Макияж для гадюки

– Но я… – растерялась Надежда, но женщина не дала ей договорить:

– Какая-то вы уж очень инертная! С таким характером вряд ли сможете распространителем работать! Все время теряетесь, соображаете неважно! Как же вы людей собираетесь убеждать, что косметика этой фирмы – самая лучшая?

Надежда хотела поставить зарвавшуюся сиреневую тетку на место, сказать, что вовсе она не инертная и что она не собирается распространять косметику фирмы «Ликофарм», тем более что сама фирма и ее продукция вызывают у нее сильнейшие подозрения, но вовремя опомнилась и прикусила язык. Вместо этого она скроила самую жалостливую и недалекую физиономию. Каждому приятно чувствовать себя умнее других, поэтому тетка в сиреневом платье прониклась к Надежде самыми добрыми чувствами и взялась ее опекать.

– Я для вас комплект отложила, – заявила она и потащила Надежду на склад.

Кладовщица отсутствовала, тогда тетка принялась орать как в лесу. На зов выскочила откуда-то встрепанная девица, не стала слушать сбивчивые объяснения двух женщин, махнула рукой и выдала Надежде набор из первой попавшейся коробки.

– Квитанцию на гвоздик наколите, возле двери! – крикнула она и исчезла в глубине помещения.

«Еще чего, – сердито подумала Надежда, – чтобы потом в химчистке Сашину дубленку зажилили? Не дождетесь!»

Автобус возле дверей стоял совсем другой – старый и обшарпанный. Шофер тоже был соответствующий – средних лет мужичок в замасленной спецовке. На Надежду он посмотрел очень грозно.

Дома Надежда внимательно рассмотрела набор косметики, который достался ей даром. Конечно, нехорошо, но, во-первых, она вовсе не собиралась пользоваться этими кремами и масками и тем более кому-то их предлагать. А во-вторых, фирма «Ликофарм» не обеднеет, это уж точно. И с виду не было в косметике «Ликофарма» ничего странного. Обычная упаковка – золотистые коробочки с черным трилистником сбоку. Баночки были кремового цвета с золотистой крышкой. Разные надписи: крем ночной питательный, крем дневной увлажняющий, крем дневной для чувствительной кожи, бальзам для век, лосьон для тела, крем для рук…

У Надежды зарябило в глазах.

Павла по-прежнему не было в ее квартире в Озерках – очевидно, застрял надолго, принимая экзамен. Надежда подумала немного и решила самостоятельно посетить следующую по списку женщину.

Она еще раз внимательно посмотрела список, потому что не хотелось во второй половине дня, когда самая жара, тащиться на край света. Следовало выбрать самый близкий адрес.

– Осталось не охвачено семь фамилий, – сказала Надежда коту Бейсику, который настороженно наблюдал за ней, сидя на подоконнике.

Кота не интересовали Надеждины изыскания, он пытался внушить ей мысль о внеочередном кормлении. В этом отношении с Надеждой было трудно, потому что характер у нее был упрямый, и, раз что-нибудь решив, она проявляла необыкновенную твердость. В этот раз Надежда решила, воспользовавшись отсутствием мужа, посадить кота на диету. То есть в ее понимании это не было никакой диетой – просто два раза в день кот получал обычную порцию кошачьих консервов. И больше ничего. Ни кусочка колбаски во время хозяйского завтрака, ни порции свежего фарша, когда хозяйка собирается жарить котлеты, ни половинки крутого яичка. Кстати, яйца кот обожал больше всего на свете, даже больше рыбы. О рыбе был у Надежды с котом недавно отдельный разговор, который закончился крупным скандалом, потому что наглый котище спер со стола здоровенный кусок сырой форели. Разумеется, Сан Саныч оказался на стороне своего любимого кота и заявил Надежде, что нечего оставлять рыбу на столе и провоцировать таким образом животное на кражу. Надежда сгоряча пообещала устроить Бейсику веселую жизнь, когда Сан Саныч уедет в командировку, и теперь слово свое держала. Она дошла до такой жестокости, что не разрешала даже несчастному голодающему коту похрустеть крекерами перед телевизором. Все время от завтрака до ужина коту предлагалось пробавляться зеленой травкой. Надежда надеялась, что такими мерами она заставит Бейсика немножко похудеть и вообще покажет ему, кто же все-таки в доме хозяин.

