Странник

  В следующий миг я увидел панораму, правда, в границах сектора обстрела. Глухую стену внешнего поста, часть периметра, а на фоне этого, въезжающие через ворота, одна за другой, две машины. Они тут же были взяты на прицел автоматикой 'Вулкана'. Не успел я оценить, как следует ситуацию, как услышал громкие щелчки механизма подачи снарядов, раздававшиеся над моей головой. Шел тест автоматики пушки, что означало подготовку к бою. Враги - бой - смерть! Неожиданно захотелось бросить все и рвануть, куда глаза глядят. Усилием воли сумел подавить мощный импульс и взять себя в руки, но борьба с самим собой не прошла так просто. Сердце стучало об грудную клетку. По спине и на лбу потекли струйки холодного пота.

   - Ты мужик или не мужик, - стал я выговаривать сам себе вслух. - А если мужик, то не дрожи, как заяц. Сидишь за, метровой толщиной, стенами и трясешься. Что ты, как...

   На нас неслись два бронированных 'сивера', представлявшие основную единицу моторизированной пехоты Национальной Гвардии. Увидев машины, стоявшие на вооружении Гвардии, в голову снова закралась мысль, не делаем ли мы ошибку. Может это мы мятежники, а не они. Кто-то из вышестоящих генералов - мятежников отдал приказ, а мы его выполняем, тем самым автоматически перейдя в стан врагов. Мысли заметались. Чтобы отвлечься, я положил руки на ручки управления. Качнул ими. Стволы слегка развернулись, от этого плавного, уверенного в своей силе и мощи движения, мне словно передалась его часть, стерев неуверенность. Будь, что будет!

   Бронированные корпуса машин вырастали на глазах. Некогда большой, неохватный мир перестал существовать, сузившись до сектора обстрела. Я пребывал в некоторой растерянности, пока слившиеся в очередь щелчки подачи снарядов и последовавший за ними грохот взрывов на поле, не привели меня в чувство. Не зря, что Толстяк, что Седой, считались ветеранами. Их пушки точно накрыли обе цели. Очередь бронебойных снарядов Седого достала левый борт одной из машин, чуть не опрокинув ее, но водителю путем сложного маневра удалось удержать ее на колесах. После резкого торможения из нее посыпались солдаты, тут же падая под кинжальным огнем пулемета Мориса. Второму 'Сиверу' повезло меньше. Толстяк влепил один из снарядов прямо в лоб машине. Броня выдержала испытание, а вот двигатель нет. Бронетранспортер, завихляв, стал резко терять ход, волоча за собой клубы черного дыма. Солдаты начали выпрыгивать из нее уже на ходу, падая и замирая, вжимаясь в плиты.

   - Дэв! - неожиданно загремел в наушниках голос Толстяка. - Заснул?! Мочи гадов!

  Автоматически подчинившись приказу, я поймал в прицел несущуюся на нас машину и вдавил кнопки огня до отказа. Пулемет затрясло на амортизаторах. Дробный стук ударил по ушам и словно завяз там. Только я уверовал в неуязвимость 'сивера', продолжавшего нестись на нас, как в небо ударил огненный столб, после чего машину подбросило в воздух. Взрыв несколько оглушил меня, так что я почти не слышал грохота, с каким 'Сивер' упал на бок. Только я успел подумать: - Вот и все. Победа за нами', - как неожиданно из клубов дыма вырвалось около двух дюжин гвардейцев. Сходу поймал в прицел фигурки солдат, дал по ним короткую очередь. Несколько фигурок упало, но остальные продолжали нестись вперед. Длинная, хлесткая очередь перечеркнула почти половину цепочки гвардейцев. Высокоскоростные пули прошивали тела и броню насквозь. Короткий разворот стволов. Еще три солдата разметались на земле, в лужах собственной крови. Четверо, оставшиеся в живых, на какое-то мгновение замерли, потом, синхронно развернувшись, побежали обратно, пригибаясь и петляя. Атака захлебнулась. Некоторое время отрешенно смотрел на трупы людей, которых я только что убил. Ощущений никаких не было, только звенящая пустота в голове и груди.

   - Толстяк! - зову товарища по связи.

   - Что у тебя, Дэв? - голос у того зажатый, ломкий. Видно, тоже нелегко приходится.

   - Решил...

  Не успел я начать фразу, как на поле боя появились новые цели. Обозначенные четырьмя красными точками на визоре, они быстро приближались. Ни хрена себе! Боевые роботы! Плавно очерченные овальные корпуса темно - серого цвета, слегка покачиваясь в такт движению, неслись на нас, время от времени, меняя направление. До этого момента подобные боевые машины я видел только на плакатах и схемах, и никогда вживую. Я знал, что подобный тип робота, предназначен для уничтожения живой силы, и не мог причинить капониру большого вреда, но все равно растерялся, глядя на несущихся металлических монстров, не знающих страха и не умеющих отступать. Но растерянность длилась недолго. Миг - и 'Вулкан' расцвел огненными вспышками у дульных срезов. Именно в этот момент один из снарядов Толстяка нашел, наконец, свою цель. Вторая боевая машина, огибая останки своего собрата, продолжала нестись прямо на нас. Бью почти в упор, а пули только щелкают по броне, не причиняя вреда, и тут замечаю сигнал ошибки, выданный тактическим блоком: 'Переключить на бронебойные!'. Отдаю приказ, и следующая порция свинца сбивает робота с темпа, заставляя покачнуться, а затем притормозить. Новая хлесткая очередь подрубает ему ноги. Машина с грохотом падает на спину. Меня охватывает азарт. К нему примешивается радость победы. Это за Дака вам, гады! И только сейчас я обратил внимание на плотный, густой гул, видимо, звучащий уже некоторое время. В следующую секунду он замолк. Мне не нужно было увеличивать изображение, чтобы понять, что это такое. Теперь стало ясно, для чего были брошены в этот бессмысленный бой роботы, для того чтобы отвлечь внимание. В голове сами собой всплыли тактико-технические данные: 'Тяжелая установка 'Гоблин'. Вооружение: шесть тактических ракет, оснащенных новейшими системами наведения. Для ближнего ведения боя - напалмовая установка'. В следующую секунду визор засек две яркие вспышки, осветившие приземистый корпус 'Гоблина', и капонир содрогнулся. Невидимая рука, схватив меня вместе с креслом, с силой, швырнула на стену. И только потом пришел оглушающий грохот, смявший мое сознание, как кулак сминает листок бумаги.

  Очнулся я от вспышки резкой боли в боку. В ушах стоял непрерывный звон. Попытка подняться удалась только со второго раза и только потому, что затуманенное сознание слабо реагировало на пылающий огнем бок. С минуту стоял, покачиваясь, выжидая, пока перед глазами не перестанет плыть. Когда зрение восстановилась, увидел раздавленный куском рухнувшей плиты терминал. Из разрушенных стен свисали разноцветные лохмотья кабелей. С усилием сфокусировал взгляд на амбразуре. Она была перекошена, а один из листов заслонки скручен так, словно сделан он не из специального сплава, а из фольги.

  Медленно, опираясь и держась за все что можно, подошел к пулеметной установке. Осмотрел ее. Она оказалась цела. Не отдавая ни малейшего отчета, что делаю, взялся за ручки прямого привода управления 'Вулканом'. Повел стволами. Посмотрел вдоль них. Взгляд зафиксировал развороченные, тяжелые корпуса 'сиверов', тела гвардейцев, лежащие вперемежку с исковерканными обломками роботов. После чего я замер, словно кукла, у которой кончился завод. Стоял до момента, пока неподвижная картинка не ожила. В ворота периметра начала осторожно втягиваться цепочка из шести машин. Впереди шли мощные грузовики, за ними штаб - транспортер, а в самом конце колонны - три легковые машины. Как только глаза, словно датчики слежения, засекли движение, руки автоматически вывели стволы на цель. Только первый грузовик совпал с прицелом, как пальцы вдавили кнопки пуска. Тяжелый пулемет затрясся вместе со мной. Боль вспыхнула с новой силой, заставляя кривиться от боли и шипеть проклятия, но бросить стрелять я почему-то не мог. Первый транспорт на воздушной подушке, перечеркнутый длинной пулеметной очередью, почти сразу осел на землю, водитель второго грузовика попытался развернуться, но штаб - транспортер, идущий следом, не дал ей этого сделать, попытавшись начать свой разворот. Переведя стволы левее, ударил по штаб - машине, но, не успев сделать и пары очередей, как из грузовиков посыпались солдаты. Перевел огонь на них. Оставив на плитах взлетного поля с десяток трупов, гвардейцы резво попрятались, кто куда. В этот момент легковая машина, шедшая последней в колонне, сделала попытку дать задний ход.

   'Враг должен быть уничтожен! - этот категоричный приказ неожиданно выплыл откуда-то из подсознания. Руки сами перевели стволы на другую позицию, а глаза наметили новую цель.

   'Огонь! - большие пальцы рук вжались в пуск - кнопки.

  Вдали - грохот взрыва и рвущееся в небо пламя. В ту же секунду гвардейцы поднялись в новую атаку. В первую же минуту я выкосил больше половины атакующей линии, атака захлебнулась, не успев начаться. Я продолжал стрелять им в спину, даже когда солдаты побежали. Только когда последний гвардеец рухнул на плиты взлетного поля, картинка для меня снова замерла, только языки пламени продолжали плясать на искореженных остатках легковой машины. Некоторое время я смотрел на них, пока они не стали расплываться и пухнуть, постепенно превращаясь в цветную, бесформенную круговерть. Закрыл глаза, думая тем самым остановить кружение, но круговерть не только не улеглась, но и потянула меня к земле. Судорожно хватаясь за станину 'Вулкана' я медленно опустился на пол. Только я его коснулся, как сознание потухло, словно лампочка, после щелчка переключателя.

