не очень хорошо знали ратное дело, впали в панику и дрогнули. Граф Луи, который первым вступил в бой, получил две тяжелые раны. Куманы и валахи (прежде всего болгары. — Ред.) начали теснить наших. Граф упал с коня, но один из его рыцарей, Жан Фриэзский, спешился и помог ему сесть в седло. Многие из людей графа Луи говорили ему: «Мессир, возвращайтесь в лагерь, ведь вы серьезно ранены». Но он всегда отвечал: «Господь Бог не простит, если меня когда-нибудь упрекнут, что я бежал с поля боя и оставил своего императора».
Император, у которого хватало дел вокруг, созвал своих людей и сказал им, что он, со своей стороны, никогда не покинет поле боя и чтобы они оставались при нем. Те, которые были при этом, свидетельствуют, что никогда еще ни один рыцарь не защищался столь отважно.
Долго продолжалась эта битва. Были такие, кто доблестно сражался, и другие, кто бежал. Наконец — ведь Бог допускает неудачи — французы были разбиты. Там, на поле битвы, остались император Балдуин, который ни за что не хотел бежать, и граф Луи. Император был взят живым, а граф Луи остался среди мертвых.
Увы, какие тяжелые потери мы понесли в этот день! Среди павших были епископ Пьер Вифлеемский, Этьен дю Перш, брат графа Жоффруа, Рено де Монмирай, брат графа Неверского, Матье де Валенкур, Робер де Ронсуа, Жан де Фриэз, Готье де Нюлли, Ферри д'Йерр и его брат Жан, Эсташ де Эмон, Балдуин де Невилль и многие другие, которые здесь не упомянуты. (Одних рыцарей было убито более трехсот. — Ред.) Те же, кому удалось спастись бегством, вернулись в лагерь.
Как только Жоффруа де Виллардуэн, стоявший перед одними из городских ворот, услышал об этом бедствии, он сразу же со всеми своими людьми оставил лагерь и послал известие Манассье де л'Илю, который стоял на страже у других ворот, чтобы тот как можно быстрее следовал за ним. Маршал во главе своего отряда быстрым аллюром помчался навстречу беглецам. Они сплотились вокруг него, а когда спешно подоспел Манассье де л'Иль со своими людьми, у них образовалось сильное войско. Всех, кто прибывал после разгрома и кого могли удержать, они ставили в свои ряды.
Это беспорядочное бегство было остановлено между тремя и шестью часами. Многие были до того напуганы, что бежали мимо частей Виллардуэна, чтобы найти укрытие среди шатров и палаток. Так был положен конец этому отступлению. Куманы, валахи (прежде всего болгары. — Ред.) и греки остановились перед фронтом нашего отряда и незамедлительно обрушили на него град стрел. Тем не менее наши люди, не дрогнув, продолжали стоять лицом к врагу. Обе стороны оставались в таком положении до наступления ночи, когда куманы и валахи начали отходить.
Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани и Романии, послал гонца в лагерь к дожу Венеции, который, хотя был стар и ничего не видел, все же сохранил свою мудрость и отвагу; маршал попросил дожа прибыть к нему на равнину, в расположение его боевого отряда. Дож так и поступил. Когда маршал увидел дожа, он отозвал его в сторону, чтобы посоветоваться с ним один на один, и сказал Дандоло: «Сеньор, вы видите, какая беда постигла нас. Мы потеряли императора Балдуина, графа Луи и большую часть наших людей, притом самых лучших. Теперь мы должны подумать, как спасти остальных, ведь, если Бог не сжалится над нами, мы погибли».
Они договорились, что дож вернется в лагерь, ободрит людей и распорядится, чтобы каждый облачился в доспехи, взял оружие и оставался бы в своем шатре или палатке, не трогаясь с места, а тем временем маршал со всеми своими силами, выстроенными в боевом порядке, останется за пределами лагеря, пока не наступит ночь, дабы враги не увидели, что они отходят. Когда полностью стемнеет, армия снимется со своих позиций перед городом. Дож Венеции двинется первым, а маршал Жоффруа со своими людьми составит арьергард.
Войско наше дождалось прихода ночи. Когда стемнело, дож Венеции оставил лагерь, а маршал Жоффруа прикрыл отходящих с тыла. Они двинулись ровным шагом, уводя с собой и пеших, и конных, и раненых — не оставив ни одного человека. Они направились к Родосто, городу на побережье, который лежал на расстоянии около трех дней пути от Адрианополя. Оставив Адрианополь за спиной, войска двинулись в путь. И все это приключилось в году от Вознесения Иисуса Христа 1205-м.
