Помоги проекту - поделись книгой:
Хоружие: Могилянский, Зигреба, Скребыло, Ахтырка Потурай, Бурлий и Загныбеда растерзаны железными когтями, похожими на лапу медвежью.
Старшины: Мантей, Дунаевский, Скубрий, Глянский, Завезун, Косыр, Гуртовый, Тумар и Тугай четвертованы по частям.
Жены и дети страдальцев, увидя первые казни, наполнили площадь воплями и рыданиями, но скоро замолкли.
Женам обрезали груди и перерубили их до одной, а сосцами били мужей, живых еще, по лицам.
Детей, бродивших и ползавших около окровавленных матерей, пережгли, в виду отцев их, на железных решетках, под которые подкладываемы были уголья и раздуваемы метелками и шапками.
Головы, руки и ноги чиновников Малороссийских развезены были по всей Малороссии и развешены на столбах по городским площадям. Польские чиновники, разъезжавшие с войсками по всей Малороссии делали все, что хотели, с ее жителями; насилия, грабежи, безчинство и неистовства превосходят всякое описание. Зверство Варшавское повторялось во всех городах и селениях Украинских.
Несколько раз, в глазах родителей, сожигали детей на угольях и варили в котлах, а потом и матерей предавали мучительнейшей смерти.
Ограбив Российские церкви, Поляки отдали их в аренду жидам; потиры, дискосы, ризы и стихари распродали и пропили; жиды церковное серебро переделали для себя на посуду и на убранство; жидовки из риз и стихарей шили себе нагрудники, оставляя на них, в насмешку Христианам, знаки крестов, которые прежде были там нашиты.
Эти ужасы возмутили всю Малороссию. Тотчас по совершении казней, козаки избрали Гетманом Савалтовича, но подозревая в измене, изрубили его.
На место его вступил на Гетманство из Асаулов Полковых Карпо Полтора-Кожуха. Всеми силами старался он умножить войска свои и воскресить свободу Малороссийскую; итак еще раз собрались козаки с Запорожцами при реке Мерле, Слободко-Украинской Губернии; но новый Гетман не был счастлив на поле битвы: Князь Иеремий Вишневецкий разбил и разсеял войска его. Тогда все пути были пресечены к сообщению Гетмана с войсками за-Днепровскими и за-Десенскими; ими повелевали Гетманы Литовский и Коронный. Малороссия была управляема Польскими Воеводами Каштелянами, Старостами, Коммиссарами, которые дли народа были, говорит летопись, совершенно волки хищные, а не пастыри.»
Поляки покушались истребить и Полтора-Кожуха с войском, но он придерживался границ, отделяющих Украйну от степей Крымских и от Запорожья; удачно отражая наезды Польские, он часто хватал их Начальников, потом дарил и продавал их Татарам в Крым; иногда менял их на рогатый скот и на баранов, для прокормления Козаков своих. Будучи приглашен Ханом для отражения Калмыцких орд, напавших на пределы Ханские, он победил их в нескольких схватках, и прогнал за Волгу.
Так проскитавшись три года, он кончил свою странническую жизнь в войсковом таборе, на голой степи, где не было и двух досок, чтоб сбить гроб для Малороссийского Гетмана. Его похоронили в горелочной бочке.
Полковый Обозный Максим Гулак вольными голосами был избран ему в преемники.
Напрасно порывался он умножить число козаков своих и избавить родину от ига Польского. Чарнецкий, Староста Чигиринский, разбил и разсеял малочисленное войско, приведенное к Тясмине для поисков над Поляками; обоз с запасами и артиллериею достались победителям.
Тогда, имея только 7000 человек регистровых, Гетман начал придерживаться границ Малороссии и ходить на помощь, кому нужна она. И когда зазывал их Хан Крымский, то воевал он на Хансколи иждивении с Татарами Волжскими, с Черкесаиии и Кадмыками; когда нужна была его помощь Царям Московским, то воевал за них с Заволжцами. Случилось наконец ему побывать, по просьбе Султана Турецкого, в войне и с Шахом Персидским; и на счет Турецкий ходил он тогда с своими козаками за Кубань и в Анатолию, с Пашею Джезаром, довел войско свое до Эривани, и Султан прислал ему в награду Бунчук и перначь, осыпанные жемчугом и каменьями.
