Любоф и друшба

– Приятный?! – возмутилась я. – Ужас. Гадость. Не хочу даже говорить о нем и думать не хочу.

Но я о нем думала.

Я математик, у меня развито левое полушарие мозга, которое отвечает за логическое мышление, я всегда сначала думаю, а потом чувствую. Думала я о Сергее очень плохо, но как же еще можно думать о мужчине, который позволяет за себя платить, сгребает чужую сдачу в ресторане, одобряет брак по расчету?!

А чувствовала я злость. Злилась на него: он меня обманул, обманул своим мужественным видом, красивым голосом, обаянием, а сам оказался недостойным человеком. Злилась на себя: стыдно, когда тебя бросает то в жар, то в холод при взгляде на человека, которого не уважаешь. Стыдно испытывать физическое влечение к человеку, которого не уважаешь. Я, конечно, не влюблена в него, но мне просто интересно – разве можно влюбиться в человека, которого не уважаешь?

– Женя, как ты думаешь, можно любить кого-то, сознавая, что он непорядочный человек? Плохой человек?

– Конечно да, – не задумываясь, ответила моя сестра. – Как в «Крестном отце», помнишь? Она узнала, что ее муж – глава мафиозного клана, и ушла от него, а потом решила, что она его любит, он отец ее детей… а за все остальное она будет молиться.

– Ну да, он глава мафиозного клана, но добрый… Или трус, но умный, или жадина, но красивый, или приживал и альфонс, но нравится мне как мужчина? Нет, я бы не могла полюбить плохого человека.

– Ты о ком говоришь? – удивилась Женя. – Вадик очень порядочный!

Да, конечно. Плюшевый мишка никак не может быть главой мафиозного клана.

Наутро машина Вадика стояла у нашей калитки, и мама с умиленным лицом наблюдала из окна, как Лидочка бежала, чтобы первой забраться на переднее сиденье, за ней с отсутствующим видом брела Мария. Вадик открыл Жене переднюю дверь, Женя смущенно села вперед, а девочки, толкаясь, залезли на заднее сиденье.

* * *

Всю следующую неделю мама явно чувствовала себя человеком, который потихоньку договорился с судьбой об очень хорошем правильном деле, а теперь удовлетворенно наблюдает за развитием событий.

Женя цвела розовым цветом, была нежная и задумчивая, сдержанная, холодновато-спокойная – в общем, выглядела совершенно такой же, как обычно, но я-то видела, что она светится от счастья. Каждое утро Вадик отвозил Женю на работу и привозил вечером домой, и следующим утром перед нашей калиткой опять стояла его машина. Маму удивляло только одно – что это все еще Audi Q7 Вадика, а не машина со свадебными кольцами. Теперь Женя с Вадиком уезжали вдвоем, Лидочка и Мария демонстративно проходили мимо его машины со словами: «Мама не разрешает вам мешать».

Мама каждый день исчезала с таинственным лицом и возвращалась в странном легкомысленно-светском имидже, то в новой шляпке с вуалью, то в длинных кружевных перчатках к вечернему платью. Оказалось, мама примеряет к себе имидж матери невесты.

Мама привозила из города свадебные журналы, рассматривала свадебные платья и обдумывала, как должны быть одеты мать невесты и ее лучшая подруга.

Тетя Ира – мамина лучшая подруга, а ее дочь Люда – моя подруга, хоть она и старше меня – Люде двадцать семь лет. Она врач-гинеколог в роддоме и больше всего на свете любит принимать роды. Говорит, что это совершенно особое чувство, как будто она бог и дает человеку жизнь. Люда только о своей работе говорит так возвышенно, а в остальном она рассудительная и ироничная, не слишком эмоциональная, даже суховатая. Мама ее недолюбливает, считает, что Люда «слишком уверена в себе для некрасивой девушки, которая никогда не выйдет замуж».