В ту ночь, когда войско ушло из-под Адрианополя, один отряд отделился от остальных — в надежде, избрав более прямой путь, пораньше достичь Константинополя, за что их сурово порицали. В этом отряде был некий ломбардский граф Жерар из домена маркиза де Монферрата, а также Эд де Ам, владевший замком Вермандуа, и еще примерно двадцать пять рыцарей.
После поражения наших сил в четверг под вечер они двигались так быстро, что прибыли в Константинополь вечером в субботу, хотя в обычных обстоятельствах этот путь занял бы пять долгих дней. Они рассказали о случившемся кардиналу Пьетро де Капуа, который был здесь посланником папы Иннокентия, Конону Бетюнскому, охранявшему город, Ми-лону ле Бребану и другим руководителям похода. Все были очень встревожены известием о разгроме и были уверены, что остальные, кого оставили у Адрианополя, погибли, поскольку от них не было никаких вестей.
На какое-то время обойдем молчанием тех, кто находился в Константинополе, пребывая в великой печали, и вернемся к дожу Венеции и к маршалу Жоффруа. Они после того, как отошли от Адрианополя, скакали верхом всю ночь, до утра следующего дня и на рассвете достигли города Памфили. А теперь послушайте о событиях, которые случаются по Божьему велению. В этом же городе заночевали Пьер де Брасье, Пэйан Орлеанский и все люди графа Луи — около сотни стойких рыцарей и сто сорок конных сержантов. Они только что переправились с другой стороны пролива и направлялись в лагерь под Адрианополем.
Когда они увидели приближающееся войско, тотчас же схватились за оружие, ибо подумали, что это греки. Поскольку шли вооруженные люди, они послали разведать, кто это такие, и узнали, что это были их же сотоварищи, которые возвращались после поражения. Разведчики вернулись и сообщили нашим друзьям, что император Балдуин пропал, а их сеньор Луи, вассалами которого они были, пал в бою.
Никогда еще к ним не приходили более скорбные вести. Много слез было пролито, многие горестно всплескивали руками от скорби и печали. Они вышли навстречу, все при оружии, пока не прибыли к Жоффруа, маршалу Шампани. Тот шел в арьергарде, полный великой озабоченности, потому что на рассвете у Адрианополя появился король Иохан-нитца со всем своим войском и, увидев, что мы ушли, кинулся в погоню. К большому счастью, он так и не настиг нас, ибо в таком случае все мы безвозвратно погибли бы.
«Сеньор, — обратились Пьер де Брасье и Пэйан Орлеанский к маршалу Жоффруа, — говорите, каких действий вы хотите от нас, и мы сделаем все, что вам будет угодно». — «Вы видите, в каком мы состоянии, — ответил он им. — Вы бодры, у вас свежие кони. Поэтому вы пойдете в арьергарде, а я поеду впереди войска, чтобы подбодрить наших людей. Они очень напуганы и нуждаются в словах поддержки». Два человека охотно согласились на его просьбу. Эти достойные рыцари образовали сильный и надежный арьергард из людей, которые отлично знали свои обязанности.
Жоффруа, маршал Шампани, встав в голове армии, повел ее за собой, пока она не подошла к городу Кариополю. Видя, что кони притомились из-за ночного перехода, он вступил в город и дал коням отдых до полудня. Всадники накормили коней, а сами подкрепились тем, что сумели найти, но этой провизии было очень мало.
Они оставались в Кариополе целый день до самой ночи. Поскольку болгарский царь весь день гнался вслед за ними по той же дороге, что они выбрали, и теперь разбил свой лагерь в двух лье от них, с наступлением темноты все войска, что были, взяв оружие, покинули город. Маршал Жоффруа возглавлял авангард, а те воины, что днем составляли арьергард, прикрыли войско с тыла. Они скакали всю ночь и весь следующий день, подгоняемые страхом и измученные напряжением. Наконец они подошли к богатому и могущественному городу Родосто, населенному греками. Те не отважились защищаться, так что наши войска вошли в город и разместились в нем. Наконец-то они оказались в безопасности.