   ГЛАВА 12

   Очнулся я уже в большой светлой комнате. Белые стены. Рядом тихо жужжит какой-то аппарат, трубки от которого тянутся ко мне, скрываясь под белой простыней, которой я накрыт до половины груди. Взгляд слепо прошелся по комнате, зафиксировав картинку, но сознание все еще продолжало спать, не проявляя, ни к чему, ни малейшего интереса.

   - Очнулся, милый? Или как?

  Вопроса я не понял, но интерес проявил, скосив глаза на звук. У кровати, стояла девушка, в белом халате и в такой же белой шапочке, кокетливо сдвинутой набок. Секунду смотрел на нее, потом прошелся глазами по палате, после чего снова остановил взгляд на девушке.

   'Сестра. Госпиталь, - дал заключение мозг и только потом спохватился. - Что со мной?'.

  Низко наклонившись надо мной, сестра потрогала мой лоб прохладными пальцами.

   - Вроде нормальный. Как ты себя чувствуешь? Пятый день уже идет, как ты у нас. Три дня в регенерационной камере. Вторые сутки, здесь, в палате.

  Большие, влажные серые глаза и высокая грудь, нависшая надо мной, заставили меня отвлечься, поэтому я не сразу ухватил суть вопроса, а когда, наконец, собрался ответить, то неожиданно ощутил сухость в горле.

   - Пить, - прохрипел я.

  Скользнув за ширму, которую я до сих пор не удосужился заметить, она появилась обратно с кувшинчиком и стаканом. Напившись, уронил голову на подушку. Все мои силы ушли только на это простое движение.

   - Теперь хорошо?

   - Да. Что со мной?

   - Много чего. Но все уже позади, солдат, - но, наткнувшись на мой настойчивый взгляд, стала перечислять. - Голова. Рука. Ребра. Бедро. Внутренним органам также досталось, а плюс к этому, контузия и сильная потеря крови.

  Медсестра, закончив перечисление моих недугов, замерла в ожидании моей реакции. Не зная, что сказать, я решил перевести разговор на другую тему: - Где я?

   - Военный госпиталь. Шестое управление.

   'Шестое? Это вроде для высшего командного состава? Почему я здесь?'.

  Видно удивление явно отразилось на моем лице, следствием чего стал звонкий смех сестры.

   - Просто ты еще ничего не знаешь. Ты сейчас выше любого генерала.

  При этих словах она сделала таинственное лицо. Ей явно хотелось, чтобы я попросил ее рассказать, что я и собирался сделать, как вдруг ее лицо стало терять резкость, расплываться. Я потерял сознание.

   В следующий раз, я пришел в себя не плавно, а резко, скачком, словно кто-то меня вытолкнул из небытия. Только открыл глаза, как взгляд сразу наткнулся на сидящего рядом с кроватью незнакомого капитана в парадной форме. За его спиной стоял врач и уже знакомая мне медсестра. Рядом со столиком с аппаратурой, стоял еще один врач, в белом халате. Увидев, что я пришел в себя, он тут же присоединился к медикам, стоявшим за спиной офицера. Капитан встал. Одернул мундир. Ничего, не понимая, я только переводил взгляд с одного лица на другое до тех пор, пока капитан не начал говорить: - Рядовой Дэвид Сакс?

   - Так точно, сэр, - хриплым, неустановившимся от долгого сна, голосом, отрапортовал я. Даже в этом положении я попытался вытянуть руки по швам, принять строевую стойку.

   - Штаб - капитан Фрэнк Касики. Являюсь офицером особых поручений при командующем округом, - тут он помолчал, дав тем самым время на освоение информации, и только потом продолжил. - За проявленное мужество и героизм при выполнении боевого задания вы награждаетесь солдатским крестом славы первой степени и медалью 'За отвагу'. Вам также присваивается звание сержанта. От лица командования, а также от себя лично, приношу вам наши самые искренние поздравления. Ты настоящий герой, сержант! Мы гордимся тобой! Твое имя, Дэвид Сакс, будет навечно занесено в книгу воинской славы! Армия и народ не забудут твоего подвига!

  Наступила короткая пауза, пока я не сообразил, что надо ответить: - Служу отчизне! Сэр!

   - Так держать, герой! Отдыхай и набирайся сил, сержант! По выздоровлении тебя ожидает торжественный прием и вручение наград.

   - Так точно, сэр! Спасибо, сэр!

   - Надеюсь, мы еще увидимся, парень. Теперь мне надо идти.

