Странник

   - Бойцы, вам дано четыре месяца на прохождение курса. От вас требуется полная отдача! Делайте, что должны, а армия, в свою очередь, даст вам все, что нужно! - после очередной короткой паузы он закончил речь словами. - Теперь я передаю вас сержанту Бергу, моему заместителю!

  Он отошел в сторону. На его место шагнул незнакомый сержант, четко развернувшись на каблуках, отдал честь лейтенанту.

   - Сэр!

  Тот с некоторой лихостью откозырял в ответ.

   - Принимайте взвод, сержант!

   - Есть, сэр!

  Не успел лейтенант повернуться к нам спиной, как взгляды всего взвода скрестились на штаб - сержанте в ожидании новой речи, но тот предпочел обойтись без нее. Вместо этого, подойдя к краю строя, он стал медленно идти вдоль него, внимательно вглядываясь в лица. Первую остановку сделал перед моим говорливым соседом. Чуть приподняв голову, сержант посмотрел тому прямо в глаза: - Ты, похоже, не эта зелень. Где служил, солдат?

   - Батальон тяжелого оружия. База 'Кроки', сэр! - отчеканил тот. - Рядовой первого класса, сэр!

   - Сам ушел или тебя ушли?

   - Сам ушел, сэр! Два контракта, сэр!

   - Хорошо, - как-то неопределенно буркнул сержант, отходя от него.

  Вычислив таким способом еще четырех солдат, ранее служивших в армии, став перед строем, он окинул нас недовольно - презрительным взглядом. После чего, заложив руки за спину и расправив плечи, начал говорить: - Все эти четыре месяца вам лучше стараться, выполняя все, что положено делать солдату! В этом случае, я делаю вид, что меня вообще нет на свете! Если же вы не делаете то, что положено, ваша жизнь станет хуже любого ночного кошмара! Запомните это раз - и навсегда! Мои слова - это положения устава для вас! А армейский устав для солдата, та же библия!

  После короткой речи последовала долгая пауза, во время которой сержант обвел нас, цепким и тяжелым, словно налитым свинцом, взглядом, задерживая его на каждом лице.

   - Для начала дам вам один совет! Забудьте, кем вы были на гражданке и чему вас учили! Вы здесь не личность, а винтик военной машины! Если поймете это сразу, будет легче служить! Теперь о свободе слова, воли и тому подобной ерунде - забудьте! Думать и решать за вас буду я! И только я! Все вопросы...!

  Я слушал его предельно внимательно, стараясь понять и разложить все, о чем он говорит, по полочкам в своей голове, чтобы затем найти наиболее оптимальный вариант решения этой задачи. Сержант, в отличие от лейтенанта, показался мне более жестоким и практичным человеком, умеющим добиться своего. И не только словами! С таким и квадратное покатишь, будто оно круглое! Закончив речь, сержант снова пошел вдоль строя, с ходу показывая свою практичность. Проходя мимо очередного рядового, он говорил: - Ты! Первое отделение! Ты! - ткнув в меня. - Второе...

  Из каких соображений он исходил, распределяя нас, таким образом, для меня до сих пор остается загадкой. Через пять минут последовал следующий приказ: - Командиры отделений, построить своих людей!

  Сержанты, словно пастухи, разбили наше стадо на три маленьких, а потом выстроились вместе с нами.

   - Сэр! Первое отделение построено! Сэр! Второе отделение... - понеслись над плацем доклады командиров отделений.

   - Взво-о-д!! Смирно!!

   После всего пережитого мною, армия показалась мне вроде норки для зверька, сумевшего в последнюю минуту ускользнуть от охотника. Первое время я внимательно присматривался к своим непосредственным начальникам, пытаясь понять, что они за люди и какой линии поведения в отношении их надо держаться, чтобы находиться в 'золотой серединке'. Не то что бы я боялся муштры, как называли ее большинство наших новобранцев, просто мне надо было понять суть того, что от меня требуется. Так требовал мой склад ума, привыкший к математическим расчетам и построению логических цепочек, чтобы затем выстроить алгоритм своего поведения в соответствии с уставным вариантом.

   Казарма, куда нас поселили, представляла собой двухэтажное здание из пенобетонных блоков. На первом этаже располагались учебные классы, оружейная комната, кладовые. На втором этаже, в левом наиболее длинном крыле, находилось восемь комнат, расположенные друг против друга. Каждое такое помещение предназначено для проживания четырех человек. Две пары коек, расположенных одна над другой. У окна стол с парой стульев. Тумбочки. В самом конце коридора - общий душ и туалет. В правом крыле - комната отдыха и комнаты командиров отделений. В конце коридора - душ и туалет, но только для сержантского состава.

   Первые недели службы дались мне нелегко в физическом плане, как прочем и остальным парням. Мы привыкали жить на бегу. Утро начиналось с пятикилометровой пробежки. Потом душ, построение. И бегом в столовую. Тут мне пришлось снова столкнуться с продукцией обогатительных заводов, подобно фабрике из моего родного городка. Она составляла основу завтрака и ужина. К брикетам из переработанных водорослей прилагался большой выбор соусов и овощные салаты. Зато сам обед был из натуральных продуктов, правда, далеко не лучшего качества. На первое - суп или борщ, на второе - разнообразные каши, политые густой подливой с небольшими кусочками мяса или рыбы.