Те, кто спасся после поражения под Адрианополем, и все руководители войска собрались на совет в Родосто. Общее мнение встречи было таково: они более опасаются за своих друзей в Константинополе, чем за свою судьбу. Они назначили надежных посланников с повелением, чтобы те плыли морем, не останавливаясь ни днем, ни ночью, и сообщили тем, кто был в городе, что им нечего тревожиться, ибо они спаслись, и заверили бы их, что войска, которые сейчас стоят в Родосто, возвратятся в Константинополь так скоро, как только сумеют.
Когда гонцы прибыли в Константинополь, в его гавани стояли пять больших кораблей венецианского флота. На борту их было скопление пилигримов, рыцарей, сержантов и других, которые покидали эту землю и возвращались к себе на родину. На этих пяти кораблях находилось около семи тысяч вооруженных людей; и среди них там были Гий-ом, адвокат из Бетюна, Балдуин д'Обиньи, а также Жан де Вирсэн, который прибыл из земли графа Луи и являлся его вассалом, и еще около сотни других рыцарей, имен которых я не упоминаю.
Его преосвященство Пьетро да Капуа, кардинал-легат папы Иннокентия, Конон Бетюнский, который охранял Константинополь, Милонле Бребан, вместе со многими другими добрыми людьми, поднимались на борт этих пяти кораблей и со слезами умоляли пассажиров, чтобы те прониклись жалостью и состраданием к собратьям-христианам и к своим сеньорам, павшим в битвах, чтобы, Бога ради, они остались. Тем не менее люди на кораблях были глухи к их мольбам, и корабли вышли из гавани. Подняв паруса, они пустились в плавание, но по Божьему велению ветер пригнал их в порт Родосто. Это случилось на следующий день после того, как прибыли те, кто уцелел после поражения у Адрианополя.
Те же просьбы, которые беглецы слышали в Константинополе, их встретили и в Родосто. Со слезами на глазах к ним обратился маршал Жоффруа, и те, кто был с ним: да проникнутся они милосердием и жалостью к этой империи и останутся здесь, ибо ни одна другая земля так не нуждалась в подмоге (редкое лицемерие. — Ред.). Те ответили, что посоветуются и дадут ответ на следующий день.
А теперь позвольте рассказать о необычайном происшествии, которое ночью приключилось в городе Родосто. Был там некий рыцарь из земли графа Луи по имени Пьер де Фрувиль, которого знали как человека с хорошим характером и известным именем. А он улизнул ночью, бросив всю свою поклажу, и поднялся на корабль под командой Жана де Вирсэна, который тоже был вассалом графа Луи Блуаского и Шартрского. А те люди с пяти кораблей, которые утром должны были дать ответ маршалу Жоффруа и дожу Венеции, с первыми лучами рассвета подняли паруса и отплыли, не сказав никому ни слова. Великий позор навлекли они на себя и в той земле, куда отправились, и в той, откуда они ушли, — и более всех порицали Пьера де Фрувиля. Потому что, как говорят мудрецы, глуп тот, кто из страха смерти совершает поступки, за которые его вечно будут порицать.
Глава 17
УСТАНОВЛЕНИЕ РЕГЕНТСТВА
На этом месте, оставив армию в Родосто, я хотел бы уделить внимание Анри, брату императора Балдуина Константинопольского. Он покинул Андрамиттей и спешно направился к Адрианополю на помощь своему брату, императору Балдуину. Анри пересек пролив вместе с большой группой армян, которые поддерживали его против греков. Всего их было около двадцати тысяч вместе с женами и детьми, которых они не рискнули оставить одних.
По пути он узнал от греков, которые бежали с той битвы, в которой наша армия потерпела поражение, что его брат император Балдуин пропал и что граф Луи и многие другие бароны были убиты. Позже к нему пришла весть и от тех, кто, спасшись от разгрома, находились в Родосто, вместе с просьбой поспешить, чтобы явиться к ним как можно раньше. И так как он сам хотел побыстрее оказаться вместе с ними, то граф Анри покинул армян, которые шли пешком вместе со своими повозками, женами и детьми. Они не могли успевать за его людьми, и он решил, они будут в полной безопасности и им ничто не угрожает. Уйдя вперед, он расположился в селении Кортокополис.
В тот же самый день он объединился с Ансо де Курселем, племянником маршала Жоффруа, которого тот послал в эту часть империи, где Макри, Траянополь и монастырь Бера были отданы ему во владение. Вместе с ним пришла часть людей из Филиппополя, оставивших Ренье Тритского. Всего в этом отряде было около сотни смелых рыцарей и пятьсот конных сержантов, которые направлялись к Андрианополю на подмогу императору Балдуину. Но к ним, равно как и к другим, пришла весть, что император разгромлен. Они повернули на Родосто и остановились в Кортокополисе, где разбил свои палатки Анри, брат императора Балдуина.
