Млечный путь

– Единой и стройной нет, – спокойно ответила я. – Но определенные подозрения есть. И думаю, что нам нужно спешить. Кстати, Россошанский женат?

Перетурин на миг застыл, потом ответил:

– Вячеслав упоминал, что как раз к моменту его разрыва с Вероникой Эдуард ушел из семьи. Это было в тот самый единственный раз, когда Вячеслав разоткровенничался со мной под влиянием большого количества водки и своих переживаний. С женой Россошанского я никогда не виделся и вообще ничего о ней не знаю. Но думаю, что найти ее нам удастся легко, если это понадобится.

– Не исключаю, что понадобится, – задумчиво проговорила я. – И может быть, даже перед тем как мы побеседуем с самим Россошанским. Давайте-ка еще раз позвоним в клинику.

В клинике Россошанского по-прежнему не было. Об этом сообщила Людмила Омельченко, которая после целого ряда пережитых событий уже не знала, что и думать, и была весьма расстроена. Она же механическим голосом сообщила мне домашний адрес Россошанского – тот, где он жил с женой до своего ухода из семьи, то есть официальный. Сказала также, что жену его зовут Ариадной и что она женщина «со странностями». Я не стала уточнять по телефону, что за этим стоит, просто поблагодарила девушку, решив все для себя прояснить на месте.

* * *

На звонок дверь открыла женщина маленького роста, тощенькая, похожая на подростка. Это же впечатление усиливали две заплетенные косички из окрашенных в рыжий цвет волос в разноцветных бантиках. Но вот лицо выдавало ее настоящий возраст: блеклость, морщинки вокруг глаз и у рта, а также какой-то потухший взгляд говорили о том, что перед нами с Перетуриным стояла женщина явно за тридцать. И женщина, переживающая не лучший период своей жизни.

Она была одета в какой-то короткий балахон, обнажающий худые, лишенные изящества ноги. Женщина выглядела довольно неряшливо. Это проявлялось как в несвежей одежде, так и в абсолютно неухоженном лице и теле: ногти были неровными, неполированными, на лице отсутствовал макияж, и даже запаха дезодоранта или еще какого-то парфюма я не уловила.

«Неужели это жена Россошанского? – мелькнула у меня мысль. – Интересно, из каких соображений он женился на ней? Ладно, посмотрим, может быть, она невероятно умна или обаятельна… Или это вообще не она?»

Вмиг прокрутив эти мысли в голове, я произнесла:

– Добрый день. Простите, вы Ариадна?

Женщина внимательно оглядела нас с Родионом и по слогам пропела высоким голосом:

– Здравст-вуй-те! Да, я Ариадна. Чем могу служить?

– Мы по поводу вашего мужа, – выступила вперед я.

– У меня нет мужа, – ровным голосом ответила Ариадна. – И не будет больше никогда. Это не мое предназначение в этой жизни.

Мы с Перетуриным невольно переглянулись, и мне на ум сразу пришла фраза: «Как здесь все запущено!»

– А поподробнее можно? – несколько смущенно попросил Перетурин.

– Проходите, – безо всяких эмоций пригласила Ариадна.

Мы прошли внутрь квартиры. Обстановка сразу же поразила нас обоих: по углам были расставлены большие подсвечники, на стенах висели всякие причудливые каббалистические знаки, шторы задвинуты, а тусклый свет источал ночник в виде треугольника, направленного острым углом вверх. На столе были разбросаны книжки, направленность которых явно указывала на то, что хозяйка неравнодушна к мистике и эзотерике. Собственно, именно такое впечатление производила и она сама. Особенно я отметила ее рассеянный, устремленный куда-то в небеса взгляд и манеру говорить нараспев, с придыханием, а потом переходить к совершенно ровному и безэмоциональному общению.

– Так все же, ваш муж здесь не живет?

Ариадна вздохнула.

– Нет, – прошелестела она. – Если, конечно, под мужем вы подразумеваете Эдуарда Россошанского.

– А что, у вас еще муж есть? – неподдельно удивился Перетурин.

Ариадна взглянула на него снисходительно.

– Молодой человек, – чинным тоном строгой учительницы начала она. – Дело в том, что Россошанский был навязан мне материальным миром. И он не является моим мужем. Собственно, теперь уже и по паспорту. Вас ведь это интересует в первую очередь?

И она, усмехнувшись, одарила нас настолько снисходительным, полным превосходства взглядом, что я чуть не рассмеялась.

– Так вы развелись? – уточнила я, поскольку все «предназначения свыше» волновали меня куда меньше реальных фактов. Такой уж я была безнадежной материалисткой.

