Транедия Зет

— Ага! — Ноздри мистера Лейна затрепетали. — Я уже почти хочу поехать с вами. Что за дело?

Отец пожал плечами:

— Толком не знаю. Но не в вашем вкусе. Хотя вас, Бруно, оно должно заинтересовать. Думаю, в нем замешан ваш старый приятель Джо Фосетт из округа Тилден.

— Не болтайте вздор, — резко отозвался губернатор. — Джоэл Фосетт не мой друг, а тот факт, что он член моей партии, меня только раздражает. Фосетт — мошенник, который принадлежит к преступной организации.

— Рад это слышать, — усмехнулся отец. — А что вы знаете о его брате Айре Фосетте?

Мне показалось, что губернатор вздрогнул. Потом его глаза блеснули, и он уставился в огонь.

— Сенатор Фосетт — худший образец нечистоплотного политика, но настоящий босс — его братец Айра. Он не занимает никакого поста, но вряд ли я ошибусь, если скажу, что Айра стоит за спиной своего брата.

— Это все объясняет. — Отец нахмурился. — Понимаете, доктор Фосетт — партнер владельца мраморных каменоломен в Лидсе по фамилии Клей, который хочет, чтобы я расследовал кое-какие дурно пахнущие контракты, заключаемые его партнером от имени фирмы. Для меня все выглядит очевидным, но доказать это не так легко.

— Я вам не завидую. Доктор Фосетт — скользкий тип… Клей, верно? Я его знаю. Вроде бы с ним все в порядке… Мне это особенно интересно, так как Фосеттам этой осенью предстоит тяжелая битва.

Мистер Лейн сидел закрыв глаза и улыбаясь. Внезапно я с ужасом осознала, что он ничего не слышит. Отец часто упоминал о глухоте старого актера и его умении читать по губам. Но сейчас его веки были опущены.

Я с раздражением тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и заставила себя слушать. Губернатор излагал ситуацию в Лидсе и округе Тилден. В течение ближайших месяцев ожидалась яростная политическая кампания. Молодой и энергичный окружной прокурор Джон Хьюм уже был занесен в списки кандидатов в сенаторы. Он пользовался популярностью у местного электората, завоевал репутацию безупречного государственного обвинителя и бросал серьезный вызов могуществу клана Фосеттов. Поддерживаемый одним из самых проницательных политиков штата, Руфусом Коттоном, молодой Джон Хьюм выступал с реформистской программой — особенно уместной, подумала я, учитывая бесчестность теперешнего сенатора, «главного борова в окружном свинарнике», как выразился мистер Бруно, и то, что в центре округа, Лидсе, находилось одно из пенитенциарных учреждений штата, тюрьма Алгонкин.

Мистер Лейн открыл глаза и несколько минут наблюдал за губами губернатора с напряженным вниманием, причину которого я не могла понять. Я видела, как сверкнули его старческие глаза при упоминании тюрьмы.

— Алгонкин? — воскликнул он. — Это очень интересно! Несколько лет назад — еще до вашего избрания губернатором, Бруно, — заместитель губернатора Мортон договорился с начальником тюрьмы Магнусом пропустить меня в стены тюрьмы на экскурсию. Любопытное местечко. Я повстречал там старого друга отца Мьюра, капеллана. Я знал его до знакомства с вами. Он был святым патроном Бауэри,[17] когда там было скверно. Если увидите его, инспектор, передайте ему мой сердечный привет.

— Вряд ли. Дни, когда я инспектировал тюрьмы, далеко позади… Уже уходите, Бруно?

Губернатор нехотя поднялся:

— Приходится. Я ускользнул в разгаре важного дела.

Лицо мистера Лейна сразу омрачилось.

— Бросьте, Бруно. Вы не можете вот так нас покинуть. Мы ведь только начали…

— Простите, старина, но я вынужден. Вы остаетесь, Тамм?

Отец почесал подбородок.

— Конечно, инспектор и Пейшнс останутся на ночь, — заявил старый джентльмен. — Уверен, что им некуда спешить.