Когда он и его люди увидели их приближение, то схватились за оружие, подумав, что это греки. Другие, со своей стороны, подумали то же о них. Но, сблизившись, они узнали друг друга, обменялись радостными приветствиями, и все позволили себе расслабиться. Все вместе на ночь расположились в селении.
На следующий день они снова пустились в дорогу и вечером пришли в Родосто, где и застали дожа Венеции, маршала Жоффруа и других, которые избежали смерти в ходе недавнего разгрома; те приняли их очень тепло, но было пролито много слез по друзьям. Увы! Какая жалость, что все эти отряды не объединились с остальными силами у Адрианополя, когда там находился император Балдуин; ведь тогда крестоносцы не понесли бы таких потерь. Однако это не было угодно Богу.
Все оставались в Родосто два дня, втечение которых оценили ситуацию и решили, какие действия следует предпринять. Кроме всего прочего, они признали Анри, брата императора Балдуина, своим сеньором и сделали его регентом империи, который будет вершить дела вместо своего брата. А тем временем армян, которые шли вслед за Анри Фландрским, постигло несчастье. Местные жители страны собрались вместе, напали на армян, и все они были захвачены в плен или убиты.
К тому времени король Иоханнитца, войска которого вошли в страну, захватил ее почти полностью. И селение, и города, и крепости переходили на его сторону, а куманы повсеместно совершали свои набеги и доходили даже до ворот Константинополя. Регент Анри, дож Венеции и маршал Жоффруа, которые еще оставались в Родосто, на расстоянии трех дней пути от Константинополя, собрались на совет. И дож Венеции оставил в Родосто, который принадлежал венецианцам, свою стражу, а на следующий день они разбились по своим отрядом и поскакали мало-помалу к Константинополю.
И когда они прибыли в Селимбрию, город в двух днях пути от столицы, который принадлежал императору Балдуину Константинопольскому, Анри, его брат, поставил там свой гарнизон, а с остальными двинулся к Константинополю. Их очень доброжелательно приняли, ибо жители были буквально парализованы страхом. В этом не было ничего удивительного, учитывая, какую часть империи мы потеряли. Кроме Константинополя, у нас оставались только Родосто и Селимбрия, а вся остальная земля была в руках короля Иоханнитцы. Более того, по другую сторону проливов под нашим контролем оставался только замок Спига, а всю остальную территорию удерживал Феодор Ласкарис.
Графы и другие сеньоры решили направить гонцов и просить помощи у папы римского Иннокентия, во Франции, Фландрии и в других странах. За этой подмогой были посланы епископ Суасонский Невелон, Никола де Майли и Жан Блио. Прочие же оставались в Константинополе, чрезвычайно озабоченные, поскольку боялись потерять всю землю. В таком печальном состоянии они пребывали до Троицы. За это время они понесли большую потерю. Заболел и опочил Энрико Дандоло. Он с великими почестями был похоронен в храме Святой Софии.
Когда наступила Троица, то король Иоханнитца уже делал в стране все, что хотел. Но и он уже больше не мог удерживать куманов, ибо те сочли, что воевать при такой жаре они не в состоянии, — и возвратились в свои земли (причерноморские степи, откуда совершали набеги на Русь и периодически сами подвергались карательным «контртеррористическим» походам-операциям русских князей (как, например, походы Мономаха, Игоря, Романа Галицкого и др.). — Ред.). Сам же Иоханнитца со всеми своими войсками, состоявшими из болгар и греков, пошел против маркиза Монферратского к Салоникам. Маркиз, который к тому времени уже знал о поражении императора Балдуина у Адрианополя, снял осаду с Науплии и со всеми своими людьми укрепился там.
Анри Фландрский, собрав всех, кого только мог повести за собой, пошел маршем, чтобы напасть на греков в Чорлу, который лежал в трех днях от Константинополя. Город сдался ему, и греки присягнули на верность регенту — но в те дни такие клятвы соблюдались очень плохо. Затем он двинулся к городу Аркадиополю и нашел его пустым, ибо греки не рискнули ждать его там. Продолжая путь, он оказался у очень сильно укрепленного города Бизоя, в котором стоял гарнизон греков, но город сдался ему. Оттуда он поскакал к городу Апрос, в котором стоял такой же сильный греческий гарнизон.