Так пять лет влачил он безродно, и безотрадно жизнь свою. По смерти его, умаленное во время походов войско присоединилось к Запорожцам и осталось жить в неприступных куренях, ни островах Днепровских.
А Малороссия доведена была до последнего изнеможения. Вельможи превратили Козаков в наемное войско, разделили между собою поместья; для одного Конецттольскаго Боплан завел пятьдесят деревень, из которых, как он сам говорит в посвящении книги своей Иоанну Казимиру, составилось чрез несколько лет деревень до тысячи. Потоцкие, Вишневецкие выводили в степи жителей Малороссии, Коммисары разоряли их; из звериной и рыбной ловли отнимали у козако в лучшую добычу, разсылали их с письмами, поручали им присмотр за собаками, чистить лошадей; приказывали выметать сор из дворов топить печи; удерживали ежегодное жалованье, присыланное для них Королем и речью посполитою; мед, горелку, пиво и брагу вовсе запрещали; сыновей козацких употребляли на панщину; чрез дикие степи в отдаленнейшие города, ходили козаки от пана к пану с подарочным орлом, ястребом или собакою. Их Полковниками были Шляхтичи, а Велможи Польские, будучи отдалены от безчисленных своих поместьев Украинских, не знали что подарки, им приносимые от старост и жидов арендаторов, сопряжены с разорением их подданных, и не чувствовали того, говорит один летописец, «что им кожу мажут их собственным салом «. Никто из жителей не знал, кому принадлежит не только его собственность, но даже жена и дети его. Вот до чего доведена была Малороссия!
Но гроза уже созрела и повисла над вероломными губителями народа благороднаго и долготерпеливого, над, губителями того народа, который, был свободен как и они, который дружелюбно соединясь с ними за несколько веков, столько крови пролил за их отечество. Клятвопреступники, варварски тешившиеся над присягою и человечеством, душегубцы, умерщвлявшие безпощадно младенцев и жен неповинных, изуверы, издевавшиеся над людскими мнениями и верою, грабители чуждой собственности, насилователи дев, опьянелые кровию, одевшись в ризы священнические, после плясок и пения на площадях, где совершались казни чудовищные — они как будто обезумели, и, проводя дни и ночи в самохвальствах, буйстве, юродстве и бражничанье, заснули умом и чувствами….. Проснулись лицем к лицу пред ними стоял Богдан Хмельницкий!
ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ. М А Л О Р О С С И Я От поголовного возстания по смерть Хмельницкаго. 1646–1657
ГЛАВА ХI. Предслав Лянцкоронский, Дмиртий Вишневецкий и Евстафий Рожинский
Чтобы потомство поняло Зиновия Богдана Хмельницкого, судьба спасла от забвения несколько сведений о рождении, предках и юных летах его. В описании битвы Цецорской, где впервые встречается имя избавителя Малороссии, мы только мимоходом сказали об нем, но это для того, чтоб после заняться им единственно.
Его предок по отцу, был потомок Венцеслава, который гетманствовал с 1534 по 1569 год. Родной его дед по матери, был Федор Богдан, бывший Гетман с 1576 по 1579 год. Один из Историков наших, основываясь на том единственно, что для славы имени своего Хмельницкий не имеет надобности в знатном происхождении, отвергает эту родословную. Но как такое опровержение слишком слабо и самопроизвольно, то мы должны придерживаться Гетманской Летописи, и не из честолюбия, за Хмельницкого, но от желания быть справедливым, не отдалимся в этом случае от Конисского.
Отец Зиновия, Михаил, родился в местечке Лисянке; сперва служил он при Коронном Гетмане Жолкевском, потом был сборщиком податей и счетчиком в Чигирине. Ян Данилович, тамошний, Староста, в награду за усердную службу, утвердил за ним родовое поместье предков его, село Субботов, с хуторами и угодьями, с церковью каменною и с монастырем, построенным Хмельницкими.