И снова Надежда предпочла не заметить отчаянных взоров, которые бросал на нее Бейсик, и уткнулась в свои бумаги.

Она выписала в столбик семь фамилий, чтобы не отвлекаться на остальные и не таскать с собой список, который она выпросила у Павла накануне, – у нее, дескать, он будет в большей сохранности. Несмотря на то что в списке встречались такие фамилии, как Бубенченко и Векслер, Надежда была уверена, что все фамилии в списке – женские. Раз дело связано с косметикой, то мужчине тут, конечно, делать нечего.

Надежда достала из ящика кухонного стола подробный план города и склонилась над ним, отмечая карандашом адреса, указанные в списке. А.И. Векслер, О.П. Зайковская и Е.С. Козлова жили в центре, и Надежда сразу же решила отложить посещение этих женщин на то время, когда в ее распоряжении будет Павел Петрович с машиной. В.Ю. Бубенченко жила в Купчине, это противоположный край города, хоть и прямая ветка метро, но очень долго ехать. С.Г. Безбородова жила вообще у черта на куличках – в Сосновой Поляне на улице Водолаза Отходняка, А.А. Иванова – на улице Всеобщего Примирения, и Надежда очень удивилась, когда не смогла найти эту улицу на карте. И наконец, некая Р.П. Колодная жила на улице Художника Кустодиева, что не так далеко от Надеждиного дома в Озерках.

Надежда приободрилась и решила посетить гражданку Колодную прямо сейчас, заодно купит продуктов и приготовит Павлу обед. Человек все-таки с работы, небось во время приема экзаменов поесть некогда. О чем она будет с Р.П. Колодной говорить, Надежда решила придумать на ходу.

Надежда надела босоножки на низком каблуке и открытое летнее платье, поскольку сегодня снова стало жарко, помахала рукой коту Бейсику и ушла. Она быстро доехала на метро до своего дома в Озерках, купила по дороге кое-каких продуктов и зашла в квартиру, никого из соседей не встретив. Павла дома не было, в квартире было все спокойно, только ужасно жарко. Надежда раскрыла окно и ушла.

Улица Кустодиева располагалась не так далеко, но никакой транспорт по ней не ходил. Сначала следовало идти дворами, что Надежда и сделала, срезая путь. Во дворах расцветал шиповник и пахло из раскрытых окон жареной рыбой и фаршированными перцами. Надежда прибавила шагу и вскоре вышла на Сиреневый бульвар, по которому и нужно было теперь идти до самого конца, тогда упрешься в улицу Кустодиева.

Сиреневый бульвар не был бульваром, и уж совершенно не было на нем ни одного кустика сирени. Длинная, ничем не примечательная улица, с одной стороны которой тянулся унылый бетонный забор. Там располагался завод, где когда-то в незапамятные времена делали черно-белые телевизоры. После забора шли автомастерские. Изредка проезжали старый, астматически кашляющий автобус и легковушки, все сплошь побитые жизнью. Надежда начала уже уставать от монотонного пейзажа, когда Сиреневый, с позволения сказать, бульвар кончился и показалась улица Кустодиева. Эта улица отличалась от бульвара тем, что на ней вообще не было никакого движения, а вместо забора с одной стороны шла железная дорога, причем, если судить по заросшей высокой травой насыпи, дорогой этой пользовались крайне редко.

Надежда встала на углу и огляделась по сторонам. Среди унылых пятиэтажек притулился трехэтажный кирпичный домик – стоматологическая поликлиника. Рядом стоял ларек, где торговали пивом и жевательной резинкой. Надежда купила в ларьке бутылочку минеральной воды и потихоньку пошла к нужному дому. Пока что ей не встретилось ни души. Кругом была умиротворенная тишина, почти как за городом, и довольно свежий воздух. Надежда вдохнула полной грудью, но всерьез предположила, что зимой из-за железной дороги вполне могут приходить волки и выть под окнами.