   После завтрака три часа мы проводили в учебных классах и оружейной комнате. Приходящие сержанты - инструкторы упорно и методично вкладывали в наши головы азы военного искусства. Структура армии и устав. Устройство различных видов стрелкового оружия. Личная гигиена и применение аптечки в полевых условиях. Все это вбивалось в наши головы, сочетанием слова и кулака. Затрещинами, в основном, подталкивали к знаниям наиболее нерадивых солдат, хотя, по большому счету, доставалось всем. Инструктора били нас без эмоций, равнодушно, в четко отмеренных пропорциях, вбивая в нас знания, хотели мы этого или нет. Со своим университетским образованием, хорошей памятью и способностью к анализу, я легко усваивал армейские науки, рассчитанные на уровень ниже среднего, поэтому до кулака доходило редко, в основном для профилактики. После обеда час отводился на практические занятия. Сборка - разборка оружия. Работа с индивидуальной аптечкой. Освоение различных типов защитных костюмов. Дважды в неделю ходили стрелять в тир. Был также спортзал, где каждого из нас, два часа, гоняли по индивидуальной программе, разработанной медиками на основе наших медицинских карт. Двадцать минут на отдых. Снова бег на пять километров. Душ. Час перед ужином отводился на чтение и усвоение уставов, в форме беседы, проводившийся одним из командиров отделений. Затем следовал ужин, и час личного времени перед сном. С детства приученный к умеренности в еде и в быту, зная не понаслышке, что такое настоящий голод и тяжелый труд, я не считал, что армейское расписание ничуть не лучше тюремного режима, как считали другие новобранцы. И не только в этом наши мнения расходились. Пока все притирались друг к другу, группировались, выясняли лидерство, я словно в пику всем остальным стоял особняком, с холодком относясь к попыткам сблизиться. Дело заключалось в моей психике. Во-первых, я не мог так просто, за столь короткое время, отойти от ужаса тех дней, а второе было следствием первого. Мое неуравновешенное подсознание, не успевшее отойти от пережитого, помимо моей воли, рыскало в поисках замаскировавшихся врагов, заставляя постоянно быть настороже. Но даже когда стал чувствовать себя человеком, а не загоняемой охотниками дичью, я продолжал держаться в стороне от остальных. Слишком уж разными мы были. Я и остальные. Единственным с кем я сошелся сразу - был 'Толстяк', а намного позднее - с Даком. 'Толстяк', здоровый дядя, был моим соседом по плацу, обладающий талантом говорить, не шевеля губами. Другой его талант - уметь молчать, когда надо и не задавать лишних вопросов. Имея большой опыт солдатской жизни, он служил легко и без надрыва, мне же приходилось осваивать армейские премудрости, прилагая упорство и настойчивость. Сам по себе, 'Толстяк', был простым и незатейливым мужиком, но смекалки и житейской хитрости у него хватало на двоих мудрецов. Следующие две койки занимали Дакрон и Франк. Дак, родом с севера, спокойный до флегматичности, был бродягой по своей сути, хотя происходил из семьи шахтеров во втором поколении. Не побоявшись бросить все, стал охотником, потом два года помогал фермеру, а когда надоело, приехал в город. Получил статус безработного, а когда началась война, подался в солдаты. Франк Сиваша, был недалеким, затюканным жизнью, фермером. Приехав в город за закупками, загулял. Прокутив все деньги, он почему-то решил, что единственным способом спастись от разъяренных родственников является армия. Самыми молодыми и совершенно зелеными в нашем отделении, решившими 'стать сильными и мужественными, повидать другие миры', как написано на каждом рекламном плакате, украшающих стены вербовочных пунктов, были два друга Том и Крис. Оба из маленького фермерского поселка. Услышав по 'голо' о войне и наборе, на следующий день, никому ничего не говоря, вместо работы уехали в город, чтобы записаться в армию. Я их понимал, как никто другой, сам мечтал в свое время вырваться из запрограммированной жизни и посмотреть мир. Еще четверо было из Джорджтауна, городские. Такие же беглецы, как и я, только причины у нас были разные. Эти бежали, кто от долгов, кто от полиции, кто от мести. Все они были с городского 'дна', уличная шпана, привыкшая брать нахрапом и утверждать себя силой. Первое время они пытались огрызаться даже на командиров отделений, но кулаки сержантов, отжимания на плацу до полного изнеможения и ночные кроссы их быстро сломали. А вот с командиром отделения нам крупно повезло. Любитель поговорить за жизнь, а еще больший охотник давать советы. Тут его, на днях, неожиданно повысили в звании. Был капралом, стал сержантом. Посчитав повышение признанием своих заслуг, в этот же вечер, вернувшись хорошо набравшимся из увольнения, он поднял наше отделение и полночи рассказывал, каким он будет образцовым сержантом, а для нас, так почти отцом родным. В целом, он был неплохим мужиком, не сильно вредным, и спрашивал только по службе, да и то, по сравнению с другими командирами отделений, упор делал не на кулак, а на слово. Заместитель командира взвода, сержант Берг был из когорты старых вояк, которым в детстве читали не сказки, а учебные методички, типа 'Наставления молодому солдату'. Дотошный и придирчивый, он изводил нас до слез, требуя, чтобы служба шла точно по уставу. Командир взвода, лейтенант фон Бак, выпускник военного училища прошлого года, являл собой занятную личность, смешавшую в себе, юнца, помешанного на героической романтике, и человека, умного и честного. По молодости лет ему так хотелось стать героем, что он, не стесняясь своего желания, открыто пропагандировал героизм в своих выступлениях. Его краткие речи, что он произносил каждое утро перед строем, были очень эмоциональны и скучны до безобразия. Оратор из него был никакой, но как истинный верующий он считал, чем раньше он зажжет в наших душах пламя патриотизма, тем легче нам будет идти с одной гранатой против трех танков. Подобные варианты он неоднократно обыгрывал в своих речах, искренне считая их подвигами, а мы, наоборот, считали это идиотизмом в квадрате. Но только между собой. Если раньше в казарме ради смеха цитировались заезженные фразы из комедийных сериалов, то теперь их место заняли выдержки из утренних речей лейтенанта.

   Наш взвод готовили, как резервный, на случай прямого вторжения врага. Каждое отделение представляло собой воинскую часть в миниатюре. Пехота - семь стрелков. Ими стали наши юнцы Том и Крис, три горожанина и фермер Франк. Огневую поддержку - пулемет и ручную ракетную установку, мы разделили с Толстяком. Я стал пулеметчиком, вторым номером взяв к себе Дака. К подобному выбору меня подтолкнул Толстяк, сказав, что беготни будет меньше, а шансов остаться в живых в бою больше, чем у простого стрелка. Сам Толстяк стал главной огневой мощью отделения. Вооруженный ручной ракетной установкой, с тремя сменными кассетами и электронной системой наведения, он был способен поражать как наземные, так и низколетящие воздушные цели.

  После того как нас разбили по специальностям, за каждым закрепили набор стандартной амуниции для ведения боя в полевых условиях. Шлем - сфера с лицевым щитком, стандартная разгрузка, гибкая броня второго класса, нож, боезапас, индивидуальная аптечка. Мы с Дакроном имели то же самое, только вместо штурмовых винтовок получили по пистолету на брата и пулемет. Один на двоих. Теперь наши ежедневные пятикилометровые кроссы мы бегали, надев все это на себя. Время стрельбы в тире увеличилась втрое по сравнению с предыдущими тренировками. К физической подготовке прибавилось прохождение полосы препятствий. С непривычки, травмы посыпались на наш взвод, как из рога изобилия. Ссадины, порезы и ушибы насчитывались десятками, но в расчет шли только серьезные вывихи и растяжения, а тут еще сержант Берг ужесточил наказание для провинившихся солдат: за промахи и просчеты одного теперь отвечало все отделение. В основном это были бесконечные отжимания до седьмого пота, когда ломит спину и перед глазами начинает плыть. Практиковался также бег, но не плацу, а на полосе препятствий. Даже я, до этого нормально выносивший армейские будни, начал нехорошими словами вспоминать тот день, когда пришел на вербовочный пункт.

   В конце второго месяца во взводе появился новый инструктор, ставший обучать нас обращению с гранатами, минами и прочими взрывными устройствами. Так в расписании наших практических занятий появился полигон. Еще через неделю - новый предмет - новый учитель. Этот вбивал в нас основы фортификации, в основном, кулаками. Под его руководством мы рыли траншеи, строили укрытия и блиндажи. После его ухода, начались практические занятия по тактике и стратегии боя в полевых условиях. Здесь каждому доставалось по-своему, но хуже всех стрелкам. Ведь недаром, издавна, пехоту называют царицей полей. Когда я услышал расстояния в цифрах, которые они наползают и пробегают за день, мне стало нехорошо. Хотя, с другой стороны, нам с Даком, тоже было несладко. Мы тоже бегали, ползали, ходили в атаку, отступали, прикрывая огнем воображаемое отделение. Стреляли из различных положений. Так же как стрелки, тренировались в любую погоду. Как днем, так и ночью. Сержант - инструктор, руководивший нашей практикой, спокойный по характеру, но очень пунктуальный и въедливый человек, заставлявший нас выполнять одно и то же действие, пока не посчитает, что мы делаем все точно по правилам. Мы ползли, подкрадываясь к мнимому противнику, или перебежками, меняли место дислокации, под воображаемым огнем врага, и все это мы проделывали сотни раз, до автоматизма. Хотя, по моему мнению, это его 'правильно' получалось у нас уже на пятый раз, а не на пятнадцатый, как считал сержант, но как я успел убедиться, сама воинская служба, предполагает массу бессмысленных, приправленных автоматизмом, действий. Такова ее специфика, и бороться с этим набором стандартов, пытаться что-либо изменить, занятие такое же бессмысленное, поэтому я старался и терпел, стиснув зубы. Последним пунктом учебы по специализации был короткий курс снайперской стрельбы с применением различной оптики и нескольких типов глушителей. Здесь, к удивлению сержанта, я сразу показал довольно неплохие результаты. Ведь всю свою жизнь я предпочитал думать своей головой и когда вместо лающих приказов: - Выйти на позицию! Подавить огневую точку противника в квадрате 4! Время пошло!', мне дали возможность творчески подойти к делу, я сумел показать, на что способен человек с аналитическим складом ума, к тому же умеющий найти нестандартное решение.

   Огонь мятежа, охватывающий все большее количество бывших планет - колоний Земли, наконец, добрался и до нашего мира, вспыхнув сразу в трех местах. Сначала в двух крупных промышленных центрах на Севере, затем перекинулся на Истланд, городе, расположенном в трехстах километрах от Джорджтауна. Затем очередь дошла до нас, но сравнению с безумием, творившимся на улицах городов, охваченных мятежом, у нас сравнительно было тихо. Своеобразное затишье перед бурей. С десяток подожженных машин, граната, брошенная ночью в окно полицейского участка. Но никто не обольщался: так начиналось в других городах, после чего уличные беспорядки перешли в самые настоящие бои. Сразу после проявления признаков мятежа в Истланде, база была переведена на военное положение. Патрули были усилены, а увольнительные отменены. Нас по-прежнему не посылали на боевые дежурства, зато добавили в наш учебный процесс новый предмет, не входивший в обычное обучение солдата. А к нему двух учителей. С кличками Слон и Гарпун, сержантов из спецназа, ставших обучать нас практическим навыкам ведения боя в городских условиях.