– Да, – ответила Ариадна. – Он посчитал, что тоже нашел свое предназначение.

– То есть Веронику Вересаеву? – прямо спросила я.

Ариадна поджала губы.

– Я никогда не слышала такого имени, – с пафосом произнесла она. – И вообще, считаю, что пассии моего бывшего мужа меня не касаются. Наверное, вы хотите сказать, что он ушел к этой женщине и теперь, живя с ней, обрел какие-то проблемы? Молодые люди! Вы вообще кто?

– Я приятель Эдуарда, – взял на себя ответственность Перетурин, выступая вперед. – Пропал наш общий друг, и теперь мы ищем Эдуарда, чтобы побеседовать на эту тему, – исказил Родион истину в интересах дела.

– Какой друг пропал? – нахмурилась Ариадна. – Имейте в виду: ничто в этом мире не происходит зря! Если он пропал, значит… Значит, так надо. Может быть, там ему лучше…

– Где – там? – спросила я.

– Там, куда он пропал, – ответила Ариадна, ничтоже сумняшеся.

«Как трудно с убежденными идеалистами», – заметила про себя я.

– Имя Вячеслав Колесников что-нибудь вам говорит? – спросил тем временем Перетурин.

– Вячеслав Колесников, – медленно проговорила Ариадна, вроде бы что-то вспоминая.

Она с меланхоличным видом католической святой крутила бахрому на скатерти, наклонив голову набок.

– Да, я что-то слышала про него, – наконец ответила Россошанская.

– А что именно? – вежливо уточнила я.

– Мой муж грозился убить его, – совершенно спокойно сказала Ариадна.

– Как?! – подался вперед Перетурин.

– Как именно, я не знаю, молодой человек, – резко отозвалась Ариадна, в голосе которой послышались металлические нотки. – Меня это не интересует. Просто я была у него на той квартире, где он сейчас живет в поисках лучшей жизни. Он был безобразно пьян. И он говорил мне, что Вячеслав лишил его счастья. Он изъяснялся в иных выражениях, но я их сейчас не буду воспроизводить.

– Так-так, очень интересно становится, – констатировала я.

– Абсолютно ничего интересного, – не согласилась Ариадна. – Мой бывший муж в пьяном виде нагородить может что угодно. И лишь те, кто с ним знаком слишком мало, могут воспринять это всерьез.

– Почему?

– Потому что он трус. Он всегда боится всего: изменить свою жизнь, поскольку есть риск, что будет еще хуже; неосвещенных улиц, потому что можно ненароком сломать ногу; неприятностей с милицией, потому что это грозит тюремным сроком. А он привык считать себя благополучным. Я бы назвала это заурядным. Он не понимает, что нужно найти свой, истинный путь – только так можно обрести счастье. Но не мне его судить и не мне наставлять, – закончила Ариадна. – Вот так.

– Скажите, а Веронику Вересаеву вы в самом деле не знаете? – спросила на всякий случай я.

– Я не сумасшедшая, я отвечаю за свои слова! – вдруг возмутилась Россошанская. – За кого вы меня принимаете?!

Мы с Перетуриным снова переглянулись, и оба, кажется, подумали об одном и том же: «Как же сложно с некоторыми категориями людей!» А я еще подумала о том, что Россошанскому, похоже, нельзя было позавидовать в плане его личной жизни. Однако это имело мало отношения к тому, чем мы сейчас были озабочены.

– Ариадна, а когда это было? Когда вы слышали угрозы из уст вашего мужа?

Россошанская задумалась, потом плавным движением руки погладила одну из висевших на стене геометрических фигур из пластика, пожала плечами и сказала:

– Примерно месяц назад. С ним был еще один человек. Я как-то видела его в клинике. Неприятный такой парень… Довольно молодой. Худой, вертлявый. Сразу видно, что он находится очень далеко от истинного пути.

– Как его зовут? – тут же спросила я.

– Я не интересовалась на этот счет, – отрубила экс-супруга Россошанского. – Знаю только, что видела его в клинике.

– Он там работает?

– Скорее всего, нет. Просто приходил к кому-то из руководства. Большего ничего сказать не могу. Спросите у самого Эдуарда.

– А где нам его найти? Его сегодня нет с самого утра.

– Я могу дать вам его адрес. Дело в том, что он снимает квартиру, – сказала Ариадна и неспешно поднялась со своего места.

Она прошла к шкафу, вынула из ящика записную книжку, открыла нужную страницу и продиктовала адрес.

– Я там была один раз и запоминать адрес сочла излишним, – как будто почувствовав логичный вопрос с моей стороны, произнесла Россошанская. – Вот и записала его. На всякий случай. Вот этот случай и произошел. Думаю, что единственный и последний.

– А детей у вас нет? – поинтересовалась я.

– У нас есть сын, – кивнула Россошанская. – Но он находится у родителей Эдуарда. Они дают ему воспитание, которое считают нужным. Я не во всем с ними согласна, но у меня самой, к сожалению, нет времени, чтобы воспитать сына надлежащим образом.

Она развела руками, а я невольно порадовалась за сына Россошанских, которому не суждено получить «надлежащего» материнского воспитания. Записав адрес, я поблагодарила Ариадну и сказала:

– У меня к вам еще один вопрос, последний. Что вы делали двадцать восьмого мая в середине дня?

Ариадна посмотрела на меня напыщенно и оттопырила нижнюю губу.

– Это недостойно – заставлять человека отчитываться о его личных делах, – процедила она.

– Может, это и недостойно! – неожиданно резко вмешался Родион Перетурин. – Только в милиции, знаете, плевать хотели на все эти церемонии.

Ариадна едва заметно улыбнулась.

– Вы пугаете меня милицией? Разве я преступница, чтобы подобные угрозы возымели на меня действие?

– Мы просто спрашиваем, чтобы убедиться самим, – поспешно вступила я. – Так что ответьте, пожалуйста, чтобы мы не тратили время.

– Я провела время в обществе Бориса Рахметова, астролога, – отчеканила Ариадна. – Мы с ним три часа разговаривали о проблемах влияния судьбы на текущие жизненные обстоятельства. Это было приблизительно с двух до пяти часов. Можете убедиться в этом, связавшись с господином Рахметовым лично. Кстати, вам будет полезно подольше пообщаться с ним, поскольку после этого вы, возможно, измените взгляды на окружающий нас мир и лишитесь той материалистической суетливости, которой сейчас пропитаны. Желаю вам успехов!

И, церемонно откланявшись, Ариадна указала нам с Перетуриным на дверь.

– Что ж, кажется, на это дело пролился свет, – сказал Родион, выходя из подъезда на улицу. – Эта странная женщина, возможно, нам очень помогла. Но… Россошанский! Надо же, а!

Перетурин чувствовал себя виноватым за то, что слишком поздно вспомнил о пикантных подробностях жизни Вячеслава, его начальника Россошанского и невесты Вероники Вересаевой.

– Едем к Россошанскому! – решительно скомандовала я. – Сейчас, по-моему, осталось только одно направление поиска.

Я вспомнила вдруг о том, что надо было бы съездить к кредиторам, которым вез деньги Вячеслав. Это направление поиска еще недавно казалось актуальным. Но сейчас, когда события начали стремительно развиваться в другую сторону, на отработку версии кредиторов уже не оставалось времени…

* * *

Россошанский был не в форме. Как бы сказали в типичном американском фильме, он был «абсолютно не в порядке». Попросту говоря, он был нетрезв. Причем, судя по его внешнему виду, в этом состоянии он пребывал со вчерашнего дня. Верхние пуговицы дорогой белой рубашки были расстегнуты, сама она выглядела мятой и неряшливой. Странно было видеть аккуратного, всегда с иголочки одетого директора клиники в таком виде. Сам же Россошанский, казалось, не замечал, как он выглядит.

Он хмуро взглянул на нас с Перетуриным, оказавшихся незваными гостями, и, не говоря ни слова, пригласил войти.

– Вы в курсе, что Вероника Вересаева вчера была обнаружена в своей квартире? – официально начала я.

– Как обнаружена? – вскинул брови Россошанский и вздрогнул.

– Вот так. Мертвой, – жестко отчеканила я, нарочно выдавая Россошанскому ложную информацию, дабы проследить за его реакцией. – Ее убили.

– Что? Убили? – Россошанский потер подбородок. Он явно был растерян. – Как так? Почему?

– А это мы у вас хотели узнать, почему, – сказала я. – Нам известно о ваших личных отношениях. Как и о том, что вы угрожали убить Вячеслава Колесникова. Все ведь дело в ней, в Веронике, не так ли?

Россошанский долгое время молчал, что-то напряженно обдумывая. Глаза его бегали, в них мелькали разные эмоции. Я различила и испуг, и горечь, и даже какую-то обреченность. В квартире его наблюдался бардак, по которому явно нельзя было предположить, что здесь живет директор элитной стоматологической клиники.