Двор нужного дома встретил ее полным благолепием. Было так тихо, что слышно, как над цветущим кустом персидской сирени кружатся трудолюбивые пчелы. Одинокий ребенок уныло скрипел качелями на детской площадке, чуть в стороне неугомонная старуха выбивала ковер. Надежда поднялась на третий этаж и позвонила в дверь двенадцатой квартиры, где, согласно списку, проживала Р.П. Колодная. На звонок никто не открыл, тогда Надежда оглядела дверь и вздохнула. Непохоже было, что в двенадцатой квартире живет женщина, которой по силам приобрести весьма дорогую косметику, какой является продукция фирмы «Ликофарм». Дверь была старая, когда-то давно обитая дерматином. Сейчас дерматин кое-где прорвался, изнутри торчала вата. Звонок тоже был старый, а под ногами лежал резиновый коврик, такой потертый, что не побоялись его выложить на лестницу – все равно никто не украдет. Надежда пожала плечами и спустилась вниз.

Бабуля приволокла уже свой ковер к подъезду и присела на скамеечку отдохнуть. Надежда полюбовалась на персидскую сирень и собралась уходить, но в это время старуха вступила с ней в разговор.

– Не застала своих-то? – полюбопытствовала она. – Как вошла, так и вышла. К кому шла-то?

– В двенадцатую квартиру, – осторожно ответила Надежда. – А вы, случайно, не оттуда?

– Нет, я этажом выше проживаю, – ответила старуха. – А к кому ты в двенадцатую квартиру наладилась?

– Мне нужна Колодная Р.П., – сказала Надежда, демонстративно заглянув в свой список.

– Райка, значит! – неизвестно чему обрадовалась старуха. – И зачем это она тебе понадобилась?

– По официальному делу, – отчеканила Надежда.

– О! – Старуха прямо расцвела. – А вы не из милиции будете?

Узнав, что Надежда – лицо официальное, она перешла на вы.

– Из другой конторы, – уклончиво ответила Надежда. – Так нет никого в квартире, вы точно знаете?

– А кому и быть-то! – Старуха пожала плечами. – Райка целыми днями на работе, Витька, муж ее, понятное дело, в рейсе – дальнобойщик он, а Власьевна померла на прошлой неделе.

– Кто помер?

– Алевтина Власьевна, Витькина мамаша, свекровь Райкина, – охотно объяснила старуха, – померла в одночасье. Вот вечером с ней сидели тут на скамеечке, как мы сейчас, а наутро померла она.

– От чего же? – Надежда изобразила заинтересованность.

– От удушья. – Старуха поджала губы. – Врач сказал – «Отек Квин…»

– Квинке? – подсказала Надежда.

– Точно, он самый и есть! – подтвердила старуха.

– Что ж, болела она, или как? – спросила Надежда, которую очень насторожила смерть от удушья.

Она прекрасно помнила, что жительница поселка Веселое Ариадна Аветисовна Туманян тоже умерла от удушья.

– У какой старухи болячек нету, – философски ответила словоохотливая бабуся. – У Власьевны бронхит был, хронический. Но летом всегда ей лучше было, это зимой каждую ночь она кашляла. Я над ними живу, так все слышала. Так что я тебе скажу, – старуха понизила голос и перешла на свойский тон, – что в этом деле без Райки не обошлось. Это она свекровь отравила!

– Да что вы! – Надежда картинно всплеснула руками.