   Предельные физические нагрузки, постоянно накапливающаяся тупая усталость, со временем сгладили впечатления и тревоги тех двух дней, так круто изменивших мою жизнь. К тому же, сколько я не строил версий, сколько не пытался анализировать их различные варианты, общая картина так и не сложилась. Поэтому я решил: пусть все идет, как идет.

   ГЛАВА 10

   Человечество, даже выйдя за пределы Земли, продолжало развиваться по издревле зазубренным правилам, ни отходя, ни на йоту, от исторических канонов. В начальный период освоения космического пространства были найдены два мира, оказавшимися пригодными для жизни, и названными в честь колыбели человечества Гео и Терра. Освоение планет оказалось долгим и трудным делом, ведь подобного опыта у человечества еще не было. Поселки на Марсе, расположенные под воздушными куполами или атмосферные станции на Венере, были не в счет. Здесь все было по-другому. Борьба с чужой флорой и фауной, вспышки эпидемий, пропавшие разведывательные экспедиции, войны и религиозные мятежи. Все это было оплачено дорогой ценой - человеческими жизнями. Тысячами человеческих жизней. Но, несмотря на всевозможные трудности, колонии росли и расширялись. Со временем обжитые территории потребовали новых рабочих рук, и транспорты один за другим стали отчаливать от орбитальных станций Земли, везя колонистов к их новой родине. Правительство всячески поддерживало и поощряло политику освоения новых миров. Одним махом решая сразу две основные проблемы. Отселение излишка людей с перенаселенной планеты и восполнение истощенных природных ресурсов за счет колоний. Программа освоения двух новых миров была расписана на десятилетия вперед и стала бы тормозом для дальнейшего исследования космоса, если бы на Гео не нашли ранее неизвестный минерал Женич, названный так в честь фамилии ученого Евгения Женича, первым обнаружившим его свойства. При добавлении его в ракетную сталь, та становилась прочнее и легче почти в три раза по сравнению с лучшими образцами, полученными за последнее десятилетие. Космические корабли стали вполовину легче против своего прежнего веса, за счет чего на треть увеличились в размерах, но даже не это стало главным, а то, что затраты на производство такой ракеты уменьшились почти на тридцать семь процентов. Необыкновенные свойства минерала просто толкнули человечество к дальнейшему штурму космоса.

   Сначала разведчики находили пригодную для заселения планету, затем шел период землеформирования части территории под нужды людей, правда, в основном это ограничивалось нахождением мест, соответствующих определенным жизненным параметрам и их зачистке от наиболее зловредных существ (остальное колонисты сами доделают, ведь им там жить, так считали в ведомстве, отвечающих за колонии). Затем закладывались основы нескольких поселков и стартовой площадки, а власти, тем временем, вели набор будущих колонистов. Как только строители колонии давали отмашку, транспорты с поселенцами брали курс на вновь открытую планету. Люди, обживаясь и осваиваясь на новом месте, в основном направляли свои усилия на исследования недр и поиски полезных ископаемых, а также на исследования образцов местной флоры и фауны. Это было их первоочередной и жизненно необходимой задачей. Сумев доказать исследованиями и данными геологоразведки свою ценность для планеты - матери, колонисты могли рассчитывать на более частые и льготные условия поставки самого необходимого для освоения новой планеты. Но так везло далеко не каждой колонии. В истории освоения планет были отмечены не только победы, но и поражения. Погибли две колонии - поселения. В народе ходили слухи, что их просто бросили на произвол судьбы, когда стало известно, что запасы полезных ископаемых, которые там были обнаружены, малопригодны и нерентабельны, хотя в официальных бюллетенях было заявлено: люди погибли в результате эпидемий. После чего был объявлен запрет на колонизацию этих планет. Кому верить, неизвестно.

   На подобной экономической платформе довольно долго строились отношения между Центральными Мирами, (Землей, Гео и Террой), и остальными мирами - колониями. Чтобы официально закрепить свою власть в отдаленных колониях, помимо эмиссаров на местах, было создано Центральное Правительство на Земле.