  Все еще сохраняя торжественное выражение на лице, капитан, четко развернувшись, вышел из палаты, в сопровождении семенящих за ним врачей. Я проводил его взглядом, полным недоумения. Потом перевел взгляд на, оставшуюся в палате, сестру. Та подошла к кровати. Она явно была под впечатлением только что произошедшего, впрочем, так же как и я.

   - Сестра, я хотел спросить...

   - А у меня есть имя. Ванесса. Не люблю, когда меня называют сестрой. Хорошо, Дэвид?

  Говоря это, она присела на краешек моей кровати, наклонившись ко мне. Сейчас мне хорошо был видна большая часть груди. Все остальное чисто номинально скрывалось за отворотами халата. Стоило расстегнуть верхнюю пуговичку и.... У меня даже во рту пересохло от таких мыслей. Эротический импульс был настолько сильным, что у меня даже наметилось непроизвольное шевеление ниже пояса. Ванесса, поняв мое состояние, томно улыбнулась. Рука начавшая подниматься, бессильно упала. Неожиданно накатила слабость. Сестра испуганно вскочила.

   - Все нормально, - прошептал я.

  Но ее успокоили не мои слова, а брошенный взгляд на диагностическую аппаратуру. Видно, у меня действительно было все в норме. Но попыток присесть она больше не делала, оставшись стоять. Соблазнительные мысли исчезли, но я знал, что это только на время. Знала и она, лукаво поглядывая на меня. Я усмехнулся. Она звонко расхохоталась. Мы прекрасно поняли друг друга. Когда она насмеялась всласть, я попросил рассказать ее все, что она знала. Усевшись в кресло, оставшееся от капитана, и целомудренно придерживая расползающиеся полы короткого халатика, она начала свой рассказ. Звучал он насколько эмоционально и сбивчиво, что приходилось переспрашивать и уточнять отдельные моменты по два - три раза.

   Толстяк оказался прав в своем предположении. Мы стали на пути высокопоставленных мятежников, которые собирались улизнуть с планеты. На орбите их уже ожидал звездолет. Кроме резидента шпионской сети, в группе оказалось два предателя в генеральских званиях со свитой и несколько высокопоставленных чиновников. И даже вице-президент одной из корпораций. Правда, медсестра тут же поправилась, сказав, что это из области слухов. Они, охраняемые ротой солдат (опять из области слухов, там от силы два взвода было) пытались уйти от возмездия, а мы все из себя такие геройские, стали у них на пути. Далее она расписала, причем в деталях, как я сражался, весь израненный, но очень храбрый и мужественный. Если верить ей на слово, то не надо было ставить взвод солдат на охрану космопорта, вполне хватило бы меня одного, этакого непобедимого героя. Истекая кровью, я сдерживал натиск врага, пока подоспели части нашей славной армии. Только после этого разрешил себе потерять сознание от ран. Мило и наивно. Наподобие рождественской сказки.

   'Сестричка, где ж ты такой чепухи наслушалась?! - пока я пытался сам себе ответить на этот вопрос, Ванесса, возбужденная, с порозовевшим личиком и сияющими глазами, встала и подошла к моей кровати. В такт учащенному дыханию ее высокая грудь ритмично поднималась, заставив эротические мысли вернуться на свои исходные позиции. Теперь мне уже пришлось искусственно изобразить слабость, чтобы иметь повод закрыть глаза, тем самым погасить разгул мыслей.

   Еще через день, в моей палате стали включать 'голо', утром и вечером. Выпуски новостей. По полчаса. Из них я сумел почерпнуть кое-какую интересную информацию. Например, узнал, что для бегства были подготовлены оба стоявших в порту челнока - транспорта, также увидел официально объявленный список, состоящий из шести фамилий высокопоставленных мятежников. Из них оказалось пятеро военных. Генерал, два штаб - полковника, обер - полковник и майор. Гражданский - представитель правительства в нашем штате. Подобные ему чиновники являются промежуточным звеном между правительством и местными властями. Осуществляют общий контроль, следят за перегибами в политике и экономике, и в случае явных нарушений докладывают наверх для принятия соответствующих мер.

   'А Ванесса сказала, что их было больше. Два генерала, а тут один. Впрочем, с ней все ясно. Что услышала, то и сказала. С грузовиками тоже ясно. Не с пустыми руками предатели убегать собрались. Вчера передали, что во время мятежа два банка распотрошили. Наверняка, они. В штабной машине ехал генерал со своими полковниками. Тут тоже все понятно. А кто тогда ехал в трех легковых машинах? Ближайшие родственники представителя правительства? Смешно. Понятно, что список сократили и откорректировали, и только потом отдали журналистам. Да и какое мне, в конце концов, дело до этого всего?! Плюнь и забудь!'.