Наши войска уже готовились штурмовать город, но греки запросили об условиях сдачи. Пока шли переговоры, наши силы вошли в город с другой стороны, причем так, что Анри, регент империи, и другие, кто вел переговоры, ничего не знали об этом. Они были предельно раздосадованы. Французы же начали массовую резню греков, стали грабить все ценное, что попадалось им на глаза. Многие греки были убиты, многие взяты в плен. Так был взят Апрос; войско оставалось там три дня. Греки же были до того напуганы бойней своих соотечественников, что оставили все города и крепости этой земли и кинулись искать спасения в Адрианополе и в Демотике, очень красивых и надежно укрепленных городах.
Примерно в это время король Валахии и Болгарии, который со всеми своими силами двинулся против маркиза Мон-ферратского, подошел к городу Сере. Маркиз же надежно укрепил его, поставив там сильный гарнизон под командой Гуго де Колиньи, очень храброго и надежного знатного рыцаря, которого поддерживал Гийом Арльский, маршал самого маркиза со своими молодцами. Король Иоханнитца осадил их в этом городе и, лишь недолго помедлив, взял крепость штурмом. При взятии крепости обороняющихся постигла большая беда, ибо был убит Гуго де Колиньи, пораженный в глаз.
После гибели рыцаря, который был лучшим среди них, остальные пали духом и спаслись бегством в надежно укрепленном замке. Болгарский царь осадил их и стал готовить свои катапульты. Осаду он вел очень недолго, поелику те начали интересоваться условиями сдачи, из-за чего впоследствии на их репутацию легло пятно. Было заключено соглашение, что они сдадут замок, а болгарский царь повелел, чтобы двадцать пять самых знатных его людей поклялись, что они препроводят сдавшихся целыми и невредимыми, со всеми их конями и со всем их оружием, в Фессалонику, или в Константинополь, или в Венгрию — в любое из этих трех мест, куда они пожелают.
На этих условиях и произошла сдача Серре. Иоханнитца повелел всем его защитникам выйти из города и расположиться в поле близ его армии. Сначала он прикинулся их доброжелателем и даже выслал им дары. Так обращался он с ними в течение трех дней, а потом повел себя куда более коварно и нарушил все свои обещания. Он приказал схватить их, отнять у пленников все их добро и пешком погнать в Валахию — раздетыми и разутыми. Бедняков и людей низшего звания, которые не имели для него никакого значения, он повелел увести в Венгрию; что же до остальных, то приказал отрубить им головы. Вот какое гнусное предательство совершил болгарский царь. Войско крестоносцев испытало здесь одну из самых ужасных катастроф, которые с ним когда-либо случались. Иоханнитца приказал сровнять с землей замок и город, после чего двинулся на маркиза.
Анри, регент империи, поскакал со всеми своими людьми к Адрианополю и осадил его. При этом он подверг и себя и армию большой опасности, ибо их со всех сторон (и со стороны города, и со стороны его окрестностей) теснило так много противников, что французы даже не могли покинуть лагерь, чтобы приобрести продовольствие или раздобыть корм коням, разве что совсем немного. Для большей безопасности крестоносцы оградили лагерь с внешней стороны бревенчатым палисадом, сделали ворота из надежных брусьев и поставили часть людей оборонять палисады и ограждения, когда остальные пойдут на штурм города. Они построили и разного рода орудия, и штурмовые лестницы, и много других вещей, необходимых при штурме, словом, немало помучились, готовясь взять город. Однако ничего не получилось, так как город был слишком хорошо укрепленным, и для защиты в нем стоял надежный гарнизон. Все было против французов, и многие получили ранения, а один из лучших рыцарей по имени Пьерде Брасье был поражен камнем из баллисты, попавшим ему в лоб. Он чуть не умер, но волею Божьей остался в живых и был унесен на носилках.
Когда, наконец, крестоносцы увидели, что все их попытки взять город бесплодны, регент отвел войска и отступил. Во время отхода на них постоянно нападали и местные жители, и греки. Французы скакали несколько дней, пока не вышли к городу Памфили, в котором они расположились и оставались в нем в течение двух месяцев. Отсюда они совершали многочисленные вылазки к Демотике и в другие окрестные места, где захватили изрядное количество скота и другого добра. В этих местах крестоносцы оставались до начала зимы, а припасы им доставляли из Родосто и из других мест на побережье.