   Время шло. Колонии постепенно становились на ноги. Некоторые, наиболее богатые из них, такие как Ганимед и Фальстаф, сумели построить свою собственную экономику, тем самым, сведя импорт к минимуму, одновременно они стали налаживать торговые и экономические между собой, игнорируя Землю, что не могло не вызвать беспокойства Центрального Правительства. Этому в немалой степени способствовали торговые корабли, которыми обзавелись четыре пограничных мира. Центральное Правительство упустило этот процесс в самом начале, а когда связи между колониями стали приобретать политическую окраску, наметился своего рода альянс, спохватилось, но было поздно. Все чаще, единым фронтом, колонии стали выступать против колониальной политики Земли, проводимой в отношении миров - колоний. И тут центральной власти не хватило гибкости. Вместо того чтобы решить вопросы мирным путем, Правительство, закусив удила, пошло напролом. Движения в колониях, выступавшие за отделение от центральных планет, начали подвергаться гонениям со стороны эмиссаров ЦП Земли. В ответ на аресты и высылки стали расти случаи саботажа и терроризма. Жертвы с обеих противостоящих сторон стали насчитываться десятками. И вот впервые, по приговору суда, на Фальстафе, были объявлены два смертных приговора участникам движения освобождения. Народ в колониях понял, что на его свободу собираются надеть ошейник, что тут же не замедлило сказаться на обострении ситуации. Отряды повстанцев, до этого действовавшие разрозненно и время от времени, стали сливаться в бригады, беря под контроль целые районы. В крупных городах участились нападения на военные патрули и арсеналы. Расквартированные в колониях дивизионы звездной пехоты перестали, как раньше, считать себя единственной реальной военной силой. Несмотря на то, что ситуация стала выходить из-под контроля, Земля не захотела признать своих ошибок и вместо того, чтобы пойти по мирному пути, ввела военное положение в колониях. Комендантский час, проверка документов, аресты по малейшему подозрению, все эти меры восстановили против ЦП даже ту часть населения колоний, которая до этого оставалась в стороне от борьбы. Правительство не учло также еще один фактор - дух свободолюбия колонистов, ведь осваивать чужие миры летела наиболее сильная духом часть землян. И они показали, на что способны! Четыре мира - колонии, вспыхнув огнем революций, сумели за пару месяцев оставить от власти Земли один лишь пепел. Центральным Мирам только и осталось смотреть, в растерянности, как бывшие колонии превращаются в отдельные, суверенные миры - государства. К чести Центрального Правительства, полностью сменившего после произошедших событий, там не стали принимать скоропалительных решений и идти старым путем. Наступило шаткое перемирие. Земля пыталась найти оптимальный вариант для возвращения отделившихся миров в прежнее состояние, а бывшие колонии, не зная, чего ждать от ЦП, готовились к войне, одновременно перекраивая экономику своих отношений с Центральными Мирами на новый лад: вводя новые таможенные тарифы, заново переписывая торговые соглашения и кредитные договора. Если несколько месяцев назад Правительство, потеряв власть над колониями, посчитало себя оскорбленным, то после предложения нового экономического расклада, Земля сочла себя униженной. Но что-то надо было делать, причем быстро, так как экономика Земли уже как полвека напрямую зависела от поставок колоний, поэтому центральной власти пришлось наступить на горло своей имперской гордости и пригласить представителей бывших колоний за стол переговоров. Результатом стал договор о мире и сотрудничестве, который несказанно порадовал население бывших колоний, до последнего момента не веривших в мирное разрешение конфликта. Большинству людей хотелось верить, что наступил новый этап отношений между бывшими колониями и Центральными Мирами. Но кое-кто думал иначе. К ним относились бывшие члены правительства, ушедшего в отставку, а также большая часть военных. Хватало также поддерживающих и сочувствующих в различных министерствах, комитетах и фондах. Они не собирались прощать. Никому и ничего.

   Прошло около трех лет, пока к власти на Земле снова пришли радикалы, жаждущие реванша. Прямая интервенция отпадала, (народ не поймет), поэтому пришлось прибегнуть к услугам мастеров тайной войны. Начался массовый заброс резидентов и создание агентурных сетей, организация подполья и отрядов боевиков на территориях колоний. Террор, подкуп и шантаж - все шло в ход. К тому же время было выбрано как нельзя удачно. За прошедший период времени у новых властей появилась своя собственная оппозиция, возглавляемая лидерами тех движений и партий, которые не вошли в нынешние правительства. Произрастая на такой благодатной почве антиправительственные настроения, росли как на дрожжах. Полтора года ушло на всестороннюю подготовку операции 'Феникс'. Такое амбициозное название она получила в генеральном штабе Земли. И вот, настал день, когда Правительство дало отмашку на проведение операции. Искрой для всеобщего пожара стал мятеж в одной из воинских частей на Ганимеде. К Земле тут же полетели официальные ноты протеста по поводу вмешательства во внутренние дела суверенного мира - государства. Та, в свою очередь, потчевала послов и общественность сказками о полной своей непричастности. Здравомыслящая часть человечества понимала, что происходит на самом деле, но даже они считали, что это явление временное, которое сойдет на 'нет' через день - другой, максимум через неделю. Пока в высших сферах спорили и обсуждали, мятеж на Ганимеде полыхал во всю. Только правительства колоний приняли решение послать объединенные силы альянса для подавления мятежа, как на Стасисе, также бывшей колонии, вспыхнул бунт фермеров. Полицейские, выдвинутые на усмирение, были встречены выстрелами. В ответ полиция открыла огонь на поражение, после чего восстание стало разрастаться со скоростью огня в степи. Теперь уже в правительствах альянса никто не сомневался, что это начало планомерной акции Земли, направленной на захват своих бывших колоний, но у них не было ни опыта, ни людей, способных решать задачи подобного плана. Альянс, не выдержав проверку трудностями, рассыпался как карточный домик, предоставив мирам - государствам в одиночку бороться за свою независимость.

   Наш мир стал третьим, по счету, брошенным во всепожирающее пламя безумия и смерти. То, что до сих пор мы видели в репортажах из других миров, кровь, трупы, насилие, теперь пришло к нам. Сценарий вооруженного восстания в нашем городе был профессионально спланирован и организован. Началось все с организованной демонстрации гражданских лиц. Скандирующие толпы народа, шли по улицам, собирались на площадях, слушая ораторов. Пикеты полиции, не вмешивались, а только наблюдали. Все шло своим чередом, пока в толпе не взорвалась граната. Крики, стоны раненых, истерический плач бьющейся в истерике женщины. И тут была совершена ошибка. Полицейские, вместо того чтобы сначала успокоить народ, ворвались в разбегающуюся толпу в поисках террориста, породив еще большую панику. Боевик ушел, а несколько часов спустя, по независимому каналу, была показана любительская пленка с записью этого трагического происшествия. Она представляла собой смонтированный фильм, где были показаны полицейские с занесенными дубинками, прорывающиеся сквозь толпу людей, разбегающихся перед ними в панике. Неискушенному зрителю вполне могло показаться, что он видит разгон толпы беспомощных людей озверевшими полицейскими. По городу поползли самые разные слухи. Участились случаи налетов и грабежей в ночное время. На улицах появились проповедники различных сект, вещающих о конце света. Попытки администрации успокоить народ выступлениями по 'голо' членов городского совета, психологов и военных воспринимались людьми как беспомощность и слабость властей. Все это накапливаясь, ложилось тяжелым гнетом на психику людей, терзаемых неопределенностью, слухами и предчувствиями.