   Еще через пару дней меня навестил еще один капитан, но уже в гражданской одежде. Глаза - холодные, колючие льдинки. Предъявив специальный жетон следователя армейской службы безопасности, начал допрос под протокол. Его интересовало все, что я видел и слышал. К этому моменту я уже знал, что из четырех человек в капонирах выжил только я один, но вот судьба лейтенанта и остальных парней мне была неизвестна. В новостях и репортажах об этом умалчивалось. Везде, во всех СМИ, это было подано как подвиг четверых человек. Рассказав, все что знал, я поинтересовался судьбой товарищей. Ответ был сухим и предельно лаконичным. В живых, помимо меня, осталось пятеро. Кто именно, сообщить отказался, объяснив тайной следствия на данном этапе расследования. После того как он ушел, я проанализировал нашу беседу и пришел к выводу, что следователя больше всего интересовали факты расстрела той самой колонны. И даже не столько мои действия, а то, что я видел. Что была за машина? Ее особые приметы? Не видел ли я людей из других легковых машин? Когда мне эти вопросы надоели, я ему заявил, что в том моем состоянии мне было не до деталей и хватить жевать одно и тоже, только тогда перешел к новым вопросам. После этого допроса я еще больше утвердился в мысли, что на поле действительна была машина вице-президента какой-то там корпорации. Если так, то по всему выходит, я убил большого босса. Как-то до этого я не рассматривал эту мысль в подобном ракурсе, но тогда.... Тогда ой - о - ой! Мало того, что на меня одна корпорация зубы точит, так еще и вторая.... От подобной мысли мне сразу стало неуютно и зябко в теплой палате.

  Из тех же самых новостей я узнал, что журналисты открыли счет в банке на мое имя. Этакая благотворительная акция в пользу тяжело раненного героя из нескольких коротких репортажей, начиная от напыщенной речи председателя общества армейских ветеранов и кончая сентиментальным сюжетом о том, как маленький мальчик, разбил свою копилку, чтобы отдать свои деньги дяде - герою на лекарства. Смотрел я на это и диву давался всей этой беспардонной шумихе. Не скрою, вначале было приятно слышать о себе, но теперь это стало настолько приторным и слащавым, что я казался сам себе тортом, выставленным для угощения гостей. Его едят, все кому не лень, нахваливая и облизывая от удовольствия пальцы. От подобного сравнения самому себе стало противно. В эту ночь я долго ворочался на кровати, все никак не мог уснуть.

   А еще через неделю порог моей палаты переступили родители. Разговор получился неловкий, скомканный, натянутый и все из-за того, что вместе с ними в помещение набилось около десятка журналистов, которые должны были соответствующим образом осветить это событие. Мама не выпускала платка, то и дело, поднося его к глазам. Отец, неловко себя чувствуя среди всей этой суматохи, расспрашивал меня сухо и деловито. Вопросы касались только моего армейского периода. Он словно чувствовал, что ни о чем другом спрашивать меня не надо. И я был ему очень благодарен за это. Зато журналисты лезли со своими вопросами, не переставая переспрашивать об одном и том же десятки раз, тут же со своими комментариями отправляя мои ответы в эфир. После этого несколько дней потоком шли делегации от различных фондов и обществ. Палата стала похожа на цветочный магазин. Родители навестили меня еще два раза, а потом уехали домой. Когда за ними закрылась дверь палаты, я облегченно вздохнул. Я так устал лавировать между правдой и ложью.

   Комиссия признала меня годным, а я, вместо того чтобы радоваться, что у меня все в порядке, расстроился. Меня не армия пугала, а то, что я снова нахожусь в центре внимания моих таинственных преследователей. Если тогда они потеряли мой след, то теперь они знают, где меня искать. Что делать? Сейчас, сидя на кровати, в ожидании ужина, я как раз думал над этой темой. Неожиданно дверь ушла в сторону. Я никого не ожидал в это время, поэтому тело и мозг отреагировали на нежданный визит, как на опасность. Рука потянулась к кнопке срочного вызова, но, увидев, кто стоит на пороге, вернулась назад. Губы сами собой растянулись в радостной улыбке. В палату ввалился, в парадной форме штаб - сержанта, мой бывший командир отделения, Гастон Марше. От него приятно пахло дорогим одеколоном и хорошим джином. На его груди красовались новенькие медали. 'За особые заслуги' и 'За отвагу'. Я вскочил с кровати. Мы обнялись.

   - Привет, Дэв.

   - Привет, Гас. Где ты пропадал? Может, хоть ты мне расскажешь, что произошло на самом деле. Ведь, кроме того, что говорят по 'голо', я ничего не знаю. Правды никто не говорит! Был у меня особист. И тоже ничего не сказал. Отделался общими словами. Тайна следствия и тому подобное. Ну, рассказывай. Не томи.