— Ладно, Фосетт может подождать, — со вздохом сказал отец, вытянув ноги.

Я кивнула.

Однако, если бы мы тем вечером отправились в Лидс, все могло бы сложиться по-другому. Вероятно, мы бы встретили доктора Фосетта, прежде чем он отправился в свою таинственную поездку. А то, что позднее казалось загадочным, выглядело бы абсолютно ясным… Как бы то ни было, мы охотно поддались магии «Гамлета» и остались.

Губернатор Бруно с сожалением удалился вместе с эскортом, и вскоре я блаженствовала на мягких тюфяках огромной тюдоровской кровати, пребывая в блаженном неведении о том, что сулит нам будущее.

Глава 2

Я ВИЖУ МЕРТВЕЦА

Лидс оказался очаровательным суетливым городком у подножия конического холма. Являясь центром сельского округа, он располагался среди ферм, и если бы не мрачная крепость, венчающая холм, то выглядел бы раем. Но массивные серые стены с караульными будками и безобразные тюремные строения нависали над городком, как гигантский саван. Даже зеленые склоны холма не смягчали картину. Я подумала вслух о том, сколько несчастных, томящихся за этими стенами, с тоской мечтают о прохладных лесах, столь близких к их узилищу и при этом так же далеких, как марсианские деревья.

— Пойми, Пэтти, — сказал отец, когда мы ехали на такси от железнодорожной станции. — Большинство этих людей не заслуживает жалости. Это не воскресная школа, малышка. Не трать на них слишком много сочувствия.

Возможно, его ожесточило постоянное общение с преступниками, но мне казалось несправедливым, что эти люди не могут наслаждаться зелеными лесами и голубым небом. По-моему, никакое преступление не могло оправдать такую жестокость.

Мы оба молчали всю краткую поездку до дома Илайхью Клея.

Большой белый особняк с колоннами находился в середине склона холма на окраине города. Клей ожидал нас на крыльце. Он вел себя как радушный и предупредительный хозяин, и по его поведению было невозможно представить, что мы являемся в какой-то мере его наемными служащими.

Клей поручил экономке отвести нам уютные спальни и весь остаток дня болтал о Лидсе и о себе, как будто мы были его старыми друзьями. Он с глубокой привязанностью говорил о покойной жене и жаловался на то, что у него нет дочери, которая могла бы возместить утрату. В домашней обстановке Илайхью Клей казался мне совсем не похожим на беспощадного дельца, который заручился нашими услугами в Нью-Йорке. С каждым днем он нравился мне все больше.

Отец и Клей проводили долгие часы, закрывшись в кабинете. Один день они целиком пробыли в каменоломнях, находящихся в нескольких милях от Лидса возле реки Чатахари. По постоянно нахмуренному лицу отца я понимала, что он предвидит долгую и, возможно, безуспешную борьбу.

— Ни кусочка документальных доказательств, Пэтти, — сказал он мне. — Должно быть, этот Фосетт хитер, как дьявол. Дело оказалось труднее, чем я думал.

Я выражала сочувствие, но почти ничем не могла помочь в расследовании. Доктора Фосетта не было в городе. Он покинул Лидс в утро нашего прибытия — пока мы находились в дороге, — отбыв в неизвестном направлении. Насколько я поняла, это не являлось необычным — его отъезды и приезды всегда были таинственными и непредсказуемыми. Будь он поблизости, я могла бы использовать чары, которыми снабдила меня природа. Хотя отец вряд ли одобрил такой план кампании.

Ситуацию осложнял еще один фактор. Существовал второй, младший мистер Клей, обладающий могучим телосложением и слишком обаятельной улыбкой, чтобы местные красотки могли сохранять полное спокойствие. Имя этого джентльмена было Джереми, что вполне соответствовало его вьющимся каштановым волосам и насмешливой складке рта. С таким именем и в соответствующем костюме он мог бы шагнуть со страниц романа Фарнола.[18] Джереми недавно вернулся из Дартмута, весил сто девяносто фунтов, был близко знаком с полудюжиной звезд американского футбола, ел только растительную пищу и чудесно танцевал. В первый вечер нашего пребывания в Лидсе он серьезно заявил мне за обеденным столом, что хочет обеспечить мрамором всю Америку. Забросив свой диплом, Джереми трудился в отцовских каменоломнях рядом с потными итальянскими бурильщиками и взрывал пласты породы, засыпая волосы каменной пылью. Он с энтузиазмом говорил, что мог бы добывать гораздо больше мрамора высшего качества. Его отец выглядел гордым, но настроенным скептически.

Джереми казался мне очень привлекательным молодым человеком. На несколько дней его амбиции относительно превращения Америки в мраморную державу были отложены, так как отец освободил его от работы, дабы он составлял мне компанию. У Джереми была маленькая, но превосходная конюшня, и мы несколько раз ездили верхом. Как вскоре выяснилось, мое зарубежное образование имело один существенный пробел: меня толком не научили противостоять методам ухаживания молодых выпускников американских колледжей.

— Ты просто щенок, — сурово сказала я Джереми, когда он загнал наших лошадей в овраг, откуда не было выезда, и без разрешения схватил меня за руку.

— Давай оба будем щенятами, — с усмешкой предложил Джереми и склонился ко мне в седле.

Мой хлыст ударил его по кончику носа как раз вовремя, чтобы предотвратить небольшую катастрофу.

— Ой! — вскрикнул он, отскакивая. — Пэт, ты тяжело дышишь.

— Вовсе нет!

— Не нет, а да. Значит, тебе это нравится.

— Еще чего!

— Ладно, — зловеще произнес Джереми. — Я могу подождать. — И он усмехался всю дорогу домой.

После этого мистер Джереми Клей ездил верхом один. Но он был красивым парнем, и я с ужасом осознала, что, если бы позволила катастрофе произойти, это могло бы мне понравиться.

* * *

В разгар этой аркадской идиллии произошла настоящая катастрофа.

Как обычно, это случилось с внезапностью летней грозы. Мы не могли этого предвидеть. Новость поступила в конце сонного спокойного дня. Джереми дулся, а я провела два блаженных часа, ероша ему волосы, которыми он так гордился, и поддразнивая его. Отец отправился в очередную таинственную экспедицию, а Илайхью Клей провел день в своем кабинете. Ни он, ни отец не появились к обеду.

Джереми, пребывая в ярости из-за своих волос, держался со мной почти формально. Он обращался ко мне «мисс Тамм», холодно заботился о моих удобствах, настаивал на том, чтобы принести подушки, заказал на кухне специальные яства для моего обеда, зажигал мне сигареты и наливал коктейли с отчужденным видом светского человека, который вынужден вести вежливую беседу, хотя его усталый ум занят мыслями о самоубийстве.

Отец вернулся уже после наступления темноты, потный и недовольный, закрылся в спальне, плескался в ванне, а через час спустился выкурить сигару на террасе, где Джереми мрачно перебирал струны гитары, а я пела фривольную французскую песенку, которую слышала в марсельском кафе. Полагаю, мне повезло, что отец совсем не понимал по-французски, так как даже Джереми, несмотря на свою угрюмость, выглядел шокированным. Но в воздухе и луне было нечто подстрекающее меня. Помню, я думала о том, как далеко могла бы зайти с мистером Джереми Клеем, не обжигая мои девственные пальцы…

Я начала петь третий — самый фривольный — куплет, когда приехал усталый Илайхью Клей, пробормотав извинения за позднее возвращение, так как что-то задержало его в офисе. Едва он сел и взял у отца одну из его зловонных сигар, как в кабинете зазвонил телефон.

— Не беспокойтесь, Марта, я сам возьму трубку! — крикнул Илайхью Клей экономке и, снова извинившись, шагнул в дом.