Глава 18
КОРОЛЬ ИОХАННИТЦА ОПУСТОШАЕТ ИМПЕРИЮ
Оставим на какое-то время Анри, регента империи, и более подробно расскажем об Иоханнитце, короле Валахии и Болгарии, который, как вы ранее слышали, захватил Сере и предательски перебил тех, кто ему сдался. Затем он пошел к Фессалонике и, проведя много времени по соседству, опустошил большую часть этой земли. Маркиз же Бонифаций Монферратский оставался в своей столице, скорбя о потере своего сеньора императора Балдуина, о других сеньорах и рыцарях, павших при Адрианополе, о своем утраченном замке Серре и о своих людях.
Когда болгарский царь увидел, что под Фессалоникой (Салониками) он сделал все, что мог, то со всем своим войском повернул назад в свою страну. А греки Филиппопо-ля — который императором Балдуином был пожалован Ре-нье Тритскому — прослышали, что император Балдуин вместе со многими своими сеньорами и рыцарями погиб и что болгарский царь отобрал у маркиза крепость Сере. Кроме того, они узнали, что родичи Ренье Тритского, в том числе его сын и племянник, покинули его и что при нем осталось очень мало людей. Поверив, что теперь французы никогда больше не возымеют былой силы, часть жителей, члены секты павликиан, отправились к Иоханнитце, сдались ему и сказали: «Ваше величество, скачите к Филиппополю или пришлите свое войско, а мы сдадим вам весь город».[4]
Когда Ренье Тритский, который был в городе, узнал об этом, он испытал большое опасение, не выдадут ли его болгарскому царю. И посему однажды утром на рассвете он покинул свой дом и с теми людьми, которые при нем оставались, прошел в то предместье, где жили павликиане, и поджег его. Большая часть домов сгорела. Оставив Филип-пополь, он отправился к замку Станимака, что находился в трех лье от этого места и был занят его людьми. Войдя туда, он затем долго, чуть ли не тринадцать месяцев, был там заперт со своими людьми, испытывая большие лишения и такую крайнюю нужду, что они стали есть своих коней. И хотя замок этот находился всего в девяти лье от Константинополя, но ни о каком обмене известиями между замком и городом не могло быть и речи.
Пока Ренье Тритский со своими войсками находился в Станимаке, король Иоханнитца со своим войском приступил к осаде Филиппополя. Однако стоять под ним долго ему не пришлось, потому что жители сдались после того, как он пообещал сохранить их жизни. Но, несмотря на свои слова, он первым делом предал смерти архиепископа города, а потом отдал приказ живьем содрать кожу с некоторых знатных людей, другим отрубить головы, а всех остальных заковать в цепи, сровнять с землей башни и стены города, а высокие дворцы и богатые дома спалить до основания. Так был полностью уничтожен славный город Филиппополь, один из трех красивейших во всей Константинопольской (Восточной Римской. — Ред.) империи.
Окончив этим историю Филиппополя и оставив Ренье Тритского в замке Станимаке, вернемся к Анри, брату императора Балдуина, который до наступления зимы оставался в Памфили. Когда наступили холода, он созвал своих людей и сеньоров, которые посоветовали ему поставить гарнизон в городе Русионе, который находился в середине плодородных землель. Командовать этим гарнизоном были поставлены Дитрих фон Лос, который стал правителем города, и Тьерри де Термонд, коннетабль. Анри, регент империи, вверил им около ста сорока рыцарей и немало конных оруженосцев; он приказал им вести войну против греков и защищать эту приграничную землю.
Сам же он с остальным войском двинулся к городу Бизоя и оставил там около ста двадцати рыцарей и много конных оруженосцев под началом Ансо де Кайо. В другом городе, Аркадиополе (совр. Люлебургаз. — Ред.), укрепились венецианцы. Город же Апрос брат императора Балдуина пожаловал Феодору Бранасу, греку, который был женат на сестре французского короля и посему был единственным из своих соотечественников, который оставался на нашей стороне. Поэтому войска из этих городов продолжали вести войну против греков и совершали многочисленные конные набеги на их территории. Греки же, со своей стороны, часто неожиданно нападали на них. Анри же с остатком своего войска ушел в Константинополь.
А тем временем король Иоханнитца, пусть и стал могущественным обладателем больших богатств, все не мог успокоиться и собрал войско из куманов и валахов. Когда миновали три недели после Рождества, он послал их на помощь грекам в Адрианополе и в Демотике. Когда те получили такое подкрепление, то осмелели и уверенно стали совершать конные вылазки.
