Инстинкт хищника

– А они хотят остановиться у нас, – твердо сказала Кейт.

– Думаю, творческой натуре Крейга необходимо время от времени общаться с простыми людьми вроде нас.

– Очень смешно.

Я открыл дверцу, за которой скрывались хлопья для завтрака и мюсли, и с грустью обозрел унылые коробки с низкокалорийным, богатым клетчаткой содержимым.

– Дорогая, – сказал я, не оборачиваясь, – ты смотрела новые дома?

– Ты о чем?

– В компьютере. Я заметил, что ты просматривала сайт, посвященный недвижимости.

Ответа не последовало. Я выбрал наименее отвратительно выглядевшую коробку – непростой выбор среди изображений зеленых веточек и мешковины – и нехотя поставил ее на кухонный стол. Все, что ожидало меня в холодильнике, это обезжиренное молоко. Даже не однопроцентное. Терпеть не могу обезжиренное молоко. Молоко не должно быть синеватым. Коробку с молоком я тоже поставил на стол.

Кейт внимательно изучала свою кофейную чашку, помешивая кофе ложечкой, хотя размешивать было нечего.

– Девочки должны мечтать, верно? – наконец проговорила она своим низким грудным голосом.

У меня на душе снова стало тоскливо, но я решил не развивать тему. Да и что я мог сказать? Наверное, она ожидала большего, когда выходила за меня замуж.

Мы познакомились на свадьбе нашего общего друга, будучи оба изрядно пьяными. Приятель из моего университетского клуба женился на девушке, которая вместе с Кейт училась в Эксетерском колледже. Кейт выгнали из этого колледжа, когда ее семья обанкротилась. Тем не менее, потом она смогла поступить в Гарвард на стипендию от университета. Ее семья, как это принято у семей с «богатым» прошлым, пыталась сохранить свое бедственное положение в тайне, но правда все равно выплыла наружу. В Бостоне все еще сохранились дома, на которых выбита ее фамилия, а Кейт пришлось пережить такое унижение и два последних школьных года провести в бесплатном муниципальном колледже. В то время как я, сын жестянщика, мальчик из рабочих окраин, который первым за всю историю семьи вообще попал в колледж, тогда даже понятия не имел, что такое частная школа.

На свадьбе мы оказались рядом, и я сразу же запал на эту горячую девчонку. Она казалась немного претенциозной: учится в Гарварде, специализируется на сравнительном литературоведении, прочла всех французских феминисток – разумеется, в оригинале. Она явно была мне не по зубам. Наверное, если бы мы оба не были навеселе, не обратила Кейт бы на меня никакого внимания, хотя позже она утверждала, что среди гостей я показался ей самым симпатичным, самым забавным и самым очаровательным. Ее можно было понять – я только начал работать в Entronics, у меня еще горели глаза, и я взахлеб рассказывал про свою новую работу. Ей понравилось, что я так увлечен любимым делом. Она сказала, что я был словно глоток свежего воздуха среди окружавших ее циников-мужчин с вечными сигаретами в зубах. Наверное, я перегнул палку, рассказывая ей о своих далеко идущих планах и о том, сколько денег я намереваюсь заработать через пять, а сколько – через десять лет. Но она заглотила наживку. Потом она говорила, что я показался ей более «реальным», чем большинство мужчин, с которыми ей довелось сталкиваться.

Ее не раздражали мои дурацкие оплошности – например, то, что по ошибке я выпил воду из ее стакана. Она объяснила мне, что существуют правила сервировки стола «от сухого к мокрому» – вода и вино размещаются справа от тарелки, тогда как хлеб и другие сухие предметы – слева. Ее не смутило и то, что я был неважным танцором, – ей это показалось милым, по крайней мере она так сказала. На нашем третьем свидании, когда я пригласил ее подняться к себе и включил «Болеро» Равеля, она засмеялась, приняв это за ироничную шутку. Откуда мне было знать? Я думал, что «Болеро» – это просто классический фон для секса, что-нибудь вроде Барри Уайта.

Ну а я родился в рубашке, хотя и без штанов. Очевидно, что Кейт вышла за меня замуж не из-за денег – среди ее знакомых богатых женихов было достаточно. Думаю, она решила, что я тот, кто сможет о ней позаботиться. Она только что отошла от неудачного романа с одним из своих университетских профессоров. Он был пафосным, смазливым типом, выдающимся знатоком французской литературы в Гарварде и, как выяснилось, спал одновременно еще с двумя женщинами. Позже Кейт призналась, что я показался ей «приземленным» и непретенциозным – полной противоположностью ее витающему в облаках любвеобильному светилу французского языка, седовласому папочке-профессору в берете. Я же был харизматичным начинающим бизнесменом, влюбленным в свою работу. Я мог дать ей ощущение безопасности и как минимум гарантировать достойное существование. Она же могла посвятить себя семье и заниматься чем-нибудь нематериально-художественным вроде ландшафтного дизайна или преподавания литературы в престижном колледже. Вот такой был план. У нас должно было быть трое детей и большой дом в респектабельном районе.