Его кабинет был расположен спереди, и окна выходили на веранду. Они были открыты, и мы невольно слышали разговор с кем-то, чей голос настойчиво трещал в трубке.

— Господи! — воскликнул мистер Клей.

Отец встрепенулся и удержал руку Джереми на струнах гитары.

— Какой ужас! Я и представить не мог… Нет, я понятия не имею, где он сейчас. Он сказал, что вернется через несколько дней… Боже мой, я просто не могу поверить…

Джереми вбежал в дом:

— Что случилось, папа?

Мистер Клей отмахнулся от него дрожащей рукой:

— Что-что?.. Естественно, я в вашем распоряжении… Между прочим, разумеется, это строго конфиденциально, но у меня сейчас гостит человек, который мог бы вам помочь… Инспектор Тамм из Нью-Йорка… Да, он самый — вышел в отставку несколько лет назад, но вам известна его репутация… Я ужасно сожалею, старина.

Он положил трубку и медленно вышел на крыльцо, вытирая лоб.

— Папа, в чем дело?

Лицо Илайхью Клея выглядело белой маской на сером фоне стены.

— Какая удача, инспектор, что я пригласил вас сюда. Случилось нечто куда более серьезное, чем мое… маленькое дело. Звонил Джон Хьюм, наш окружной прокурор. Он хотел узнать, где мой партнер доктор Фосетт… — Мистер Клей опустился на стул. — Сенатор Фосетт только что найден зарезанным в кабинете своего дома на другом конце города!

* * *

Окружной прокурор Хьюм был только рад принять услуги человека, всю жизнь занимавшегося расследованием убийств. Как сообщил мистер Клей, на месте преступления все оставлено нетронутым до прибытия отца. Окружной прокурор настаивал, чтобы инспектор приехал как можно скорее.

— Я отвезу вас, — быстро сказал Джереми и побежал за машиной.

— Конечно, я поеду с тобой, — заявила я. — Ты ведь помнишь, папа, что говорил мистер Лейн.

— Ну, я не буду порицать Хьюма, если он тебя выставит, — проворчал отец. — Там не место для молодой девушки. Не знаю…

— Готово! — крикнул Джереми, и автомобиль скользнул на подъездную аллею.

Джереми казался удивленным, когда я села сзади рядом с отцом, но не стал возражать. Мистер Клей с нами не поехал, — по его словам, он испытывал непреодолимое отвращение к виду крови.

Темнота поглотила нас, когда машина выехала на дорогу и Джереми повел ее вниз с холма. Я повернулась и посмотрела назад. Вдалеке среди темных облаков светили огни тюрьмы Алгонкин. Не знаю, почему я думала о тюрьме, когда мы мчались к месту преступления, которое мог совершить только свободный человек, но эти мысли угнетали меня — я поежилась и прижалась к плечу отца. Джереми молча смотрел на дорогу.

Должно быть, поездка была краткой, но мне она казалась бесконечной. Я испытывала неприятное чувство ожидания грядущих событий… Наконец мы влетели в железные ворота и со скрипом затормозили у сверкающего огнями большого особняка.

* * *

Повсюду стояли автомобили, а территория вокруг дома кишела полицейскими. Парадная дверь была распахнута. К косяку прислонился мужчина, держа руки в карманах. Не слышалось ни разговоров, ни каких-либо других звуков, кроме стрекотания сверчков.

Каждая деталь этого вечера запечатлелась в моей памяти. Отцу все это было хорошо знакомо, но мне внушало жуткий страх и — должна признаться — жгучий интерес. Как выглядит мертвец? Я никогда не видела мертвых, кроме моей матери, но она лежала мирно улыбаясь. А лицо этого человека наверняка искажает гримаса ужаса, и все тело залито кровью…

Я оказалась в просторном, ярко освещенном кабинете, заполненном людьми. У меня осталось весьма смутное впечатление о мужчинах с фотокамерами, со щеточками из верблюжьей шерсти, шарящих среди книг и не делающих, казалось, ничего путного. Мое внимание сразу приковала неподвижная фигура крупного тучного человека без пиджака, в рубашке с закатанными выше локтей рукавами, обнажавшими мощные волосатые руки, и в старых матерчатых шлепанцах. На его грубых чертах застыло обеспокоенное, но не испуганное выражение.