Тогда Михаил, как в то время звали его, Хмельник, женился на Анастасии, дочери Феодора Богдана, и стал Сотником в Реестровом Черкасском полку «По характеру, вспомогаемому хорошим достатком, он значил Вельможу здешнего края.» У него родился сын, при крещении получил два имени: одно Зиновий, а другое, по обычаю того времени, придаточное, дедовское по матери, имя Богдан. Князь Сангушка был восприемным отцом его.
«Сей Зиновий», говорит летопись, «яко единственный сын у отца, воспитан им в Варшаве попечением прямо отеческим и иждивением Вельможским. Все классы тогдашние изящных наук прошел он под руководством наилучших учителей, щедротою приобретенных.»
«Природная острота и дарования оправдали старания отеческие и учительские: при других его занятиях, особливо искусен он был в первейших Европейских языках, а паче в Латинском и Греческом.»
За то Римское Духовенство и Вельможи Польские любили и уважали Зиновия еще в молодых летах его, и Сигизмунд отличал его между сверстниками.
В 1620 году Октября 7 происходило сражение при Цецоре, сражение неудачное и знаменитое; там отец Зиновия, Михаил, лишился жизни, как помнит Дума народная.
Видя отца, в крови плавающего, Зиновий, который служил при нем в охотниках, врубился в ряды врагов, был окружен и взят в плен. Турки продали его Мурзе Крымскому Ярусу. Два года томился он в чужой земле и неволе, узнал нравы татарские, завел дружбу с тамошними вельможами, научился языкам Татарскому и Турецкому, и наконец был выкуплен Сигизмундом.
Тогда поступил он в Королевскую гвардию. В 1629 году, в сражении в Валахами и Венгерцами, взял в плен двух Князей Кантемиров и привел их к Королю.
Но любовь к родине не угасала в великом человеке, не смотря на мелкие почести, которыми хотели его приманить к себе враги Малороссии. Боплан заложил и построил крепость Койдак; Хмельницкий приехал в отпуск на родину. Тогдашний Наместник, или Дозорца, Чигиринский, Пан Чаплинский, под распоряжением которого производились постройки крепостные, ехал осматривать работы Инженерския, и пригласил с собою Хмельницкого. Койдак не мог веселить Зиновия; будучи построен над Днепром, он имел целью, уничтожить сообщение козаков Городских и Земских с Запорожцами. Это была черта, разделявшая родных братьев.
Но любовь к родине не угасала в великом человеке, не смотря на мелкие почести, которыми хотели его приманить к себе враги Малороссии. Боплан заложил и построил крепость Койдак; Хмельницкий приехал в отпуск на родину. Тогдашний Наместник, или Дозорца, Чигиринский, Пан Чаплинский, под распоряжением которого производились постройки крепостные, ехал осматривать работы Инженерския, и пригласил с собою Хмельницкого. Койдак не мог веселить Зиновия; будучи построен над Днепром, он имел целью, уничтожить сообщение козаков Городских и Земских с Запорожцами. Это была черта, разделявшая родных братьев.
Хвастливый Пан спросил будущего Гетмана по-Латыни, подтвердит ли он мнение всех знатоков, что это будет крепость непобедимая. Зиновий отвечал на том же языке: «Еще не слыхал я и нигде не начитывал, чтоб что либо созданное руками человеческими не могло быть ими же и разрушено.» Изтолковав ответ возмутительным, Чаплинский отправил Хмельцкого в Чигирин под стражею, но он бежал в Варшаву, освобожденный дочерью старосты, Анною, и подал Королю жалобу за своевольный и оскорбительный поступок с офицером Королевской Гвардии. Король приговорил обрезать один ус Чаплинскому, и стражник Скобкевский, присланный для исполнения приговора, обрезал ус Поляку.
Тогда дочь Чаплинского, против воли отцовской, вышла замуж за Хмельницкого. Первый сын ее Тимофей, по словам Архидиакона Алепского Павла, имел уже восемь лет во время последнего возстания Линчаевцев на Барабаша; по если мы вникнем, что он был уже в 1648 году Главнокомандующим в Молдавии, что в 1650 женился на Липулиной, то женитьбу Хмельницкого мы не можем иначе отнести как к годам 1630–1632, т. е. во время возстания Линчаевцев Тимоей мог иметь от 13 до 16лет. От нее Хмельницкий имел и другого сына, Юрия, с отцем ни в чем не сходного.