Мама говорит: «Мамочек забирают счастливые мужья, а наша Люда… Кто до тридцати лет замуж не вышел, тот не вышел». Она уверена, что Люда просто делает хорошую мину при плохой игре, но мама из тех людей, которые обо всех судят по себе, и не может поверить, что Люде нисколько не нужно замуж. Люда говорит о себе: «Моя судьба – состоять при чужом счастье». Тетя Ира часто вздыхает: «Обе наши девочки, и моя Люда, и твоя Женя, при чужом счастье, при чужих детях, так и останутся непристроенные», а мама отвечает: «Ну, ты не сравнивай несравнимые вещи!» Несравнимые вещи – это Люда и Женя.

У тети Иры с мамой многолетние дружеские военные отношения. Кто-то из них всегда наступает, отступает, выигрывает, проигрывает, объявляет временное перемирие.

Удивительно, что при этом они очень преданы друг другу. Люда считает, что такая дружба-война заменяет им эмоциональные отношения с мужчинами – у тети Иры нет мужа, а у мамы есть, но наверху.

Тетя Ира и Люда забегают к нам почти каждый день без приглашения, но в этот раз мама специально пригласила их «кое-что отметить» и даже купила пирожные в «Севере», эклеры и корзиночки.

Мама рассматривала журналы, кроша пирожными на фотографии свадебных платьев, и изо всех сил хвасталась тете Ире и Люде, что будет делать Женя в качестве жены богатого мужа.

– Вот это мне особенно нравится. – Мама показала на платье с мелкими прозрачными воланами по всей юбке, от талии до пола, невеста в них была похожа на страуса. – Или нет, пожалуй, это слишком простенькое, можно найти что-нибудь более подходящее для Жениного статуса…

– А фата? – спросила тетя Ира. – Фата чтобы была обязательно. Уж кому и фата, как не Жене… Счастливая ты, Бог твою Женю заметил… – вздохнула тетя Ира и тут же торгующимся голосом добавила: – Хотя твоя Женя без образования, а моя Люда – бог, дает человеку жизнь… И где счастье? Счастья нет. – Тетя Ира взяла эклер и мечтательно проговорила: – А я вот возьму и выйду замуж по Интернету – за иностранца. Я по-английски не говорю, поэтому никогда не пойму его до конца, будет хотя бы загадка…

– С чего ты взяла, что иностранец на тебе женится? – строго спросила мама таким напряженным голосом, словно уже видела тетю Иру хозяйкой виллы на берегу моря или дома в горах.

– Ну, я же все-таки историческая личность… – скромно улыбнулась тетя Ира. – Они это ценят.

Тетя Ира – историческая личность, потому что тети-Ирина бабушка видела Ленина. Когда создатель советского государства прятался в шалаше в Разливе (Разлив находится так близко от Лисьего Носа, как будто это соседняя деревня), он как-то раз дал тети-Ириной бабушке конфету. Конфета не сохранилась, но все это не шутка, а настоящее семейное предание, бережно хранимое в тети-Ириной семье. Из-за той конфеты вся тети-Ирина семья до сих пор голосует за коммунистов, и только Люда не чувствует благодарности за конфету – она равнодушна к политике и голосовать ей некогда.

– Вадик хочет справлять свадьбу на острове или на яхте… Но я думаю, нужно поскромней, без этой безвкусной роскоши… Ездила в город посмотреть залы для свадьбы, была в «Астории» и в «Европейской». В «Астории» – ни за что! Банкетный зал без окон, похож на крематорий… А в «Европейской» совсем неплохо, – сказала мама и доверительно прошептала: – Ты же понимаешь, Ира, деньги для нас не проблема…

– Дорогая, Женя тебе сказала про свадьбу на острове или на яхте, – уточнила тетя Ира, – или это твое воображение? У тебя такое богатое воображение!..

– Дорогая, у меня вообще нет никакого воображения, – возразила мама и снисходительно объяснила: – Остров и яхта – это не мое воображение, а мой жизненный опыт. Я что, слепая, не вижу, что происходит? Не-ет, тут очень серьезные намерения. Кто сейчас так красиво ухаживает, как Вадик? Сейчас сразу же тащат в постель. Я не ханжа и не возражала бы, если бы Женя позволила ему до свадьбы… но она не позволила! И не говорите мне, что девственность в наше время ничего не стоит – жизнь всегда одинакова! И каждый мужчина хочет, чтобы невеста была невестой!