— Взгляните на него, инспектор, — послышался чей-то голос.

Глядя сквозь колышущуюся перед глазами пелену, я подумала, что со стороны мертвеца недостойно сидеть так безмятежно, когда весь мир мечется по его комнате, нарушает его уединение, роется в его книгах, фотографирует его стол, посыпает его мебель алюминиевым порошком, копается в его бумагах…

Пелена слегка рассеялась, и мой взгляд сосредоточился на белой рубашке убитого. Сенатор Фосетт сидел за захламленным письменным столом, прижавшись к нему мощным торсом и вопросительно склонив голову набок. Справа от перламутровой пуговицы рубашки алело пятно, откуда торчала рукоятка тонкого ножа для бумаги. Кровь, подумала я, хотя это походило на засохшие красные чернила… Суетливый маленький человечек — как я позднее узнала, это был доктор Булл, судмедэксперт округа Тилден, — заслонил собой труп. Я тряхнула головой, стараясь избавиться от головокружения. Почувствовав, как отец сжал мой локоть, я напряглась, опасаясь потерять самообладание.

Кругом слышались голоса. Я увидела перед собой молодого человека. Отец что-то пробубнил — я разобрала фамилию Хьюм и поняла, что он представляет мне окружного прокурора, который должен был стать оппонентом убитого в предстоящей кампании… Джон Хьюм был почти таким же высоким, как Джереми, с красивыми и смышлеными темными глазами.

— Здравствуйте, мисс Тамм, — заговорил он глубоким, хорошо поставленным голосом. — Инспектор сказал, что вы в некотором роде тоже детектив. Вы уверены, что хотите остаться?

— Вполне уверена, — ответила я самым беспечным тоном, на который была способна. Но во рту у меня пересохло, и голос прозвучал надтреснуто.

— Хорошо. — Прокурор пожал плечами. — Хотите обследовать труп, инспектор?

— Ваш костоправ сообщит вам больше, чем могу я. Вы осмотрели одежду?

— На теле не обнаружено ничего интересного.

— Он не ожидал женщину, — пробормотал отец. — Тип с такими холеными ногтями не стал бы принимать даму без пиджака… Он был женат, Хьюм?

— Нет.

— А подружка имелась?

— Было бы ближе к истине, инспектор, употребить это слово во множественном числе. Не сомневаюсь, что много женщин охотно воткнули бы в него нож.

— Вы имеете в виду кого-то конкретно?

Их глаза встретились.

— Нет. — Повернувшись, Джон Хьюм подозвал крепкого приземистого мужчину с оттопыренными ушами и представил его как шефа Кеньона из местного полицейского управления. У него были рыбьи глаза, и он мне сразу не понравился. К тому же мне почудилась злоба в его взгляде, устремленном в широкую спину отца.

Суетливый человечек, доктор Булл, писавший что-то огромной авторучкой на официальном бланке, выпрямился и спрятал ручку в карман.

— Ну, док? — осведомился Кен бон. — Каков вердикт?

— Убийство, — сразу отозвался доктор Булл. — У меня нет никаких сомнений. Все указывает на это. Помимо других соображений, раны, причинившие смерть, было невозможно нанести самому себе.

— Значит, его ударили не один раз? — спросил отец.

— Да. Фосетта дважды ударили ножом в грудь. Как видите, обе раны сильно кровоточили. Но первая, хотя и достаточно серьезная, не прикончила его сразу, и убийца для пущей верности ударил снова.

Доктор Булл щелкнул пальцами в сторону ножа для бумаги, ранее торчавшего в груди мертвеца, который успел извлечь и положить на стол. Тонкое лезвие покрывала свернувшаяся кровь. Детектив ловко подобрал нож и начал посыпать его серым порошком.