Вражда Чаплинского с Зиновием была неугасима; отрезанный ус, похищение дочери, и желание овладеть богатым Суботовым, разжигали эту ненависть.
Зиновий между тем жил на покое, в поместье своем; занимался хозяйством; он в тайне горевал об участи Малороссии. Николай Ялмужна Зацвилиховский был избран Поляками в Наказные Гетманы; он прославился в битвах с Татарами, его полюбили козаки и Запорожцы. Мимо Магнатов и Короля, послал он Асаула Макеева и Станичного Атамана Данилу Александровича к Царю Алексию Михайловичу. За чем их посылал, что писал, какой был ответ-не известно. Известно только, что в Июне месяце привезли они в Москву Гетманский лист и двух пленных Татар, и Царь им дал жалованье: Асаулу камку, кофтер, сукно лундыш да двенадцать рублей; Атаману сукно лундыш, тафту и десять рублей, да на обоих в добавок две пары соболей по челобитью.
Зацвилиховского нестало; он схвачен, отвезен в Варшаву и уже не возвращался; его место заступил Иван Барабаш, Асаул Генеральный, и Полковник Чигиринский.
Кто был Барабаш, о том потомство забыло; говорят, будто бы и современники не знали о том. В 1628 году пришел он в Запорожье, чрез четырнадцать лет разбогатев стал войсковым Асаулом, а там Полковником и Гетманом Наказным.
И Чаплинский продолжал быть Подстаростою, гнал Хмельницкого, да заботился о присоединении поместья его к обширным своим владениям. Однажды, послав Зиновия против ворвавшихся в Украйну Татар, он подкупил его оруженосца, и предатель, во время битвы, Ииаиес вождю своему лову такой удар, который был бы смертельным, еслиб не защитил его железный шлем; дело было проиграно. Упрекая оглушенного ударом Зиновия в малодушии и небрежности, Чанлинский арестовал его.
Наконец, притязатель чуждой собственности донес своему Старосте Конецпольскому, что Хмельницкий не имеет права владеть Суботовым, что это поместье принадлежит к Староству: получив позволение от Старосты, он вооруженною рукою выгнал Хмельницкого из Суботова, и овладел его достоянием.
С этими угрозами поехал он в Варшаву; Сенат объявил ему, что относительно поместья данный порядок судопроизводства не может быть изменен в пользу одного человека. У Зиновия уже не было жены; он имел любовницу и думал жениться на ней. Во время отлучки его Чаплинский сжег его мельницы и винокурни, увел его любовницу, а сына Тимофея, малолетнего, высек плетьми.
Зиновий снова жаловался. Сенат отвечал ему, чтобы он искал другую между красавицами, которых на свете много. Но эта поездка, эти жалобы доставили ему случай увидеть Владислава: он был представлен ко двору Коронным Канцлером Юрием Осолинским. Владислав носил тогда одно название Короля, желал укротить буйство Магнатов, и видел одно к тому средство: привлечь Козаков на свою строну. Он ласково принял Хмельницкого. «Ты в праве употребить противу Чаплинского одинаковые меры насильственные, и для всех Козаков, подобных тебе, это одно есть средство избавиться от притеснения», так сказал ему Коороль. И Хмельницкий возвратился в Малороссию Генеральным Писарем.
Барабаш в то время искал уже действительного Гетманства. Поляки его любили: «к Ляхам приличен был «, говорит одна из наших летописей, «и своей корысти только ищущи, изволил сам в счастии жити, а о войску нерадел, ниже о обиде людской.» И так Малороссияне ненавидели его. Мятеж вспыхнул; одна из сильнейших частей Запорожского войска, Линчаевцы избрали себе своего Гетмана, ушли на Никитин рог; к ним стали подходить другие козаки. В Запорожьи началась война междоусобная; тщетно Зиновий и Митрополит Могила старались прекратить ее ужасы; козаки дрались с козаками. Линчаевцы были усмирены.