– Точно тебе говорю. – Старуха оглянулась по сторонам, но успокоилась, потому что из одушевленных предметов рядом с ними оказался только неслышно подкравшийся черный котище, явившийся посидеть в тенечке под кустом сирени. – Тут и сомневаться нечего, потому как весь двор знает, как они жили. Как кошка с собакой жили, каждый вечер лаялись. Витька, муж-то Райкин, оттого и дальнобойщиком заделался, чтобы дома поменьше бывать. Но я тебе скажу, Власьевна-то сама во многом виновата, уж очень характер у нее был неуступчивый. Райка, когда Витьки-то нету, целый день на работе и вечером поздно приходит. А как вернется, Власьевна и давай ее попрекать. И такая-то Райка, и сякая. Витьке на нее наговаривает, как тот из рейса вернется. Может, и есть в том доля правды, но, как говорится, не пойман – не вор! Я уж и то как-то Власьевне говорю: ты, говорю, ее не ловила на том, что она мужу изменяет, так и молчи! А что она домой поздно приходит, так кому ж охота про себя гадости слушать!

– Ну и помогло ваше внушение? – улыбаясь, спросила Надежда.

– Куда там! – Старуха махнула рукой. – Что мертвому припарки! Ох! – Она спохватилась. – Что ж это я про мертвую-то так… Ну, в общем, не тем будь помянута Власьевна, но доводила она свою невестку ой как сильно!

Надежда, которая с матерью первого мужа не успела сильно поссориться, поскольку быстро с мужем развелась, а вторую свою свекровь в живых уже не застала, тем не менее была твердо уверена, что молодые со свекровью ни дня не должны жить вместе, равно как и с тещей. Поэтому в душе она невольно посочувствовала Рае Колодной, тем не менее к утверждению соседки насчет того, что Власьевну отравила невестка, отнеслась скептически. Мало ли женщин со свекровями не ладят, дело житейское…

Бабуся, видя, что Надежда не слишком ей верит, вошла в раж.

– Вот не веришь, – начала она, – он тоже не поверил, а я, между прочим, из ума еще не выжила.

– Кто не поверил?

– Участковый наш, Геннадий Васильевич. Телевизор, говорит, много смотрите, оттого везде вам детективы мерещатся. А я, между прочим, не голословно, могу доказать.

– Точно можете? – Надежда спрашивала уже просто так, по инерции.

– Вот слушай, как дело было. Власьевна померла в прошлую пятницу, недели еще не прошло. Значит, утром ушла Райка на работу, она еще жива была, потому что вслед ей с балкона что-то кричала, все соседи слышали. Днем она что-то на улицу не вышла, а мне и ни к чему. А вечером Райка приходит, и вдруг слышим мы крик на лестнице. Райка бежит, волосы всклокочены, свекровь, говорит, на полу лежит, глаза на лоб вылезли, а сама уже холодная. Я в квартиру зашла – и верно, лежит на полу в ванной. Ну, труповозку, само собой, вызвали, милиция приехала. Смерть от удушья, говорят, при ее болезни вполне может такое быть – аллергия там или что. А поздно ночью выхожу я на балкон перед сном подышать и слышу внизу разговор. Райкин-то балкон как раз под моим, там Райка курит с Ольгой, соседкой. И говорит ей Райка, что свекровь-то померла от того, что кремом намазалась, который ей Ольга подсудобила.

При слове «крем» Надеждины уши сами собой встали торчком, как у насторожившегося фокстерьера.

– Ольга, конечное дело, не верит, – продолжала старуха, – но Раиса и говорит, что когда пришла она в квартиру и свекровь в ванной увидела, то у той в руке баночка с кремом была. Как раз с тем самым, который Раисе достался на презентации в «Лейке».

– Что такое «Лейка»? – встряла Надежда с вопросом.

– Не знаю, – отмахнулась старуха, – ты не перебивай. Значит, Раиса говорит, что она, конечно, не очень расстроилась, что свекровь померла и что та, зараза такая, все время у нее все воровала – продукты, там, порошок стиральный. А теперь и до косметики дошла, хотя для какого беса ей тот крем понадобился, никто не знает. В общем, чужое добро никогда впрок не идет, это уж точно. И что она ту баночку убрала с глаз подальше от милиции и от соседей, чтобы на нее и на Ольгу ничего не подумали. Но только сама она тем кремом пользоваться ни за что не станет. А Ольга помолчала так, потом и говорит, чтобы Раиса ей тот крем отдала, она это дело распутает.

– А дальше что?

– А ничего, они в комнату пошли.

Надежда подавила улыбку, представив, как старуха лежит на бетонном полу балкона, выставив наружу огромное ухо.

– В воскресенье Власьевну похоронили, а Витька снова в рейс ушел, – продолжала старуха, – а в понедельник Ольга пропала. Домой ночевать не пришла. Спрашивал ее тут мужчина один, солидный такой, – на работу, говорит, не вышла, и телефон у нее не отвечает, а мы что? Мы ничего не знаем.

– Какой мужчина, как он выглядел? – Внезапно у Надежды в голове что-то забрезжило, потому что в деле уже присутствовал один солидный мужчина – тот самый тип в голубой рубашке, которого прихватили парни в черном и увезли на склад фирмы «Ликофарм».

– Прилично выглядел, – ответила старуха, – сам на машине, одет аккуратно, волосы светлые плойками…

– Плойками говорите? – задумчиво переспросила Надежда. – А рубашка какого цвета?

– Рубашка голубая, а брюки серые, – доложила старуха, – складка хорошо заглажена, не иначе, как сам парит, у нас, баб, складка на брюках никогда не получается.

С этим утверждением Надежда в душе не могла не согласиться, а старуха сообщила еще, что мужчина разыскивал Ольгу во вторник утром, часов в одиннадцать, она как раз из магазина шла, вот и спросила, кого ему нужно.

Все ясно, подумала Надежда, соседка и подруга Раи Колодной – это и есть та самая девушка, которую Павел Петрович подвез на машине, на свою беду. Зовут ее Ольга, она дружила с Раей Колодной и работала в какой-то «Лейке». Там была презентация фирмы «Ликофарм», комплекты косметики раздавали по дешевке, а может быть, вообще бесплатно. И Ольга решила посодействовать подруге в приобретении дорогой косметики, поскольку самой Рае купить что-то подобное не по деньгам. А потом, когда Ольга узнала, что Раина свекровь умерла, намазавшись кремом, она заподозрила, что дело непростое, и решила вывести фирму «Ликофарм» на чистую воду. За что и поплатилась. Жива ли она еще? Надежда думала, что жива, но прячется или уехала из города.

– А Ольга эта так и не появлялась? – спросила она старуху.

– Исчезла, как в воду канула! – подтвердила та. – Она ведь эту квартиру-то снимает у Нинки, Нинка у мужа живет, а свою площадь сдает.

– Так, может, просто съехала с этой квартиры? – предположила Надежда.

– Да кто это, интересно знать, с квартиры съезжает, когда месяц не кончился? – возмутилась старуха. – Нинка с нее всегда вперед плату брала, я уж знаю. А я Райку вчера и спрашиваю, где, мол, подружка твоя, мужчина ее разыскивал… Так она как зыркнет на меня – не знаю, говорит, куда она подевалась, и знать не хочу! И не пытайте меня, все равно ничего не скажу! То подружки были не разлей вода, а то знать не хочет!

«Эта Раиса что-то знает… – поняла Надежда, – и боится».

Она демонстративно взглянула на часы и поднялась со скамейки.

– Когда Раиса с работы приходит?

– Теперь-то не так поздно, – ответила старуха, – дома-то ругать некому. Часов в семь вчера пришла.

– Значит, вы ей ничего не передавайте, – наказала Надежда, не сомневаясь, что старуха вечером будет сидеть у окна и караулить Раису, чтобы первым делом сообщить той насчет женщины, которая приходила с расспросами, – сама зайду или позвоню.

И быстро пошла со двора, чтобы старуха не опомнилась и не спросила документы.