  И гром грянул! Поздно ночью поступило первое тревожное сообщение - предупреждение: 'На окраине города замечены вооруженные формирования. Высланные на место патрульные группы были обстреляны. Есть раненые и убитые'. Город замер в ожидании. Началось?! Те, кто не уехал за последнюю неделю из города, баррикадировали двери, становясь с оружием у окон и дверей, напряженно прислушиваясь к шуму двигателей и грохоту гусениц. А утром в город пришла война. Как ее не ждали, она пришла неожиданно. Город содрогнулся от грома орудий и разрывов гранат, после чего ударил свинцовый ливень, сметая человеческие жизни с улиц. В сердцах горожан еще теплилась надежда, что час - другой и армия отгонит врага от их домов, но их надеждам не суждено было сбыться. Короткое сообщение по 'голо' разбило их надежды в пух и прах: 'Гвардейский дивизион, на который возлагали столько надежд, перешел на сторону мятежников. Центр города захвачен. Полицейский батальон и части, оставшиеся верными правительству Фальстафа, с боями, отходят к окраине'. Сотни горожан не выдержав напряжения, в панике стали бросать свои дома, пытаясь вырваться из города, и гибли на городских улицах, но были и такие, решившие воспользоваться моментом и набить свои карманы, присоединившись к армии грабителей и убийц, которую выплеснули окраины. Кровь, трупы, сгоревшие машины и едкая гарь в воздухе - вот что сейчас представлял собой мой город.

   Жестокие реалии гражданской войны, которая шла в пятнадцати километрах от места расположения нашей базы, мы видели два раза в день, по 'голо', утром и вечером. База обезлюдела в первый же день мятежа, кинув в бои за город практически весь личный состав. Помимо нас оставался только комендантский взвод, урезанный до половины, да два отделения взвода охраны. Занятия были отменены. Теперь мы, с солдатами из взвода охраны, патрулировали периметр, стояли на вышках и КПП, но мыслями были там, в охваченных пламенем междоусобицы городских улицах.

   ГЛАВА 11

   Космопорт - это своеобразный кислородный кран для планет в ранге колонии. Когда колонии начинали отходить от роли, навязанной им Центральным Правительством, краники постепенно стали закручивать. Это был самый простой способ привести недовольный мир в прежнее подчиненное состояние, но развитие собственной экономики и обзаведение звездными кораблями постепенно свели значение космических портов, как метод воздействия на непокорных к нулю. На время войны, порты вновь оказались в центре пристального внимания военных, как стратегически важные объекты, которые нужно защищать от вражеских поползновений. Взлетное поле возле Джорджтауна не являлось, в полном смысле этого слова, космическим портом, а было своего рода большой посадочной площадкой, куда садились транспортные челноки и почтовые боты, реже корабли среднего тоннажа. Оно было в два раза меньше вместо положенного стандарта и находилось в тридцати километрах от города. Весь, так называемый, космический порт представлял собой с десяток стартовых площадок, ремонтные доки, да ряд ангаров для временного хранения грузов и рабочих механизмов. За периметром, рядом со стартовым полем, находилось двухэтажное здание диспетчерского центра. После вступления Фальстафа в войну сюда явились военные инженеры, чтобы внести соответствующие изменения в этот архитектурный ансамбль. На первом этаже центра было оборудовано караульное помещение с внешним постом - будкой. Следующий блок - пост был поставлен на въезде в периметр, который представлял собой сочетание минных полей и автоматических пулеметных установок. Но и этого военным показалось мало. На месте двух стартовых площадках, по самым краям взлетного поля, были установлены две укрепленные огневые точки, наполовину врытые в землю. На нижнем ярусе, каждой из них, находилась автоматическая крупнокалиберная пулеметная установка, а на верхнем смонтирована скорострельная пушка для поражения летящих целей.

   Раньше здесь болталось с десяток охранников, но с возведением целой линии обороны их сменил взвод полиции особого назначения. Они так бы и несли охрану, если бы не пришел приказ: сменить их взводом резервистов. К моменту выхода приказа мятеж на Фальстафе начал выдыхаться, так и не сумев набрать полную силу. Силы мятежников были разгромлены наголову в двух городах из четырех. В Истланде и у нас, все еще шли бои, гремели выстрелы и умирали люди, но это ничего не значило. Агония могла затянуться, максимум на сутки, только до подхода 'охотников', специально сформированных отрядов, из оставшихся преданными правительству войск. Их ждали в течение ближайших двадцати четырех часов.

   Всю дорогу до объекта мы обсуждали эту новость, радуясь нашей скорой победе. Выгрузившись и построившись, мы стали ожидать стандартной процедуры приема - сдачи военного объекта, как положено по уставу. С передачей техники, оружия, систем охраны и связи, а вместо этого полицейский взвод, словно по тревоге, загрузился в транспорты и отбыл в сторону города, провожаемый нашими недоуменными взглядами. Наш командир также не снизошел до объяснений, хотя из его растерянного вида следовало, что он сам, не менее нас, удивлен происходящим. Дальше началась стандартная процедура: разбивка взвода на караульные смены и наряды. И тут начались проблемы. Оказалось, что укрепленные огневые точки, построенные по последнему слову науки и техники, требовали подготовленных специалистов, которых у нас во взводе просто не было. Но лейтенант с Бергом совещались недолго. В результате меня и Толстяка поставили на одну точку, а на другую - Седого и Мориса. В компанию опытных солдат я попал, как специалист, с высшим техническим образованием, разбирающийся в электронике. Нас назначили без смены, на все время несения караульной службы, а старшим нашей команды поставили Гастона Марше, нашего командира отделения. Остальной состав взвода был распределен между двумя постами. Вечер и часть ночи, я и Толстяк, разбирались в особенностях доставшегося нам оружия. Он свою пушку, я с электронное длинноствольное чудо под названием 'Вулкан'. Только к утру следующего дня, не без помощи Толстяка, я сумел получить общее представление о системе электронного наведения и стрельбы из пулемета.