  Сержант, мало того, что был подшофе, к тому же из него фонтаном хлестало возбуждение. Садиться отказался. Стал мерить палату шагами.

   - Расскажу. Еще как расскажу! Слушай, мы с тобой отхватили по такому куску пирога! По громадному! Никогда не думал! Есть бог на свете! Есть!

   - Гас! Что за бред ты несешь! Совсем, как журналисты! Толком объясни!

   - Слушаюсь, сэр!

  Комично отдав мне честь, он, наконец, взял себя в руки. Сев на стул, начал свой рассказ.

   - Первый внешний пост, отдыхающую смену и лейтенанта мятежники захватили обманом. Дескать, смена идет. Потом лейтенанта пытались заставить снять посты, но тот наотрез отказался. Тогда на его глазах застрелили Берга и солдата из третьего отделения. Когда тот снова отказался, его принялись пытать. В конце концов, его бы сломали, но время поджимало. С помощью струсившего сержанта из первого отделения им удалось выманить начальника караула блок - поста на периметре, но и тот отказался участвовать в провокации. Его застрелили. Легко пролитая кровь, словно с ума свела этих уродов. Нас согнали в кучу, как баранов и погнали в сторону блок - поста, в качестве живого щита. Позади нас ревели моторы 'сиверов'. Нас предупредили, что пулеметчики бронетранспортеров получили приказ стрелять на поражение, в случае малейшего признака неповиновения. Ребята с поста, во главе с Дакроном, пробовали стрелять аккуратно, крича, чтобы мы ложились, но как только первый из нас бросился на землю, он тут же был прошит пулеметной очередью. Что в лоб, что по лбу. Под прикрытием бронемашин и наших спин гвардейцы в считанные минуты захватили пост, а ведь у наших ребят было по две гранаты на нос. Что тут скажешь,... парни погибли как герои. Из нас осталось в живых только четверо. Во время захвата поста мятежники стреляли во всех без разбора. И в тех, кто с оружием, и кто без него. Во время этой суматохи я улучив момент, подхватил автомат убитого гвардейца и успел пристрелить двоих, пока не получил две пули и не рухнул на землю. Мятежники сочли меня убитым. Дальше не помню, лежал в беспамятстве до тех пор, пока не прибыл отряд 'охотников'. Одновременно с ними был сброшен с воздуха десант. Прямо на взлетное поле. Кстати, тебя десантники там нашли. Под челноком, вместе с лейтенантом. Он теперь тоже в героях ходит. Правда, не в таких крутых, как ты. Вот, в общем, и все.

  Тут он неожиданно замолк, я тоже молчал, в ожидании продолжения, но когда понял, что тот ждет вопросов, только открыл рот, как Гастона снова прорвало: - Кстати, ты знаешь, что тот штаб - полковник, который грозился тебя убить, жизнь тебе фактически спас? Ха! Я так и знал, что ты удивишься! Тебя с лейтенантом уже отправили вертолетом в госпиталь, когда меня нашли и привели в сознание, накачав стимуляторами. Пока я лежал в ожидании погрузки в вертолет с другими ранеными, мне удалось услышать часть допроса полковника, которая как раз касалась тебя. Армейские особисты зря времени не теряли, кололи его, что называется по 'горячим следам'. Что интересно стало, парень? Дальше еще круче будет! Когда мятежники посчитали, что закончили с вами, превратив капониры в груду развалин, ты вдруг восстал из мертвых. Этой подлости они от тебя не ожидали и поэтому очень сильно разозлились. Они уже собирались накрыть тебя второй ракетой, как поняли, что ты отключился окончательно и путь свободен. Тогда полковник специально послал несколько солдат, чтобы вытащить тебя из обломков. Знаешь для чего? Чтобы запечь тебя, как цыпленка в духовке. До хрустящей корочки! Полковник, очевидно, хорошо разбирался в готовке подобных блюд. Чего смотришь?! Непонятно?! Для вас с лейтенантом приготовили особую смерть. Под дюзами челнока, когда они будут взлетать. Там, как мне сказали, сотни тысяч градусов. От вас, парень, даже копоти не осталось бы! Вот такая история, парень. Так что кому-то крупно повезло, что вовремя появились 'охотники'. Как, впрочем, и мне.

   - Да - а, - только это я и смог сказать, услышав подобное откровение. Некоторое время я пытался представить себе подобную смерть, но мысли сводились в картинке запеченного цыпленка, вытащенного из духовки. Его хрустящая корочка. Аромат печеного мяса! Вместо страха, который я должен был испытать, мне неожиданно захотелось есть. Во рту стала накапливаться густая слюна. Стараясь перебить некстати пришедшие мысли, явно не соответствующие моменту, я спросил: - А с нашими парнями как?