– Сейчас даже рекомендуют это… ну, ты понимаешь, это… до свадьбы, чтобы понять, подходят ли люди друг другу… – осторожно сказала тетя Ира.

Мама прервала ее на полуслове:

– Люда! Скажи как врач: сейчас ведь нет проблем с предохранением?

– Да, конечно, – кивнула Люда, – мы рекомендуем…

– Тогда почему у вас в роддоме каждая третья мамочка незамужняя? – торжествующе спросила мама и как бы в скобках добавила: – Я бы умерла, если бы моя Женя родила без мужа…

Это было нехорошо с ее стороны, потому что младшая тети-Ирина дочь как раз родила без мужа… Мама не злая, просто в полемическом задоре теряет голову.

Тетя Ира обидчиво вскинулась:

– Случайно родить без мужа – такое может произойти с каждым, то есть с каждой…

– Ну прости, прости меня, дорогая, я не имела в виду твою бедную девочку, ну хочешь, убей меня на месте… Ну съешь еще эклерчик, ну давайте же поговорим о чем-нибудь другом, о приятном для всех нас, например, о Жениной свадьбе, – виновато предложила мама. – Я так рада, что Вадик – обеспеченный человек и Жене уже больше никогда не придется работать… Но Женя не из тех людей, которые зазнаются от больших денег, и ты и Люда навсегда останетесь ей своими, близкими людьми… Конечно, положение моей Жени и твоей Люды теперь совсем разное, но подруга детства есть подруга детства…

Мы с Людой переглянулись, я сказала глазами «прости», а Люда ответила «ну что ты».

– Дорогая, зато твоя Люда останется при тебе, будет всегда жить с тобой рядом… – утешала тетю Иру мама. – А Женечка моя будет жить от меня далеко, в Англии или в Москве… В Лисьем Носу они будут бывать совсем немного. Но прислуга в Доме ей все равно понадобится, так что ты не беспокойся, твои родственники без работы не останутся…

Бедная тетя Ира совсем сникла.

– Вот только одно меня в этом браке смущает… – Мама оглянулась по сторонам, словно из-за соседского забора могли высунуться чьи-то уши, и прошептала: – Этот брак все же в некотором смысле мезальянс…

Мезальянс? По-моему, это слова из романов – «мезальянс», «морганатический брак»… Может быть, мы королевская семья, а я не знала?

– Женя – девушка из хорошей семьи, – объяснила мама, – а Вадик – человек другого круга, попроще… Вот ты, Ира, ты же не хочешь, чтобы Люда вышла замуж за сантехника?

На тети-Ирином лице отразилось сомнение, казалось, она колебалась, оценивая ситуацию – выходить Люде замуж за сантехника или нет, и решила – а что, можно и выйти.

– Если бы отец Вадика был сантехник, он не сумел бы купить Дом за три миллиона долларов, – резонно возразила она.

– Я образно говорю, – сказала мама, кокетливо изображая колебание. – Ну, кто его отец? Дикий человек с Севера. А мы знаменитые ученые. То есть Женин отец – знаменитый ученый. Эти люди с Севера должны быть счастливы с нами породниться…Как ты думаешь, Жене понадобится секретарша? У женщины, занимающей такое положение в обществе, как моя Женя, всегда много дел, благотворительность и… всякое такое. А твоя племянница сможет порекомендовать какую-нибудь простую милую девушку для стирки и глажки?

Отец во всем этом никакого участия не принимал – ни в рассматривании свадебных журналов, ни в виртуальном подборе прислуги в Дом. Мама несколько раз многозначительно сказала ему: «У нас скоро произойдет большое радостное событие», но он только кивнул, не поинтересовавшись, какое именно событие – свадьба, защита диплома, выпускной бал… Но мама не рассердилась на него, как обычно, за безучастность и равнодушие, а наоборот, вела себя как ангел.

Мама была счастлива – мечтала, как будет с подчеркнуто демократичным видом нанимать прислугу в Дом, покровительствовать соседям, как выдаст нас замуж за друзей Вадика, таких же богатых, как сам Вадик. Мама мысленно наряжала Женю в платье, в котором она будет похожа на страуса, рассаживала гостей за свадебным столом то в «Астории», то в «Европейской»… И вдруг Вадик исчез.