В плане не значился крошечный дом в колониальном стиле в дешевом районе Бельмонта.

– Послушай, Кейт, – наконец произнес я после затянувшейся паузы, – сегодня утром у меня интервью с Горди.

Ее лицо засияло. Такую улыбку я не видел уже несколько недель:

– Правда? Это же здорово!

– По правде говоря, думаю, у Тревора там все схвачено.

– Джейсон, не будь пессимистом.

– Я реалист. Тревор начал настоящую политическую кампанию в борьбе за это место. Он заставляет своих прямых подчиненных звонить Горди и рассказывать, как они хотят видеть на этой должности именно Тревора.

– Но Горди же прекрасно все это понимает.

– Наверняка. Но он любит, когда ему лижут задницу. Чем больше, тем лучше.

– Тогда почему ты этим не занимаешься?

– Ненавижу лизоблюдство. Это дешево. И очень неискренне.

– Тебе это и не нужно, – согласилась она. – Просто покажи ему, как сильно ты хочешь получить эту работу. Будешь омлет?

– Омлет?

Интересно, а бывает соевый омлет? Наверное. А еще яичница-болтунья с тофу. Спорю, что тоже бывает. На вкус, наверное, отвратительно.

– Да. Тебе нужен белок. Я положу немного бекона. Горди не любит вегетарианцев, верно?

9

По пути на работу я засунул в магнитолу арендованного «гео метро» диск из своей обширной коллекции мотивационных аудиокниг Марка Симпкинса, эксперта по теории продаж, который мог продать зимой снег – практически бога, обожаемого всеми менеджерами по продажам.

Этот диск, под названием «Будь победителем», я слышал, наверное, раз пятьсот и мог наизусть, слово в слово процитировать длинные отрывки, подражая эмоциональному звучному голосу Марка Симкинса с характерным акцентом жителей Среднего Запада и его странной манере строить рваные предложения. Он научил меня в разговоре с клиентом никогда не использовать слов «стоимость» или «цена». Только – «общий объем инвестиций». Еще одно страшное слово – «контракт», вместо него следует говорить «бумаги» или «соглашение». И ни в коем случае нельзя предлагать будущему клиенту «подписать соглашение» – соглашение «визируют» или «одобряют». Но самое главное, чему он учил, – это верить в себя.

Иногда я слушал этот диск просто для того, чтобы поднять настроение, добавить уверенности в себе, зарядиться энергией. Марк Симпкинс был вроде личного тренера-психолога, подбадривающего меня в машине, а перед интервью с Горди мне нужно было собрать всю свою уверенность в кулак.

Я прихватил с собой большой термос с горячим кофе, и когда добрался до Фрэмингема, кофеин уже лился у меня из ушей – теперь я был готов сразиться с кем угодно. По дороге с парковки я как мантру повторял любимые строчки из Марка Симпкинса: «Верь в себя на сто десять процентов, и всем остальным не останется ничего другого, как тоже в тебя поверить».

А еще: «Ожидайте, что с вами произойдет что-то хорошее».

И: «Единственное, что по-настоящему важно – это то, сколько раз вам удалось добиться задуманного. Чем больше вы пробовали, чем больше терпели неудач и начинали снова, тем больше шансов, что вы победите». Эта цитата была для меня молитвой, которую я повторял снова и снова, пытаясь постичь ее мудрость. Я не был уверен, что до конца понимаю ее, но мысленно повторял после каждой проваленной встречи, и мне становилось немного легче.

Горди заставил меня ждать у дверей своего офиса добрых двадцать – двадцать пять минут. Он всегда заставлял посетителей ждать. Для него это лишний способ продемонстрировать свое могущество, я уже привык к этому. Через окошко я видел, что он ходит взад-вперед по своему офису с надетой гарнитурой от телефона, эмоционально размахивая руками. Я присел на пустое рабочее место рядом со столом его секретаря, Мелани, очаровательной шатенки с длинными волосами, очень высокой и стройной, на несколько лет старше меня. Она все время извинялась за то, что мне приходится ждать, – похоже, ее основная работа и заключалась в том, чтобы приносить извинения всем ожидающим. Мелани предложила мне кофе. Я отказался – еще капля кофеина, и меня просто могло сорвать с катушек от напряжения.

Мелани поинтересовалась, как мы сыграли вчера вечером. Я рассказал ей, что мы выиграли, не вдаваясь в детали об изменении состава команды. Она спросила, как дела у Кейт, а я – про ее мужа Боба и троих чудесных детей. Мы поболтали несколько минут, пока у нее не начал без конца звонить телефон.

Около восьми тридцати дверь офиса Горди наконец распахнулась и он вылетел из кабинета, раскинув свои короткие крепкие руки, словно собираясь меня обнять. Горди вообще напоминает медвежонка, только очень несимпатичного, и страшно любит обниматься. Если он не обнимется с вами, то как минимум положит руку на плечо.

– Стэдман, – воскликнул он, – как дела, дружище?

– Привет, Горди, – ответил я.

– Мелани, не могла бы ты соорудить моему другу Стэдману чашечку кофе?

– Уже предлагала, Кент, – ответила Мелани, выглядывая из-за своего стола. Она была единственным человеком в офисе, кто называл Горди по имени. Все остальные давно забыли о том, что у него вообще есть имя.

– Может, воды? – спросил он. – Кока-колы? Виски?

Он откинул голову назад и издал резкий звук, нечто среднее между смешком и кряхтением.

– Стаканчик виски со льдом не помешал бы, – ответил я, – завтрак для настоящих чемпионов.

Он снова хохотнул, положил руку мне на плечо и, обнимая, ввел меня в необъятное пространство своего офиса. Из витринных окон от пола до потолка открывался вид на бирюзовые океанские волны, пальмы и безупречно белый песчаный пляж. Потрясающий вид – настолько потрясающий, что ты полностью забывал, что все еще находишься во Фрэмингеме.

Горди упал в свое модное эргономичное кресло и откинулся назад, а я сел в кресло напротив. Большую часть офиса занимал до нелепого огромный овальный стол из черного мрамора, содержавшийся в маниакальном порядке. Единственными предметами на всем столе были широкоформатный тридцатидюймовый жидкокристаллический монитор Entronics и синяя офисная папка, в которой, как я подозревал, хранилось мое личное дело.

– Итак, – произнес Горди с длинным многозначительным вздохом, – ты хочешь пойти на повышение.

– Да, так и есть, – ответил я, – и я хочу сделать для этого все возможное.

«Верь в себя на сто десять процентов, и всем остальным не останется ничего другого, как тоже в тебя поверить», – мысленно процитировал я.

– Еще бы, – сказал Горди, и в его голосе не прозвучало и тени иронии. Похоже, он действительно сказал то, что думал, и это меня удивило. Он уставился на меня своими маленькими карими глазами. Кто-то из нашей «Банды братьев» – конечно, не известные лизоблюды Тревор и Глейсон – называл его глаза «бусинками», кто-то считал, что взгляд делает его похожим на хорька, но сейчас глаза Горди казались теплыми, влажными и даже искренними. Они действительно были глубоко посажены под выступающими, как у кроманьонца, бровями. У него была большая голова, двойной подбородок и румяное, с глубокими рытвинами от юношеских прыщей на щеках лицо, которое напоминало мне ветчину, покрытую карамельным соусом. Темные волосы, подозреваю, испытавшие на себе силу краски для волос, были подстрижены бобриком. Порой я ясно представлял его себе неуклюжим, толстым ребенком, которым он, скорее всего, был в школе.

Он навис над столом и изучал мое личное дело, едва заметно шевеля губами. Когда он переворачивал своей мощной ручищей страницы в папке, на рубашке блестели запонки с монограммой. На всей его одежде обязательно была монограмма из двух заглавных букв: «K» и «J».

Конечно же, он читал мое личное дело у меня на глазах, чтобы пощекотать мне нервы. Я прекрасно это понимал, поэтому все время повторял про себя: «Ожидайте, что с вами произойдет что-то хорошее».

Я огляделся. В одном из углов офиса на подставке из красного дерева стояла короткая клюшка для гольфа, рядом располагалось поле искусственного газона для офисного гольфа. На полке в шкафу стояла бутылка виски Talisker восемнадцатилетней выдержки – Горди любил хвастаться, что это единственное виски, которое он пьет. Если это было правдой, то он внес неоценимый вклад в развитие производства, поскольку пил он немало.

– У тебя неплохие результаты по итогам ежегодной аттестации, – сказал он.

Зная Горди, это можно было считать высшей похвалой.

– Спасибо, – ответил я.

Я наблюдал за тем, как прибой разбивается о белый песок, пальмы лениво колышутся на легком ветру, а чайки ныряют в бирюзовую воду. У Горди в окнах был установлен новейший прототип витринного экрана Entronics QD-LED PictureScreen. Разрешение и цветопередача – безупречны. Можно было выбрать один из двенадцати видеороликов, которые проигрывались по кругу – любой из представленных видов будет значительно лучше, чем вид на парковку внизу. Горди нравился океан – у него был тринадцатиметровый катамаран Slipstream, который он держал на пристани в Куинси – так что он всегда выбирал ролики с морской тематикой: Атлантика, Тихий океан или Карибское море. PictureScreen был настоящим прорывом в технологии дисплеев, и мы владели патентом на его производство. Он мог быть любого размера, а гибкий экран можно было свернуть, словно плакат, и ему не было равных по яркости и четкости изображения. Приходя в офис к Горди, клиенты замирали в изумлении, и не только от напыщенного занудства хозяина кабинета. Это действительно производило впечатление – зайти в офис Горди в семь или восемь утра и попасть в купающийся в солнце карибский полдень.

– Три года назад ты был избран менеджером года, Стэдман, – сказал он, – был членом Клуба четыре года подряд, – он присвистнул. – Понравилось на Каймановых островах?

Поездка на Каймановы острова была одним из призов победителю конкурса Менеджер года от компании.

– Классный дайвинг, – ответил я.

– Дайвинг за деньгами, – Горди откинул голову назад и открыл рот, как будто беззвучно что-то крикнул.

– Я восхищен, что тебе удалось продать самонастраивающиеся проекторы компании UPS. Они хотели технологию преобразования изображения, которой у нас нет.

– Я убедил их, упирая на совместимость с будущими системами.

– Браво, – сказал он, кивая.

Горди поздравлял сотрудников именно так. Он был подозрительно мил со мной, и я начал нервничать, поскольку ожидал от него привычной агрессии.

– Что насчет Morgan Stanley?

– Они пригласили нас на тендер, но со мной не хотят даже разговаривать. Пока мы нужны просто для статистики.

– Похоже на правду, – сказал он, – они просто хотят прижать конкурентов. Отправь им назад этот вшивый тендер.

– Я не собираюсь облегчать им жизнь, – поддакнул я.

Он криво улыбнулся одной половинкой рта, и в его лице появилось что-то дьявольское.

– Похоже, и FedEx пока не доставил нам радостное известие, а?

– FedEx хочет приобрести партию жидкокристаллических проекторов для своих логистических центров, чтобы показывать прогноз погоды двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Я сделал для них презентацию техники в Мемфисе.

– И?

– Они мутят воду. Рассматривают наряду с нами еще три компании. Сравнивают модель за моделью.

– Конечно же, хотят отжать по цене.

– Я пытаюсь продать наше качество и надежность. Выгодное долгосрочное вложение. Я бы оценил наши шансы в тридцать процентов, – с моей стороны это была просто галлюцинация.

– Мм, даже так высоко?

– Думаю, да. Но пока я бы не стал ставить ее в прогноз продаж.

– Albertson's провалился, – сказал Горди, с сожалением покачав головой.

Сеть Albertson's была второй по величине сетью супермаркетов в стране. Они владели тысячами супермаркетов, маленьких магазинчиков и заправочных станций и хотели установить цифровые указатели в некоторых магазинах. Хотели поставить плоские пятнадцатидюймовые жидкокристаллические мониторы на всех кассах – наверное, для того, чтобы покупатели перестали брать со стойки журналы, а потом, когда подходит их очередь, класть обратно, – и сорокадвухдюймовые плазменные панели внутри супермаркетов. Они называли их «информационной сетью» супермаркета, которая бы «предоставляла покупателям своевременную информацию и помощь во время пребывания в магазине». Перевожу: рекламу. Гениальная идея – им бы даже не пришлось платить за оборудование. Оборудование и установку в магазинах оплачивал посредник, компания SignNetworks. На экранах должна была идти реклама фильмов Диснея, фотоаппаратов «Кодак» и памперсов «Хаггис». Я работал и с теми и с другими, пытаясь убедить их потратить чуть больше на качественную технику. Не вышло.

– Они заключили контракт с NEC, – признался я.

– Почему?

– Хотите знать правду? Джим Летаски. Он лучший продавец NEC, и SignNetwork ест у него с рук. Они не хотят иметь дела ни с какой другой компанией. Они его просто обожают.

– Я знаком с Летаски.

– Приятный парень, – сказал я. К сожалению. Я желал бы ненавидеть его, хотя бы за то, что он украл у меня стольких клиентов, но после того как лично познакомился с ним на выставке бытовой электроники, вынужден был признать, что он – просто класс. Люди покупают у тех, кто им нравится – после того как мы вместе выпили, я был готов немедленно приобрести партию плазменных мониторов NEC у Джима Летаски.

Горди немного помолчал.

– А Lockwood тянет резину. Там мы тоже нужны только для статистики?

– Пока не знаю.

– Но ты не сдаешься, да? – Он улыбнулся: – На тебя это не похоже, правда?

– Нет уж.

– Стэдман, позволь мне задать тебе один личный вопрос… У тебя проблемы дома?

– У меня? – переспросил я, краснея вопреки всем усилиям.

– Твоя жена больна? Или, может быть, у тебя рак?

Я улыбнулся и тихо сказал:

– Горди, спасибо за заботу, но у нас все отлично.

– Тогда, черт возьми, в чем дело?