   - С парнями плохо. На них завели дела. По статьям дезертирство и пособничество мятежникам. Ну, что на меня уставился?! Я что ли на них дела завел! Пробовал я говорить с офицером службы безопасности, который вел мое дело. Рассказывал не раз, как все произошло. Говорил, что они не виноваты. А мне в ответ: вы вступили в схватку, а они, почему не взялись за оружие? Я ему говорю: я кадровый военный, а они резервисты, наполовину гражданские. Первый раз в бою, испугались. А мне в ответ: они солдаты, давшие присягу. Что ты будешь делать?! Я сделал все что мог, Дэвид!

  Его слова не соответствовали тону. Сейчас в голосе не было ни напористости, ни уверенности. К тому же ему была явно неприятна эта тема.

   'Похоже, он даже не пытался их спасти, как говорит, - подумал я. - Да и зачем ему это? Тут уж как говориться: каждый сам за себя, только один бог за всех'.

   - И с лейтенантом, с самого начала, не все хорошо получилось. Его 'охотники' посчитали за раненого мятежника. Хотели добить, чтобы не возиться с раненным. Если бы не я, так бы и произошло. А так остался в живых и стал героем. Как и мечтал. Все. Хватит об этом! Ты лучше посмотри, какие мне побрякушки повесили, - тут он небрежно провел рукой по своим новеньким медалям. Голос сержанта снова стал возбужденным с хвастливыми нотками. - Тебе тоже перепало. Слышал - слышал. Герой. Тебе, в самом деле, сержанта дали?

  Я кивнул головой. Глаза сержанта завистливо блеснули: - И крест дали. Крупно тебе повезло. Три месяца службы. Один бой, - тут он покачал головой. - И в шоколаде с ног до головы. Круто получилось у тебя, парень.

   - Ты что, Гас, мне завидуешь?

   - А ты как думал! У меня за спиной два контракта. Свои нашивки я зубами выдирал. Потом и кровью. А ты в герои и сержанты одним махом попал. Знаешь почему? Ты же к пулемету полностью обколотый встал. Герой - наркоман! А ты.... Ха-ха-ха! ...этого не знал?! Ха-ха-ха!

  Я постарался, как можно качественнее изобразить улыбку, дав понять, что оценил его юмор, после чего замер в нетерпеливом ожидании. Сержант, после того как вдоволь насмеялся, объяснил, почему меня потянуло на подвиги, контуженного, с разбитой головой и сломанными ребрами. Как оказалось, последние разработки подобного автоматического оружия имеют медицинский блок. Привязка человека к одному месту при атаках противника есть сильное давление на его психику, посчитали в свое время военные психологи. Решили они эту проблему с помощью специального 'боевого' наркотика, снабдив, медик - блок чипом, который считывал психофизические данные с оператора оружия. Если те начинали выходить за определенные рамки, то блок считал, что оператор - человек нуждается в снятии стресса, и делал ему инъекцию боевого наркотика.

   - Видно твой блок - медик так тряхнуло тогда, что он вколол тебе не одну, а целых две дозы. А где кайф ловить пулеметчику?! Только за пулеметом! Ха-ха-ха! - так закончил свой рассказ мой бывший командир отделения.

  Сначала я слушал его, потом стал вспоминать и складывать в одну кучу, те обрывки воспоминаний, что у меня остались. Вроде все складывалось. Теперь мне хотелось знать, откуда он знает об этом, но пока я сидел с раскрытым ртом Гастон успел переключиться на женщин, с жаром рассказывая о своих любовных похождениях. Некоторое время в пол уха слушал его россказни, пока он вдруг, без всякого перехода, не перешел на написанную о нем статью и как он давал интервью журналистам. Услышав об этом, я невольно скривился. Увидев мою гримасу, он разозлился: - Чего кривишься, герой?! А хочешь знать, как ты им стал?! Эти журналюги мне такого понарассказали за стаканчиком джина, такого! Не поверишь!

  Как оказалось, после начала военных действий, в трех из четырех городов, охваченных мятежом, на сторону врага перешло часть подразделений Национальной Гвардии. Этого вполне хватило, чтобы дать средствам СМИ заклеймить позором всю армию. Отряды 'охотников' формировались из тех же солдат, поэтому они также на роль народных героев они не годились. Нашли пару полицейских, отличившихся в уличных боях. Показали по 'голо', дали по медали. На этом все закончилось, так как рейтинги передач и опрос населения показали, что это не то, что нужно народу. Срочно требовались народные герои и эффектный подвиг. И тут подвернулся наш случай. Герои - резервисты, выходцы из народа. И подвиг соответствующий!

   - Ты бы посмотрел, что делалось на улицах, когда хоронили Толстяка и Мориса. Толпы народа. Гробы утопают в цветах. Женщины плачут...

   - Подожди, а Седой?

   - От Седого вообще ничего не осталось. Его просто размазало между плит, когда в капонир ударила ракета. Сам должен понимать. Не выставишь же мокрое пятно на куске плиты на всеобщее обозрение.