– Ну… Хорошо, я вам расскажу… – вялым, бесцветным голосом начал Россошанский. – А о том, что Вероника умерла, я в курсе. Собственно, поэтому это все, – он обвел руками груду пустых бутылок и объедков, – имеет место быть. Я вчера приехал к ней домой, но это было уже после того, как все случилось. Я застал только машины «Скорой помощи» и милиции.

– Что-то я вас там не видела, – прищурилась я.

Действительно, если верить Россошанскому, то из этого следовало, что мы должны были столкнуться с ним у подъезда, – ведь я тоже прибыла туда сразу после того как подъехали милиция и «Скорая помощь».

– Не знаю… А что, вы там были? – по-прежнему вяло спросил Россошанский.

– Может быть, вы начнете рассказывать? – спросил Перетурин.

– Да, сейчас, сейчас, – суетливо закивал Эдуард. – Сейчас все расскажу.

ГЛАВА 6

Эдуард Россошанский потерял голову, как только увидел новую подругу своего приятеля Вячеслава Колесникова. Собственно, Россошанский психологически уже давно был готов к тому, чтобы влюбиться всерьез и надолго. Его собственная жена все больше и больше, как он считал, сходила с ума. С ней невозможно стало общаться, она вся была погружена в свою эзотерику и мистику. Возможно, это происходило оттого, что она сидела дома, не работала и в принципе ничем не занималась. Даже их общий сын был отдан на воспитание бабушке и дедушке. Сам Эдуард считал это временным явлением, однако ситуация не менялась, а только усугублялась. К тому же те чувства, которые некогда привели Россошанского под венец, давно уже испарились. Его сердце было свободно, оно жаждало новых любовных потрясений. Вероника оказалась той, на которую пал его выбор.

Но Вероника была подругой Вячеслава и не мыслила себе никого на его месте. Эдуард неожиданно попал под пресс неудачной влюбленности и с ужасом осознал, что не в состоянии из-под него выбраться. Конечно, Эдуард давно уже вышел из подросткового возраста, чтобы делать всякие глупости. Однако чувствовал, что влюбился именно как мальчишка. И тут ему помог случай. Вероника, безусловно, заметила знаки внимания со стороны Эдуарда, но тонко делала вид, что ничего не видит. Они общались друг с другом довольно часто: и в клинике, куда она нередко приезжала, и на вечеринках, где собиралась вся компания друзей-коллег… Так продолжалось около полугода.

Эдуард знал, что Вячеслав при всех его положительных качествах не святой. К тому же он молодой, привлекательный мужчина. А значит, вполне может пойти на мимолетную связь с другой женщиной, если для этого не нужно будет прикладывать никаких усилий. А Вероника была принципиальной девушкой. Для нее были неприемлемы такие шалости. И Эдуарду это нравилось. И вот случай поссорить Вячеслава с Вероникой представился, причем совершенно неожиданно для самого Эдуарда. Во время одной из вечеринок уже порядком набравшийся Вячеслав позвонил Веронике и пригласил ее приехать в клинику. Девушка, как понял Эдуард, по какой-то бытовой причине отказалась. Он даже расстроился сам поначалу, поняв, что не увидит сегодня ту, к которой втайне питает самые нежные чувства. Но, как выяснилось, не он один с интересом прислушивался к телефонному разговору. Недавно поступившая на работу медсестра Наташа, бывшая женщиной одинокой и при этом весьма озабоченной проблемой поиска партнера, с первых минут положила на Вячеслава глаз: ведь он же был не женат. У Вячеслава же поначалу вообще не было никаких планов относительно нее, но, по мере того, как он вливал в себя все новые и новые дозы спиртного, привлекательность Наташи в его глазах увеличивалась, и он уже сам стал поглядывать на нее игриво. Особенно после того, как Вероника сослалась на то, что она только что вымыла голову и потому не сможет приехать. Всерьез воспринимать флирт с Наташей Вячеслав не собирался и не предполагал, что тот сулит ему крупные неприятности…

Вероника все же приехала в тот вечер в клинику, наспех высушив волосы. Она была веселой, радовалась сюрпризу, который преподнесет своему любимому. Но… Жизнь жестоко посмеялась над ней.

А Эдуард, знавший, что Вячеслав с Наташей уединились в одной из комнат, не проявил мужскую солидарность. Он не стал врать Веронике насчет того, что Вячеслав уже ушел и что не надо его здесь искать. И как бы случайно получилось так, что Вероника увидела процесс развития отношений Вячеслава и Наташи в самом его разгаре.

Разумеется, разразился скандал, повлекший за собой разрыв между Вячеславом и Вероникой. Вячеслав вернулся жить к сестре, Вероника – к родителям.