Одним духом пролетела Надежда Николаевна всю дорогу до своего дома, позвонив по дороге Павлу. Его по-прежнему не было, так что Надежда начала уже волноваться, но потом решила бросить это пустое занятие, а лучше действовать. Для начала она собралась порассуждать. Видно, в креме было что-то такое, что вполне могло вызвать удушье и летальный исход. Причем не у всех. Раисина свекровь болела бронхитом, следовательно, с дыхательными органами у нее было не все в порядке. Ей хватило одного раза. Людям со здоровыми легкими, возможно, понадобится большая доза, то есть они будут пользоваться кремом дольше, прежде чем почувствуют себя плохо.

Но что же получается? Крупная фирма выпускает заведомо вредный и даже смертельно опасный продукт, и никому нет до этого дела? Не может быть!

Может, тут же сказала себе Надежда. Именно поэтому фирма «Ликофарм» так всполошилась. Не зря они собирались похитить всех людей, так или иначе связанных с проблемой злополучного крема. И если она, Надежда, немедленно не выведет их на чистую воду, Павлу так и будет грозить опасность. Какой Париж, тут уж не до жиру, быть бы живу!

Надежда снова внимательно исследовала набор косметики, который ей обманом удалось добыть на складе. На первый взгляд все нормально, симпатичные такие коробочки и баночки, пахнут приятно. Но Надежду не обманешь. Она привыкла доводить дело до конца. Нужно сделать анализ крема, а для этого есть общество потребителей. Они во всех газетах пишут, что принимают любые претензии от населения. Вот туда Надежда и отправится прямо сейчас. Она выбрала из всего набора крем ночной питательный, потому что именно им пользовалась погибшая госпожа Туманян. Возможно, старуха Колодная тоже намазалась именно этим кремом – станет она разбираться, ночной там или дневной увлажняющий…

Общество потребителей занимало хорошенький голубой особняк на Суворовском проспекте. Надежда Николаевна вошла в прохладный холл с мраморной статуей в глубине. Статуя изображала римскую богиню Фемиду, на голове у которой почему-то красовались ветвистые оленьи рога.

– Предприниматель или потребитель? – неожиданно спросила ее статуя гнусавым голосом.

Надежда вздрогнула и пригляделась. За спиной у рогатой Фемиды притаился столик. За этим столиком сидела женщина средних лет с устарелой прической «кукиш с маслом».

– Потребитель, – честно призналась Надежда. – А что? Разве здесь принимают не только потребителей?

– Нет, конечно. Потребителей принимают на третьем этаже, предпринимателей – на втором. Бланк возьмите.

– Какой бланк?

– Известно какой – форму номер сорок шесть дробь четыре. – И женщина протянула Надежде разграфленный лист бумаги. – Пока будете стоять в очереди, как раз успеете заполнить.

Надежда взяла бланк, поблагодарила и направилась вверх по мраморной лестнице.

Проходя мимо второго этажа, она из чистого любопытства заглянула в коридор.

Там толпились скромно одетые люди. Большинство из них были чрезвычайно взволнованы, они метались по коридору, как дикие звери по клетке, то и дело останавливали друг друга и вполголоса переговаривались. Надежда невольно прислушалась.

– Представляете, – говорила молодая женщина с лихорадочно горящими глазами коренастому толстяку с большой черной бородой, отдаленно напоминающему знаменитого певца Лючано Паваротти, – покупательница приобрела у меня крем для загара и поджарила на нем рыбу. Понятное дело, отравилась, хорошо что не насмерть. Так она подала на меня в суд! Видите ли, на креме не написано, что на нем нельзя жарить продукты.

– Это еще что, – толстяк пожал плечами, – покупатель приобрел в моем магазине микроволновую печь и стал сушить в нем собаку после купания. Это была мальтийская болонка…

– Не понимаю вас, коллеги, – вступил в разговор представительный мужчина в льняном пиджаке, – вот я приобрел здесь, в обществе потребителей, годичный абонемент и живу спокойно…

– Абонемент? – хором воскликнули толстяк и женщина, повернувшись к новому собеседнику. – Что такое абонемент?

– Заплатил пятьсот долларов здешнему инспектору, и теперь он просто теряет все жалобы, которые поступают сюда на мою фирму.

– Да? – злорадно переспросил толстяк. – А зачем же вы сюда пришли?