Тогда открылось предательство Барабаша. Поляки, Жиды, Униаты, Иезуиты налегли с помощию Наказного Гетмана на Малороссию, и козаки все вдруг взбунтовались. Рада, под начальством Судьи, Антона Полежая, стала допрашивать Барабаша об его намерениях: Барабаш поклялся действовать в пользу войск; Хмельницкий воспользовался этим случаем уговорил предателя написать к Королю жалобу на Жидов и Униатов. Барабаш написал ее и отправил.
Владислав всегда любил Козаков; он и прежде вместе с Шведским Королем, перед отцом своим за них предстательствовал. Послание от Барабаша было им принято благосклонно и передано Сенату и чинам на разсмотрение.
Король в отзыве к Магнатам так выражался: «Всякое правление насильственное и тиранское никогда не было прочно и долговременно, но яко нечто вынужденное и взаимными интересами и согласием не укрепленное, всегда оно разрушалось и с треском падало. А что народ Русский, с городами, селениями и землями своими соединился с Польшею добровольно, на одинакие и равные с нею права и преимущества, сего опровергнуть мы ничем неможем, яко утвержденного торжественными договорами и пактами, в привилегиях и архивах хранящимися. Ежели же на опровержение того поставлять причиною народные возмущения, то справедливость требует противоставить им и гонения на них, нарушающие права и свободы народные.»
Но Король издавна был обезсилен уже Вельможами; они не согласились с его мнением: напрасно толковал он с своим бурным Сеймом; уговоры не действовали на эти необузданные головы. Король отвечал Наказному Гетману чрез Малороссийских депутатов, и этот ответ послужил весьма не в пользу для Поляков.
Барабаш известил Сейм об опасности поголовного возстания, тайно убил Полежая, и скрыл от всех, кроме Генерального Писаря, ответ Королевский; в нем было сказано: «Поневаж вы воины е те, то что вам возбраняет стать за себя и за свою свободу? Ибо видно жребий ваш таков, чтоб иметь все от меча, и даже самую свободу; а я помогать вам не в силах, будучи обуреваем партизанством и их факциями.»
Еслиб Хмельницкий не был Генеральным Писарем, то и он не знал бы этих слог достопамятных, где вся ничтожность Короля, вся горесть его, все буйство скопища Магнатского и наконец вся гибель Польши заключаются.
Несколько раз Хмельницкий уговаривал Барабаша объявить чинам, народу и войску слово Королевское. Он доказывал, что этим благоволением ободрена будет Малороссия. Он советовал дать знать из под руки Полякам о мыслях Королевских, и тем укротить их гонения и насилия; не будут ли образумлены, думал он, по крайней мере страхом всеобщего возстания, позволенного самим Королем. Все эти старания Хмельницкого были напрасны.
Барабаш был слишком задарен Панами; он переписывался с Магнатами, советовал поголовное истребление Запорожцев, а Поляки с боязни думали о свободе Малороссиян; с ней сопряжена была потеря поместьев Украинских, и свою предательскую переписку, вместе с Королевским универсалом, изменник хранил в сундуке, под воротами. Сын Полежая Иван был избран в Запорожьи Атаманом. Конецпольский дал вспоможение Наказному Гетману. Асаул Темиря с 500 человек Земской Польской стражи, и с 3000 козаков, был отправлен против Полежая. У каменного затона, Темиря разбил Линчаевцев, которые не ожидали нападения; Никитинская Сеча сдалась Полякам, Полежай был убит на сражении. Барабаш в это время успел съездить в Польшу и возвратиться в Украйну.
Зиновий между тем вызвал Чаплинского на поединок, и за такой отчаянный поступок едва было не заплатил собою и родиною: шлем и латы спасли его от убийц, подосланных трусливым Подстаростою. Уже грозила ему голодная смерть в тюрьме, куда заключил его Александр Конецпольский, по доносу Чаплинского; но к счастию, жена донощика Подстаросты, любовница Хмельницкого, изходатайствовала свободу для прежнего своего любовника. «На нашу беду, говорят Поляки, Хмельницкий ускользнул из рук Конецпольского.»
Поделиться книгой: