Транедия Зет

— Вы уверены, что это не самоубийство? — спросил Джон Хьюм.

— Совершенно уверен. Углы, под которыми нож оба раза вошел в тело, делают это предположение невозможным. Есть кое-что еще, что должно вас заинтересовать.

Доктор Булл обошел стол и остановился возле неподвижной фигуры, как лектор около objet d'art.[19] С полным равнодушием он поднял правую руку мертвеца, которая уже окоченела. Кожа была бледной, и на ней резко выделялись длинные волосы.

И тут я забыла, что это труп. На руке виднелись два странных следа. Одним из них был тонкий порез чуть выше запястья, откуда сочилась кровь. Другой, четырьмя дюймами выше, походил на царапину, оставленную зазубренным предметом.

— Несомненно, — бодро продолжал медэксперт, — порез над запястьем был сделан ножом для бумаги. По крайней мере, — спешно добавил он, — чем-то таким же острым.

— А второй? — осведомился отец, нахмурившись.

— Тут можно только догадываться. Могу лишь сказать, что зазубренная царапина не была нанесена орудием убийства.

Я облизнула губы — у меня мелькнула идея.

— Можно определить время нанесения обоих порезов, доктор?

Все сразу повернулись ко мне. Хьюм с трудом удержался от замечания, а отец выглядел задумчивым. Медэксперт улыбнулся:

— Хороший вопрос, юная леди. Да, можно. Обе царапины были нанесены недавно — я бы сказал, приблизительно в одно время с убийством.

Детектив, экспериментировавший с окровавленным ножом, выпрямился. На его лице было написано отвращение.

— На ноже нет никаких отпечатков, — сообщил он.

— Ну, — сказал доктор Булл, — на этом моя работа заканчивается. Вы, конечно, потребуете вскрытия, хотя я уверен, что не найду ничего опровергающего мои первоначальные выводы. Пусть кто-нибудь позовет людей из морга, чтобы забрали труп.

Он закрыл медицинский саквояж. Вошли двое мужчин в униформе. Один из них что-то энергично жевал, а другой сопел — его нос был мокрым и красным. Эти детали врезались в мою память — было невозможно забыть такое равнодушие к происходящему.

Мужчины подошли к столу, поставили на пол приспособление, похожее на большую корзину с четырьмя ручками, взяли мертвеца под мышки, подняли его со стула, опустили в корзину, захлопнули крышку, наклонились и потащили свою ношу к выходу, продолжая жевать и сопеть.

Я вздохнула с облегчением, хотя понадобилось несколько минут, чтобы набраться смелости и подойти к столу и пустому стулу. В этот момент я с удивлением заметила в холле высокую фигуру Джереми Клея, который внимательно наблюдал за мной, прислонившись к дверному косяку рядом с полицейским.

— Кстати, — буркнул отец, когда медэксперт подобрал саквояж и засеменил к двери, — когда эту птичку прикончили? — В его глазах светилось неодобрение.

Я поняла, что в расследовании допустили оплошность и его упорядоченный ум негодовал при виде Кеньона, лениво слонявшегося по кабинету, и доктора Булла, насвистывавшего веселую мелодию.

— О, совсем забыл. Я могу установить время смерти достаточно точно, — сказал медэксперт. — Двадцать два двадцать — ни минутой раньше или позже. — Он чмокнул губами, кивнул и удалился.

Отец посмотрел на часы. Было пять минут двенадцатого.

— Этот тип чертовски уверен в себе, — пробормотал он.

Джон Хьюм подошел к двери:

— Позовите сюда Кармайкла.

— Кто такой Кармайкл?

— Секретарь сенатора Фосетта. Кеньон говорит, что у него много важной информации. Сейчас мы это узнаем.

— Нашли какие-нибудь отпечатки, Кеньон? — проворчал отец, с видимым презрением глядя на шефа полиции.

Кеньон, рассеянно ковырявший в зубах, вздрогнул, вынул зубочистку изо рта, нахмурился и обратился к одному из подчиненных:

— Нашли какие-нибудь отпечатки?

Тот покачал головой:

— Никаких посторонних. Много отпечатков самого сенатора и Кармайкла. Проделавший эту работу явно читал детективы. На нем были перчатки.

— На нем были перчатки, — повторил Кеньон и снова сунул зубочистку в рот.

— Поторопите этого человека! — сердито крикнул стоящий у дверей Хьюм.

Отец пожал плечами и зажег сигару. Я видела, что все это дело вызывает у него отвращение.

Почувствовав толчок в спину, я резко повернулась. Это оказался Джереми Клей со стулом.

— Присаживайся, Шерлок, — улыбаясь, пригласил он. — Если тебе так хочется торчать здесь, можешь предаваться размышлениям сидя, а не стоя на своих хорошеньких ножках.

— Отстань! — сердито огрызнулась я полушепотом.

Это было едва ли подходящее время для легкомыслия. Он усмехнулся и силой усадил меня на стул. Никто не обращал на нас ни малейшего внимания.

Я кинула взгляд на отца. Он держал, сигару на расстоянии двух дюймов от губ, уставясь на дверь.

Глава 3

ЧЕРНАЯ КОРОБОЧКА

В дверном проеме появился мужчина и посмотрел на стол. При виде опустевшего стула на его худощавом лице мелькнуло удивление, потом он встретился взглядом с окружным прокурором, печально улыбнулся, кивнул и, продвинувшись вглубь комнаты, остановился посреди ковра. Ростом он был не выше меня, а в его осанке и фигуре ощущалось нечто странно «несекретарское». На вид ему можно было дать лет сорок, хотя возраст людей такого типа определить нелегко.

Я снова посмотрела на отца. Сигара не приблизилась к его губам ни на дюйм. Он разглядывал вновь пришедшего с искренним изумлением.

Секретарь убитого тоже перевел взгляд на отца, но я не заметила в нем ни малейших признаков узнавания. Потом он посмотрел на меня. Мне показалось, что его лицо выразило некоторую озадаченность, но не большую, чем мог бы проявить любой человек при виде женщины в столь мрачной обстановке.

Отец наконец закурил сигару, и его лицо вновь стало бесстрастным. Казалось, никто не обратил внимания на его мимолетное изумление. Но я не сомневалась, что он узнал Кармайкла, и, хотя секретарь внешне никак на это не прореагировал, я была уверена, что он также испытал шок, длившийся не более доли секунды. Этот человек явно умел контролировать свои эмоции.

— Кармайкл, — обратился к нему Джон Хьюм, — шеф Кеньон говорит, что у вас имеется какая-то важная информация.

Брови секретаря слегка приподнялись.

— Зависит от того, что вы считаете важным, мистер Хьюм. Конечно, я обнаружил тело…

— Да-да, — прервал окружной прокурор. — Расскажите, что происходило этим вечером.

— После обеда сенатор вызвал в кабинет прислугу — повара, дворецкого и личного слугу, — сказав, что они свободны на весь вечер.

— Откуда вы это знаете? — резко осведомился Хьюм.

Кармайкл улыбнулся:

— Я при этом присутствовал.

— Все верно, Хьюм, — вмешался Кеньон. — Я говорил со слугами. Они вернулись около получаса тому назад — ходили в кино в городе.

— Продолжайте, Кармайкл.

— Отпустив слуг, сенатор сказал, что я тоже могу быть свободным на вечер. Поэтому, закончив работу с корреспонденцией сенатора, я ушел из дому.

— Это распоряжение не казалось слегка необычным?

Секретарь пожал плечами:

— Вовсе нет. — Его белые зубы сверкнули в краткой улыбке. — У него часто бывали… э-э… личные дела, и тогда он отпускал нас. Я вернулся раньше, чем рассчитывал, и обнаружил входную дверь открытой…

— Погодите, — прервал его отец.

Кармайкл ожидал вопроса с вежливым интересом. Его манеры были безукоризненными, и это показалось мне многозначительным. Я не могла представить себе, чтобы обычный секретарь реагировал на допрос в подобных обстоятельствах, практически не утрачивая savoir-faire.[20]

— Уходя из дому, вы закрыли дверь?

— Конечно. Как вы, вероятно, заметили, там пружинный замок. А кроме сенатора и меня, ключи есть только у слуг. Поэтому я решил, что сенатор сам впустил посетителя.

— Пожалуйста, не надо предположений, — сказал Хьюм. — Изготовить восковой отпечаток ключа ничего не стоит. Итак, вы вернулись и застали дверь открытой. Что дальше?

— Это показалось подозрительным, и я побежал в кабинет, где обнаружил мертвое тело сенатора на стуле за письменным столом. Разумеется, я первым делом позвонил в полицию.

— Вы не прикасались к телу?

— Естественно, нет.

— Хмм… В котором часу это было, Кармайкл?

— Ровно в половине одиннадцатого. Увидев, что сенатор Фосетт убит, я сразу посмотрел на часы, зная, что такая деталь может быть важной.

Хьюм посмотрел на отца:

— Интересно, а? Он нашел тело через десять минут после убийства… И вы не видели никого выходящего из дома?

— Нет. Боюсь, я был занят своими мыслями, идя по дорожке к дому. К тому же было темно. Убийца легко мог спрятаться в кустах, услышав мои шаги, подождать, пока я войду в дом, прежде чем удалиться.

— Это верно, Хьюм, — неожиданно сказал отец. — Что вы сделали после того, как позвонили в полицию, Кармайкл?

— Ждал, стоя в дверях. Шеф Кеньон прибыл очень быстро — не более чем через десять минут после моего звонка.

Отец подошел к двери и выглянул в коридор, потом вернулся и кивнул.

— Значит, входная дверь все время была у вас в поле зрения. Вы не видели или не слышали кого-нибудь, пытающегося выйти из дома?

Кармайкл покачал головой:

— Никто не выходил и не пытался выйти. Я застал дверь кабинета открытой и не закрывал ее. Даже звоня в полицию, я смотрел на нее и заметил бы, если бы кто-то прошел мимо. Я уверен, что был в доме один.

— Боюсь, я не вполне понимаю… — недовольно начал Джон Хьюм.

Кеньон прервал его своим скрипучим баритоном:

— Тот, кто проделал эту работу, смылся до прихода Кармайкла. Никто не пытался сбежать после нашего прибытия. А мы обыскали дом сверху донизу.

— Как насчет других выходов? — спросил отец.

Прежде чем ответить, Кеньон сплюнул в камин за письменным столом.

— Не пойдет, — усмехнулся он. — Все двери были заперты изнутри, кроме парадной. То же самое касается и окон.

— Мы зря тратим время.

Хьюм подошел к столу и поднял покрытый засохшей кровью нож для бумаг.

— Вы узнаете этот нож, Кармайкл?

— Да, это нож сенатора. Он всегда лежал на его столе, мистер Хьюм. — Кармайкл посмотрел на оружие и отвел взгляд. — У вас есть еще вопросы? Я немного расстроен…

Расстроен! У этого человека было не больше нервов, чем у микроба.

Окружной прокурор бросил нож на стол.

— У вас есть какие-нибудь предположения относительно происшедшего?

Секретарь выглядел искренне огорченным.

— Никаких, мистер Хьюм. Конечно, вы знаете, что сенатор нажил себе немало врагов за свою политическую карьеру…

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказал. Сенатора многие ненавидели. Возможно, десятки мужчин и женщин можно представить в роли его потенциальных убийц…

— Понятно, — пробормотал Хьюм. — Ну, пока это все. Пожалуйста, подождите снаружи.

Кармайкл кивнул, улыбнулся и вышел из комнаты.

* * *

Отец отвел в сторону окружного прокурора, и я слышала, как он засыпает его вопросами о друзьях и врагах сенатора Фосетта, а также о Кармайкле.

Шеф Кеньон продолжал бродить по комнате, тупо разглядывая потолок и стены.

Во время допроса Кармайкла я спрашивала себя, осмелюсь ли я встать со стула и подойти к столу. Мне казалось, что многое там просто напрашивается на обследование. Я не могла понять, почему отец, окружной прокурор и Кеньон не изучают различные предметы на его деревянной поверхности.