Глава 4

Как сказала мама – наши дорогие соседи, с которыми нас давно связывает такая тесная, такая близкая дружба, исчезли, как будто их корова слизнула языком. Вадик не появлялся уже четвертый день. И Алина не приглашала Женю к себе…

Вопрос, который занимал маму: почему троица уже который день безвылазно торчала дома, словно помещики в имении? Вернее, не вся троица, а Вадик с Алиной. Сергей уезжал утром и возвращался к вечеру, а брат с сестрой оставались дома. Почему они не показывали носу на улицу? Что за страшная тайна держала их за забором?..

Вопрос, который занимал Женю: что она сделала плохого, за что ее опять бросили? Я так хорошо знала, что думает Женя, как будто сидела у нее в голове: Женя думала, что ее рассмотрели поближе и отвергли, отбросили. Что она неправильная, что она опять получила двойку…

Вопрос, который занимал меня: что мне сделать, чтобы Женя не плакала по ночам в нашей комнате, думая, что я сплю?..

Мама лежала у себя в комнате с полотенцем на голове. Мы с Женей приносили ей свежее, намоченное холодной водой полотенце, чай, бутерброды, бульон и куриные котлеты с рисом. Несправедливо, что нужно было ее утешать, но Женя выглядела такой же прозрачно-спокойной, как обычно, а мама всегда умудряется устроить все так, чтобы быть главным действующим лицом.

– Здесь какая-то тайна. Ужасная тайна… Это сводит меня с ума и совершенно лишает аппетита к жизни, – сказала мама, беспомощным жестом придвигая к себе тарелку с курицей и рисом.

– Мама, пожалуйста… мало ли причин, по которым люди решают, что они больше не хотят общаться… – покраснела Женя.

– Тебе все как с гуся вода, а я страдаю, – всхлипнула мама, воткнув вилку в куриную котлету, и мы на цыпочках вышли из комнаты.

И хотя я гипнотизировала Женин телефон, как анаконда кролика, кролик молчал, то есть телефон молчал.

Вечером к нам пришла Люда, поднялась к нам в комнату, спросила: «Девочки, можно мне с вами тихо посидеть, я не буду ни о чем спрашивать».

Мы тихо сидели и ни о чем не спрашивали Женю и вдруг услышали голос за дверью: «Если жизнь дает что-нибудь, то лишь для того, чтобы отнять. Шопенгауэр». Затем за дверью послышалась возня, но это не Шопенгауэр пришел к нам в гости – в комнату ворвалась Лидочка, а за ней просочилась Мария.

Мария уселась в уголке с книжкой c выражением тихого упрямства на лице – ни за что не уйду, как ни просите, – как будто нельзя почитать в другом месте, не там, где Женя лежит, отвернувшись к стене. Лидочка покрутилась по комнате, порылась в шкафу, примерила мою куртку, полюбовалась на себя в зеркало и наконец бухнулась на кровать между мной и Людой.

– Ну что, девчонки, облом? – весело спросила Лидочка. – А все потому, что вы меня не спросили…

– Всякое счастье имеет отрицательный характер, а страдание по своей природе положительно… – меланхолически подхватила Мария.

– Что ты сказала? – угрожающе спросила я.

Мария закрылась книжкой.

– Это не я, это Шопенгауэр… Мухи рождаются для того, чтобы их съедали пауки, а люди – для того, чтобы их глодали скорби. А это сказал Вольтер.

Лидочка сбросила туфли, встала на мою кровать и громко, как учительница в классе, сказала:

– Жене нужно было ему дать.

Откуда такие выражения у пятнадцатилетней девочки? То есть это глупый вопрос – откуда, но откуда это у нашей девочки, у девочки из хорошей семьи?!

– Вы думаете, что самые умные, а на самом деле ничего не понимаете в жизни! А в жизни все очень просто, – вещала Лидочка, стоя на кровати.

– Принцип простоты сформулировал философ Оккам в четырнадцатом веке. Он сказал: не нужно множить сущность без необходимости, – подхватила Мария. – Это означает: не нужно прибегать к сложным объяснениям там, где годятся простые.