За четыре дня до Сретенья Тьерри де Термонд, командовавший войсками в Русионе, пошел в конный набег. Он и его сто двадцать рыцарей скакали целую ночь, оставив Руси-он под защитой лишь малой части своих людей. На рассвете они подошли к селению, где расположились куманы и валахи. Они даже не догадывались об их приближении, и рыцари застигли их врасплох. Французы перебили многих людей Иоханнитцы и захватили чуть ли не сорок их коней. Нанеся врагу этот удар, они повернули к Русиону.
В эту же самую ночь куманы и валахи тоже совершили конный набег большим отрядом, в котором было добрых семь тысяч воинов. Утром они появились перед Русионом и оставались тут довольно много времени. Маленький отряд, оборонявший город, запер ворота и поднялся на стены. Куманы и валахи повернули назад. Не успели они отойти от города на полторы лиги, как повстречали отряд, которым командовал Тьерри де Термонд. Когда французы их увидели, они тотчас построились в четыре боевых отряда и решили по возможности самым медленным шагом отходить к Русиону. Если Бог даст им войти в город, они будут в безопасности.
И куманы, и валахи, и греки из этих мест на полной скорости устремились на них. Они настигли французский арьергард, с которым завязалась жестокая битва. В арьергарде были люди губернатора Дитриха фон Лоса, но, поскольку сам он вернулся в Константинополь, командовал этим отрядом его брат Вилен (или Вильгельм). И куманы, и валахи, и греки с силой теснили французов и ранили многих их коней. Стоял оглушительный шум и крики, пока наконец арьергард, измотанный численным преимуществом врага, не был отброшен к отряду Андре Дюрбуаза и Жана де Шуази. Французы, отступая, довольно долго отбивались сообща.
Враги с такой яростью усилили свой натиск, что оттеснили наших к отряду Тьерри де Термонда. Немного времени спустя они отбросили их дальше — к отряду, которым командовал Шарль де Френ. Французы, мужественно отбиваясь, все же были вынуждены отступать, пока в полулиге от себя не увидели стены Русиона. Противник нажимал на них, подступая все ближе и ближе; его натиск был неудержим, многие французы были ранены — и они сами, и их кони. Поелику ход событий определяет Бог, наши не смогли больше сопротивляться и были разбиты, главным образом потому, что были в тяжелом вооружении, а их противники были легковооруженными.
Увы! Каким печальным стал этот день для христианского мира! Из всех ста двадцати рыцарей, участвовавших в битве, уцелели не более десяти, а остальные были убиты или взяты в плен. А те, которым удалось спастись, прорвались в Русион и объединились со своими друзьями. Среди погибших были Тьерри де Термонд, Орри де л'Иль, отменный и весьма чтимый рыцарь, Жан де Помпонн, Андре Дюрбуаз, Жан де Шуази, Гюи де Конфлан, Шарль де Френ, Вилен, брат сенешаля, Дитриха фон Лоса. В этой книге нет места, чтобы перечислить имена всех, кто там был убит или захвачен в плен. Этот печальный день принес нам едва ли не самые большие потери и одно из самых великих несчастий, которые когда-либо постигали христиан этой земли (автор в данном случае имеет в виду только католиков. История же православных христиан здесь — череда великих побед и великих несчастий, по сравнению с которыми победы и горести захватчиков-крестоносцев — весьма мелкие. — Ред.).
Куманы, греки и валахи, нанеся, как они и хотели, великий урон нашей (?! — уже их! — Ред.) земле, повернули назад, каждый в свою страну. Несчастье это постигло нашу армию за день до кануна Сретенья. Как только спустилась ночь, уцелевшие после разгрома вместе с теми, кто был в Русионе, выскользнули из города и, проведя всю ночь на марше, утром прибыли к городу Родосто.
Эта скорбная весть о поражении дошла до Анри, регента империи, когда он на Сретенье шествовал в процессии в церковь Святой Богородицы Влахернской. В городе многие были очень встревожены, уверившись, что Константинопольская империя уже потеряна. Регент решил укрепиться в Селимбрии, что была в двух днях пути от Константинополя, и послал туда Макэра де Сент-Менеу с полусотней рыцарей, чтобы защищать город.