  В отличие от наших товарищей, несущих службу на внешних постах, мы не могли смотреть новости по 'голо', получая вместо этого рассказы дежурных, приносивших нам горячую еду. Мятеж в городе затух окончательно, этому способствовали прибывшие и с ходу ступившие в бой два усиленных отряда 'охотников'. После горячего завтрака и оживленного обмена мнениями, я в приподнятом настроении, снова принялся работать с 'Вулканом'. Наступил полдень. В ожидании обеда, я слушал разглагольствования Толстяка о том, как он гульнет в увольнительную, когда вся эта заваруха кончиться. И тут неожиданно заработала видеосвязь. На экране появилась физиономия сержанта Марше.

   - Готовность номер два! Внешний пост заметил продвижение колонны военной техники в нашем направлении.

  Честно говоря, тревоги, по поводу этого сообщения, я не испытывал. Мятежники, можно сказать, разбиты, да и мало ли сейчас военных, разъезжающих по дорогам. Так я и сказал сержанту. Тот немного пожевал губами, а потом спросил чисто по-человечески: - Ну, как техника, парни? Не так страшен черт, как его малюют?

   - Полный порядок, сержант! Если у вас завалялось немного мятежников, рота - другая, можете смело гнать на нас. Мы приготовим из них отборный мясной фарш! - бодро отрапортовал Толстяк.

   - Так держать, ветеран!

  Экран погас, а я задумался.

   'Мятежников разбили, а полицейских отослали обратно. Логично. Так что это, скорее всего смена'.

  Я попытался поговорить с Толстяком на эту тему, но тот в кратких и лаконичных выражениях объяснил мне, что ему до одного места, кто там едет. Отключившись, некоторое время, смотрел на переливы цветных огоньков на приборной панели - шел прогон контрольных тестов. Их разноцветное мигание, в какой-то степени, разбавляло аскетически-угрюмый вид внутренней обстановки бункера. Не успел закончиться прогон, как снова включилась связь, на экране неожиданно появился командир первого отделения: - Отмена тревоги! Прибыла смена караула. Приготовиться к сдаче постов!

  В следующую секунду экран погас.

   - Не по-онял, - протянул я, пытаясь понять, что сейчас произошло, но мысли уже перебил раздавшийся в наушнике голос Толстяка: - Что за фигня?! Чего этот стручок тут вместо Берга командует!

  В следующую секунду он уже вызывал начальника караула, а когда не получилось, попробовал по видеосвязи вызвать внешний блок - пост. Дак ответил сразу. На вид он был спокоен, но я этого парня хорошо изучил, поэтому сразу увидел, что тот в растерянности. Перед тем как ответить, он погладил несколько раз пальцами подбородок, что говорило о его озабоченности, и только потом ответил: - Странно все это, парни. Начальник караула, минуты три, как ушел. И вызвал его, похоже, не наш лейтенант.

  Минуту молчали, обдумывая ситуацию. Было ясно, что происходило что-то странное. Затянувшееся молчание оборвал сам Дак: - Парни, колонна двинулась в мою сторону. Что делать?

   - Не стой столбом, дурень! Вызывай караулку! - последовал приказ Толстяка. - Требуй лейтенанта или начальника караула! Давай!

  Только он успел это сказать, как в следующую секунду экран затух, словно пламя свечи, задутое ветром. Пока я тупо смотрел на черно - белые полосы, бегущие по монитору, Толстяк, ругаясь матом, пытался вызвать наших соседей по второму внутреннему посту. Из состояния заторможенности меня опять же вывел Толстяк: - Дэвид, ты как там?!

   - Ни как! - огрызнулся я, чувствуя, как во мне медленно нарастает напряжение.

   - Не дергайся раньше времени, парень. Я тут вот что подумал, - он замолчал, видно еще раз обдумывая то, что хотел сказать. - Тут на поле, если ты заметил, находятся два челнока и почтовый бот. Почтовый бот, откидываю сразу, это просто грузовик. Кроме трюмов, там ничего нет. А вот челнок вполне может закинуть на орбиту полсотни человек с тридцатью тоннами груза. Понял, о чем я?

   - Ты хочешь сказать, что там за периметром мятежники, и они решили бежать с планеты подобным путем? Предположим. А дальше? Будут болтаться на орбите? Или ты думаешь, что для кучки предателей с Земли пришлют корабль?

   - Тут, конечно, в моей теории слабое место. Но если...

  Неожиданно со стороны наружного поста раздалась стрельба.

   - Дак! Дак! Ответь! - закричал я. - Ответь! Что там у тебя?!

   - Чего разорался?! Не понимаешь что ли, нас глушат. Поэтому видеосвязь не работает. Стоп! Дэвид! Быстро проверь свою электронику! Шевелись! Есть у меня одно подозрение!

   В голосе, всегда уверенного в себе, Толстяка я почувствовал нечто такое, от чего у меня побежал холодок вдоль позвоночника. Если уже старый солдат заволновался, значит, что-то действительно пошло не так. Одного взгляда на тактический планшет было достаточно, чтобы понять, опасения ветерана начали оправдываться. Об электронном управлении 'Вулканом' можно было забыть. Карта секторов стрельбы, на пульте управления огнем, не светилась. Переключил на ручное управление и облегченно вздохнул, хоть здесь все было в порядке. Тут же отдал приказ на тест - проверку. Огоньки - маркеры все как один откликнулись зеленым светом. Снова сделал попытку связаться хоть с кем-нибудь. Черно - белые полосы на экране, на диапазонах - помехи.