  Из изложенного Гасом нетрудно было сделать вывод, что мы явились подарком судьбы не только для журналистов и народа, но и для армии, оттенив хотя бы частично этим подвигом предательство высших армейских чинов.

   'Теперь понятно, как я оказался здесь, в отдельной палате'.

  Тем временем Гастон закончив философствовать на тему героизма, стал собираться, заявив, что его ждут горячие девочки и холодное пиво. Он уже был готов переступить порог моей палаты, как я вспомнил еще о кое-чем.

   - Гас, секунду. Один вопрос!

   - Давай быстрее.

   - А зачем они с собой боевых роботов и 'Гоблина' прихватили? Они же считали, что с нами одной левой справятся.

   - Хороший вопрос. Я тоже этим интересовался. Мне ответили, что все это железо было взято для прикрытия челноков в впервые минуты старта. Когда они все на борт заберутся. Своего рода автоматическая охранная система. Выздоравливай! Пока!

   На следующий день, во время обхода, лечащий врач заявил, что мое здоровье в полном порядке и завтра меня выписывают. Осталось только проститься с пылкой и любвеобильной Ванессой. Утром, не выспавшийся, но вполне довольный жизнью, я получил бумаги в канцелярии госпиталя, а среди них предписание, где черным по белому было сказано, что по получении наград, я должен явиться на военную базу 'Норфолк', для дальнейшего прохождения службы.

   Выйдя из здания комиссариата, некоторое время стоял в раздумье, оглядываясь по сторонам. Сразу ехать на базу мне не хотелось, а просто болтаться по городу я опасался. Заглянуть в кафе? И тут мне на глаза попался проезжавший мимо меня шикарный автомобиль, в сопровождении целого эскорта машин охраны. Процессия, бесшумно и легко, скользнув мимо меня, исчезла за углом. Это был точно такой автомобиль, который я расстрелял на взлетном поле. Если до этого, в моей памяти, он был просто машиной, то теперь обрел конкретные черты.

   'На этой стоит эмблема строительной корпорации, а на той машине было что-нибудь?'.

  Но сколько не терзал свою память, так и не смог вспомнить.

   ГЛАВА 13

   Уже прошла неделя моей службы на базе, но своим я так и не стал среди сержантского состава. Все они, как и мой бывший командир отделения, считали меня выскочкой, которому крупно повезло. Со мной общались, пили пиво, шутили, но я чувствовал их пренебрежительное отношение к себе. Для меня даже кличка появилась, для внутреннего употребления. 'Дешевый герой'. С одной стороны их подобное отношение было мне понятно. Да, вокруг полным - полно профессиональных военных, солдат и сержантов, которые дрались на городских улицах, не щадя своей жизни, так им даже медали не дали, а салаге - резервисту, не закончившему учебку, отвалили сержантское звание, да еще наградили. А с другой стороны было обидно, я ведь честно сражался и не струсил, не бежал с поля боя. Я даже комплексовать начал по этому поводу, пока неожиданно не пришла в голову мысль: - Ты что забыл, что армия для тебя только временное убежище? Что тебе все они?! Отслужишь контракт - и забудешь эти рожи уже на следующий день!'.

   По прибытии я получил назначение в комендантский взвод, но должности мне не дали. Как я подозревал, не дадут и в дальнейшем, так как командование базы просто не знало, что можно доверить недоучившемуся резервисту, в сержантском звании. Только я начал осваиваться со своим новым положением, как судьба приготовила мне новое испытание. Я влюбился, да так неожиданно, что до сих пор не могу поверить в то, что это случилось со мной.

   Легкая фигурка. Точеные ножки. Миловидное личико. Даже военный мундир, рассчитанный на обезличивание человека, не мог скрыть того, чем природа одарила ее с такой щедростью. Женственность. Как только я увидел ее в первый раз, сразу понял, что она для меня, нечто другое, чем все остальные женщины. Пока я пытался определить для себя, правда, несколько сумбурно, что это такое 'нечто другое', она, весело болтая, пила с подругой кофе за одним из столиков в баре, куда я забежал перекусить. Я просто не знал, что мне теперь делать. Не будь она ангелом во плоти, я бы нашел повод с ней познакомиться, а сейчас даже не знал, что скажу, даже если она сама ко мне обратиться. Время от времени я бросал на их столик взгляды, как вдруг она повернулась и посмотрела на меня. Видно подруга, сидевшая ко мне в пол-оборота, заметила мое пристальное внимание к ним и сказала ей об этом. Наши взгляды встретились. Я попытался придать себе отсутствующий вид, но, судя по звонкому смеху девушек, мне это не удалось. Перестав смеяться, они перешли на шепот, принявшись обсуждать меня, а я продолжил ковыряться в своей тарелке.