– Я и говорю, нужно было ему дать, – перебила Лидочка.

Лидочка спрыгнула с кровати и покровительственно погладила Женю по плечу:

– Ты ему не дала, вот он тебя и бросил. Эх ты, дурочка наивная… Ты хотела, чтобы у тебя это было по какой-то там любви, чтобы это были какие-то там особенные отношения… Кому нужны эти твои особенные отношения?! Кому захочется нарываться на отказ, если полно других?

– А вот и не так. Женя правильно поступила, – авторитетно заявила Мария. – Последние американские исследования показывают, что те пары, которые быстро начинают интимную жизнь, как правило, не вступают в брак.

– Нет, не правильно, нет, как дура! Так она никогда не выйдет замуж! – завизжала Лидочка. – Может быть только один вопрос: сразу дать и сказать – «мне ни с кем еще не было так хорошо», или немного подразнить, а потом дать. А ты, Мария, не лезь туда, в чем не понимаешь.

Лидочка и Мария мгновенно забыли, что пришли утешать Женю, и между ними завязался оживленный спор о том, что нужно, чтобы не только привлечь, но и удержать мужчину. Лидочка обозначила проблему проще – давать или не давать?

Женщина, отдавшаяся мужчине, моментально становится ему не интересной, и он ищет других, такова мужская природа, – это было мнение Марии и Шопенгауэра.

Женщина, не отдавшаяся мужчине, моментально становится ему не интересной, и он ищет других, такова мужская природа, – это было мнение Лидочки, она высказала его другими словами, но суть была такая.

Люда смотрела на Лидочку с изумлением, как будто младенец вдруг вылез из коляски и басом попросил закурить. Люда обычно приходит к нам в свой выходной день на неделе, когда Лидочка в школе, поэтому она все еще видит в ней плаксивую девочку в платке с больными ушами.

– Лидочка, если ты быстро начнешь интимную жизнь, то твой мальчик будет думать, что ты легкодоступна, – из педагогических соображений возразила Люда. – Тебе же самой будет больно, если ты увидишь, что его не интересовало в тебе ничего, кроме твоего тела…

– Ха, – ответила Лидочка, – мы еще посмотрим, кому будет больно…

Люда попробовала зайти с другой стороны.

– Ну а беременность? – страшным голосом сказала она. – Клинические осложнения, включая выкидыш, токсикоз, кровотечения…

– Можно аборт сделать, – пропищала Лидочка.

– Аборт, или вакуум-аспирация, наносит организму подростка огромный вред.

– Но есть же безвредные таблетки…

– Это ты говоришь мне, врачу? – возмутилась Люда. – Гормональные таблетки совсем не безобидны, они бьют по печени и по всей гормональной системе…

Женя вдруг села на постели, такая трогательная в своих разметавшихся золотых кудряшках, что у меня от жалости защемило сердце, и пробормотала как будто сама себе:

– Во мне есть какой-то изъян… Я глупая, плохая?.. Почему меня нельзя полюбить?

Все наперебой бросились перечислять, какая Женя – не глупая, не плохая, а наоборот, красивая, добрая… Женя не боится выглядеть слабой, униженной, не боится, что ее будут жалеть. У Жени совсем нет самолюбия, а у меня слишком много – больше всего на свете я боюсь, что меня будут жалеть.

Разговор от секса перешел к более тонким материям: что правильно – показать свою любовь или, наоборот, равнодушие?

– Лучше было показать, что он тебе дорог, – предположила Люда. – Мужчины очень примитивны, неуверенны в себе и падки на лесть, поэтому самое сильное средство – показать, что он тебе дорог.

Я была согласна с Людой: мужчины примитивны, неуверенны в себе и падки на лесть…

– Лучше было притворяться равнодушной. Мужчина подобен охотнику, и препятствия разжигают в нем страсть, – сказала Мария и застенчиво добавила: – Это не я сказала, это Ницше сказал…

Я была согласна с Марией и с Ницше: мужчины упрямы и будут добиваться любви.

– Лучше всего было бы вызвать ревность, – предложила Лидочка, – показать, что у нее много поклонников – пусть бы все они пришли и стояли у крыльца…