   - Толстяк, что будем делать? - спросил я ветерана по внутренней связи.

   - Что - что! Службу нести! Тебя с поста кто-нибудь снимал?! Нет! Устав караульной службы помнишь?

   - Помню.

   - Вот и действуй, согласно уставу.

  Получив выговор - наставление, задумался. Что происходит? Страха не было, только напряжение, основанное на неясности ситуации. Неожиданно засветилась сетка на планшете, следом засветился монитор. На экране появилось незнакомое холеное лицо штаб - полковника Национальной Гвардии.

   - Солдаты! Ваши командиры оказались предателями и мятежниками. Они арестованы и сейчас их допрашивают. Вы другое дело. Вы подчинялись приказам, и мы это учли. Теперь вы знаете, как обстоит дело, поэтому не усугубляйте свое положение, выйдите из капониров и сдайтесь. В вашем распоряжении три минуты. В случае отказа и попытки сопротивления будете расстреляны на месте как враги народа, согласно законам военного времени.

  Оторопев от подобных слов, я пытался сообразить, что происходит, как прорезался голос Седого, солдата из соседнего капонира: - Парни, что будем делать? Если это так на самом деле, то...

   - Седой, у тебя что мозги скисли?! Ты же старый солдат! Неужели ты не понимаешь, этот полковник сам мятежник! Они прорываются к челнокам. Хотят удрать.

   - К челнокам?! Толстяк, ты...

   - Три минуты истекли. Выходите или отвечайте за последствия вашей глупости, - после этого жесткого ультиматума, видеосвязь снова оборвалась.

   - Толстяк, ты только что подписал нам смертный приговор! А если этот полковник...

   - Не дергайся, парень! Лишние эмоции отвлекают.

  Голос был спокойным и твердым. Я знал, что он тоже волнуется и знает не больше моего, но я поверил ему, потому что очень хотел верить в его правоту. Страх тут же не замедлил явиться. Неуверенность, лежавшая тяжелым камнем у меня на душе, давила все сильнее. Неожиданно, где-то, на границе слышимости взревели тяжелые двигатели.

   'Началось!'.

  Сердце забилось с удвоенной силой. Мышцы автоматически напряглись, готовые действовать по первому приказу. Чувства обострились до предела. И тут ударили выстрелы. В памяти всплыло лицо Дака.

   'Ребята! Дак! Черт! Совсем забыл о них. Их там убивают, а я.... Ну, гады! Вы свое получите!'.

  Резкий всплеск ярости вымыл из моего сознания страх. Руки сами собой потянулись к пульту управления огнем. Неожиданно раздался в наушнике голос Толстяка.

   - Дэвид! Слышишь?

   - Слышу, Толстяк.

   - Скоро наша очередь, парень.

  Не успел я ответить, как снова засветился экран монитора: - Солдаты, вы делаете большую ошибку. Даю вам еще один шанс спасти себя.

  Подстегнутый недавней вспышкой ярости, я неожиданно сам для себя вступил в разговор с офицером: - Кто вы, сэр? Мы не получали приказа от своего непосредственного командира о переподчинении вам. Прямое нарушение основ устава, сэр. Положение можно исправить, если вы дадите нам с ним поговорить, сэр.

   - Ваш лейтенант оказался предателем. Он арестован, и в данный момент дает показания офицерам службы безопасности. Хочешь оказаться на его месте, солдат?

   - Никак нет, сэр, - отчеканил я. - Но устав для меня священен, сэр.

   - Солдат, я хорошо понимаю тебя, - в голосе офицера появились нотки сочувствия. - Сам старый служака. Тогда сделаем так. Я, со своим адъютантом, приду к вам. Лично предъявлю документы, указывающие на мои полномочия. И мы...

  Тут меня словно перемкнуло. Я нагло перебиваю штаб - полковника, словно приятеля в разговоре: - Сэр, а что вам здесь надо?

  Проходит несколько секунд молчания. Лицо штаб - полковника медленно багровеет. Губы кривятся. И вот, наконец, рот открывается в истошном крике: - Быдло! В порошок сотру! Лично застрелю! Убью...

  Тут его голос истончился до противного свиста и исчез вместе с изображением.

   - Ну, ты крут, парень, - после короткой паузы, Толстяк не дождавшись моей реакции на свои слова, продолжил. - Хорош ушами хлопать, солдат. Готовь пулемет. Он тебе скоро понадобиться.

  Еще не веря, что решился спорить с высшим офицером, я занялся подготовкой к стрельбе. Нажал на кнопку открывания броневых заслонок амбразуры. Раздалось легкое лязганье, стук и шелест. Это сработала автоматика, заставляя пулеметную установку выехать на позицию. Стволы несколько раз дернулись, словно принюхиваясь к воздуху, вливающемуся в амбразуру, и замерли. Одел 'сбрую', так называют операторы огня электронную систему, дающую возможность пулеметчику через визоры видеть, что непосредственно происходит на поле боя. Теперь я мог увеличивать и уменьшать изображение противника, корректировать стрельбу в полуавтоматическом режиме, нанося риски на подходящие мишени. Тут же чип, отвечающий за анализ, узнав меня, начал работу. Через минуту пришло подтверждение о вхождении всех систем в режим работы с оператором вместе с предупреждением, что стрельба возможна только в режиме непосредственного ведения огня самим стрелком.

   - Режим визора.