Король Иоханнитца, узнав новость о победе своих воинов, очень обрадовался, главным образом потому, что те убили и захватили в плен большую часть лучших рыцарей во французской армии. Он повелел собрать со всей своей земли всех воинов, каких только можно было найти, и, собрав огромное войско из куманов, греков и валахов (и, естественно, болгар. — Ред.), вторгся в империю. Большая часть городов и замков перешла на его сторону, так что в конце у него имелось столько воинов, что в это было просто невозможно поверить.
Когда венецианцы услышали, что он идет с такими силами, они оставили Аркадиополь. Иоханнитца со своими силами продвигался, пока не подошел к городу Апрос, в котором стоял гарнизон из греков и латинян, а сам город принадлежал Бранасу, который был женат на сестре короля Франции. Командиром латинян был Бегю де Франсюр, французский рыцарь из Бове.
Король Валахии, подступив к городу, взял его штурмом. Количество перебитых горожан было так велико, что его невозможно описать. Бегю де Франсюра привели к Иоханнитце, который велел тут же прикончить его вместе со всеми прочими греками и латинянами. Все остальные, а также женщины и дети по его приказу были уведены в Валахию (и Болгарию. — Ред.). После чего он приказал срыть и разрушить город, очень красивый и богатый, стоявший среди плодородных земель. Вот так город Апрос превратился в руины.
В двенадцати лигах от него на побережье лежал город Родосто (совр. Текирдаг. — Ред.), очень большой и богатый, надежно укрепленный, с сильным гарнизоном венецианцев. Кроме того, на помощь городу, чтобы пополнить ряды его защитников, недавно прибыл отряд в две тысячи конных сержантов. Когда же они услышали, что Апрос взят и что Иоханнитца перебил всех горожан, они были настолько охвачены страхом, что потерпели поражение в битве еще до того, как она началась.
Поелику Бог допускает случаться таким бедам, венецианцы в панике кинулись на корабли, стараясь опередить других. Царил такой хаос, что они едва не топили друг друга. А конные сержанты из Франции, Фландрии и других земель пустились в бегство по суше.
Этого бедствия никак не должно было случиться! Ведь город был настолько могуч и обнесен такими мощными стенами и высокими башнями, что никто не рискнул бы подступиться к нему. Иоханнитце никогда не пришло бы в голову повернуть свою армию в его сторону. Но как только этот государь, который был примерно в полудне перехода от Родосто, услышал, что гарнизон бежал, он пошел к городу. Греки, которые остались в городе, сдали ему Родосто; он тотчас же повелел схватить их — кроме тех, кто успел сбежать, — кем бы они ни были, отвести в Валахию, а город разрушить. Ах, какая великая это была утрата! Ибо Родосто был одним из прекраснейших городов в Романии, к тому же удачно расположенным.
Неподалеку от Родосто был другой город, который назывался Панедор. Он тоже сдался Иоханнитце, который приказал и его разрушить до основания, а жителей, как и горожан из Родосто, отвести в Валахию. Отсюда он подступил к прибрежному городу Гераклее с отличной гаванью, который принадлежал венецианцам. Но они оставили в нем довольно слабый гарнизон, так что Иоханнитца осадил его и взял штурмом, за которым последовала массовая резня жителей. Там тоже было учинено великое смертоубийство жителей, а спасшихся он повелел увести в Валахию; сам же город, как и другие, был разрушен.
Отсюда болгарский царь пошел к Даониуму, очень красивому и надежно укрепленному городу, но жители не отважились защищать его, и после того, как он сдался, Иоханнитца приказал срыть его до основания. Далее он устремился к Чорлу, который тоже сдался ему, и его он тоже приказал срыть и разрушить, а жителей увести в плен. Какой бы замок или город ни сдавался ему, он со всеми поступал одинаково: пусть даже он обещал жителям безопасность, болгарский царь затем уничтожал эти города, а мужчин и женщин уводил в плен. Короче, он никогда не соблюдал никаких соглашений, которые заключал с ними.
В то время куманы и валахи дошли в своих набегах вплоть до ворот Константинополя, где теперь обитал регент империи Анри со всеми теми людьми, которые у него имелись, и тот был весьма опечален и озабочен, потому что у него не хватало людей, чтобы защитить свою землю. Поэтому куманы захватывали и скот на пастбищах, уводили мужчин, женщин и детей, разрушали города и крепости, оставляя после себя руины и такое опустошение, что никогда никто и не слыхивал о таких бедствиях.
Поделиться книгой: