Конан-корсар

Лайон Спрэг де Камп и Лин Картер

«Конан-корсар»

1. КРОВАВЫЙ СОН

За два часа до полуночи принцесса Чабела проснулась. Обернув полное нагое тело прозрачным покрывалом, дочь короля Федруго Зингарского лежала напряженная и дрожащая. Она вглядывалась в темноту, и холодный ужас страшного предчувствия пробегал по напряженным нервам. Снаружи дождь стучал по крышам дворца.

О чем он был, этот темный и страшный сон, из призрачных лап которого едва вырвалась ее душа?

Теперь, когда этот ужасный сон кончился, она едва могла вспомнить его детали. Была темнота, и злые глаза сверкали сквозь мрак: блеск ножей — и кровь. Кровь везде: на простынях, на кафеле пола, стекающая под дверь — алая, густая, медленно текущая кровь!

Содрогнувшись, Чабела оторвалась от тяжелых воспоминаний. Взгляд ее привлек слабый свет: он шел от тонкой свечи, стоящей на низком алтаре в углу комнаты. На алтаре стояла еще небольшая икона Митры, Повелителя света и главного божества Кордавского пантеона. Решив узнать сверхъестественное указание, она, дрожа, встала на кафельный пол. Закутав чувственное, оливкового цвета тело в кружевное покрывало, принцесса пересекла спальню и преклонила колени перед алтарем. Ее черные волосы струились по спине подобно жидкой темноте полуночи.

На алтаре стоял небольшой серебряный сосуд с ладаном. Она открыла его и бросила немного порошка в пламя. Густой запах нарда и мирра наполнил комнату.

Чабела сложила руки и согнулась, как при молитве, но молча. Мысли ее смешались, при всем старании она не могла овладеть собой, чтобы успешно общаться с божеством.

Она подумала, что уже много дней призрачный ужас таится во дворце. Старый король стал казаться далеким, чужим, поглощенным неведомыми проблемами. Он удивительно постарел, как будто жизнь его высасывала пиявка. Некоторые из его декретов не походили на прежнее правление. Временами казалось, что чей-то чужой дух смотрит через его старые глаза, говорит его медленным резким голосом или ставит волнистую подпись под продиктованным приказом. Мысль была абсурдной, но все же была.

И вот теперь, эти ужасные видения ножей и крови, густые, зримые тени, которые смотрят и шепчут!

Внезапно мысли ее прояснились, как будто свежий ветер с моря согнал туман с ее сознания. Она подумала, что смогла бы назвать чувство призрачного страха, подавляющее ее. Это было так, как будто какая-то темная сила стремилась захватить контроль над всеми ее мыслями.

Ужас наполнил ее: от отвращения содрогнулось ее округлое тело. Ее полные юные груди, гордые сферы, бледно-загорелые, вздымались и опускались под кружевным покрывалом. Она простерлась перед маленьким алтарем, ее черные волосы рассыпались сверкающими кольцами по кафелю. Она молилась:

— Повелитель Митра, защитник дома Рамиро, милосерднейший и справедливейший, враг неправды и жестокости, помоги мне, молю тебя, могучий Повелитель Света! Помоги мне в час беды моей, скажи что мне делать, молю тебя!

Поднявшись, она открыла золотую коробочку рядом с сосудом на алтаре и достала четыре десятка тонких полированных палочек из сандалового дерева. Некоторые из этих божественных стержней были короткие, некоторые длинные, некоторые были изогнуты и круглые, другие плоские и прямые.

Она бросила их наугад на пол у алтаря. Звук упавших палочек громко разнесся в тишине.

Внимательно вглядывалась она в беспорядочно лежавшие палочки, и черный колокол ее волос обрамлял юное лицо. Ее глаза округлились от страха.

Палочки обозначали: Т О В А Р О.

Девушка повторила имя. «Товаро», — медленно сказала она.

— Иди к Товаро… — решимость вспыхнула в ее темных глазах. — Я так и сделаю! — поклялась она. — Сегодня ночью! Я вызову капитана Капеллеза.

Когда она двигалась по комнате, всполохи бури снаружи освещали комнату. Она сорвала украшения с шеи, сняла перевязь с рапирой со стены и взяла теплый плащ. Она скользила по спальне быстро, экономя движения.

Стеклянными глазами смотрел с алтаря Митра. Не прозрачный ли разум светился в его взгляде? И не выражение ли слабого сожаления на его губах? Не был ли далекий гром его голосом? Кто знает…

В течение часа, однако, дочь Федруго покинула дворец. Так началась цепь фантастических событий, которые столкнули могучих воителей, страшных волшебников, гордых принцесс и древних богов на краю мира.

2. СТАРЫЙ ЗИНГАРСКИЙ ОБЫЧАЙ

Поднялся ветер, гоня перед собой стену дождя. Теперь, после полуночи, влажный морской бриз завывал на мокрых аллеях, ведущих из порта. Он раскачивал раскрашенные вывески над дверьми кабаков и таверн. Вымокшие дворняги дрожа прятались от дождя и ветра под лестницей.

В этот поздний час все пирушки закончились. Всего несколько окон светилось в домах Кордавы, столицы Зингары на Западном океане. Тяжелые облака закрыли Луну, их лохматые обрывки проносились по мрачному небу, как приведения. Это был темный, тайный час — время ночи, когда люди с решительными лицами сговариваются об измене и перевороте; когда убийца в маске крадется по мрачным улицам и обнаженный кинжал сверкает в его руке. Ночь для заговора, ночь для убийства.

Сквозь шум ветра и дождя послышался звук и лязг клинков в ножнах. Отряд ночной стражи — шесть человек, закутанных в плащи, в низко надвинутых от непогоды шляпах, с пиками и алебардами на плечах — шел по ночным улицам. Они двигались тихо, изредка обмениваясь тихими репликами на текучем зингарском языке. Они внимательно глядели по сторонам в поисках выломанных окон и дверей, прислушивались, ловя звуки беспорядка, и спешили, думая о бутылках вина, которые они осушат, вернувшись из патруля.

После того, как патруль миновал старый сарай с наполовину обвалившейся крышей, две темные фигуры, неподвижно стоявшие внутри его, ожили. Одна из них достала из под плаща маленький фонарь и открыла его окошко. Поток лучей от его свечи высветил пятно на полу сарая.

Нагнувшись, человек с фонарем раскидал мусор, под которым оказалась каменная дверь с приделанным куском цепи, кончавшимся бронзовым кольцом. Оба мужчины взялись за кольцо и потянули. Дверь поднялась со скрипом несмазанных петель, фигуры исчезли в отверстии, и дверь со стуком вернулась на прежнее место.

Узкая каменная лестница вилась вниз в темноту, слабо пробиваемую светом фонаря. Старыми и стертыми были камни этой лестницы. Сырость и плесень были на ее закругленных ступеньках. Запах веков висел в воздухе.

Два человека в темных плащах спускались медленно и осторожно. Их лица скрывали шелковые маски. Как ночные призраки чувствовали они путь, и влажный морской бриз снизу, из темных туннелей, выходящих в открытое море — раздувал их плащи, как крылья гигантского нетопыря.

Высоко над спящим городом глядели в пасмурное небо башни замка Риллагро, князя Кордавы. Поскольку некоторые обитатели не спали, свет был виден в высоких узких окнах.

Глубоко внизу этого громадного замка, при свете высокого золотого канделябра в форме сплетенных змей, над пергаментом сидел человек.

Невозможно оценить стоимость роскошного убранства его убежища. Стены из грубого камня были увешаны богатыми гобеленами. Холодные плиты пола были покрыты толстым, мягким ковром, сверкающим алым, золотым, голубым, изумрудным и фиолетовым цветами — искусное изделие из далекой Вендии.

Табурет, на котором стоял серебряный поднос с освежающими напитками и фруктами в серебряной вазе, был украшен великолепно исполненными резными фигурами.

Гигантский, выгнутый стол, за которым читал человек, был в стиле северной империи Аквилонии. В чернильнице из золота и хрусталя лежали павлиньи перья для письма. Роскошная шпага лежала поперек стола, придерживая бумаги.

Сам мужчина был средних лет, около пятидесяти, но стройный и элегантный. Его красивые, в черных чулках ноги были обуты в прекрасные туфли из великолепно выделанной кордавской кожи, с алмазными застежками, которые сверкали, когда он нетерпеливо перебирал ногами. Его стройный торс облегал бархатный дублет, через прорези рукавов которого просвечивала персикового цвета подкладка. Снежно-белые кружева пенились на его груди. На каждом пальце холеных рук сверкал огромный алмаз.

Возраст мужчины выдавала морщинистая шея и темные круги под быстрыми, холодными и темными глазами. Мужчина, очевидно, старался скрыть свой возраст: волосы, мягко лежащие на плечах, были окрашены, а пудра смягчала линии его аристократического лица. Но косметика не могла скрыть увядающую кожу, бесцветность усталых глаз, морщинистую шею.

Рукой в перстнях он играл пергаментами — официальными документами с алыми сургучными печатями и лентами, подписанными прихотливо изогнутой подписью. Его нетерпение выдавало переступание ногами и частые взгляды на изящные водяные часы. Он также бросал взгляд на тяжелый шкаф в углу.

Позади человека, за столом стоял молчаливый кушитский раб со скрещенными на груди мускулистыми руками. Золотые серьги сверкали в его ушах, свет свечи отражался на мускулах его могучего торса. Обнаженный ятаган был задвинут за алый пояс.

Со скрежетом маленьких шестеренок прозвонили часы. Было два часа по полуночи.

С глухим проклятьем человек за столом сбросил вниз пергаменты, которые изучал. В это же время шкаф отодвинулся, открыв тайный ход. Два человека в черных плащах и масках стояли у выхода. Один из них держал фонарь: пламя свечи искрилось на влажных плащах вошедших.

Сидящий мужчина положил руку на эфес рапиры, лежащей на столе, а Кушат вынул ятаган. Однако, когда двое вошли в помещение и сбросили маски, он успокоился.

— Все в порядке, Гомани, — сказал он негру, и тот снова скрестил руки на груди и безразлично уставился в пространство.

Двое вошедших сбросили на пол плащи и поклонились сидящему за столом. Первый из них отбросил капюшон, открыв лицо с ястребиными глазами, гладко выбритыми скулами и тонким ртом, и, сложив руки на груди, склонился над ними.

Другой мужчина поставил свой фонарь, сделал реверанс, с придворным изяществом взмахнув шляпой с перьями и пробормотав:

— Мой господин князь! — Когда он вновь встал прямо и небрежно стал поигрывать алмазным эфесом длинной шпаги, стало видно, что это был красивый высокий мужчина, черноволосый, с желтоватой кожей и резкими чертами лица. Его черные усики были так тонки, что казались нарисованными художником. В нем чувствовалось фальшивое благородство: несколько театральная напыщенность и значительный налет авантюризма.

Виллагро, князь Кордавский, ледяным взглядом окинул худого зингарнца.

— Господин Зароно, я не привык ждать, — заметил он.

Снова изящный поклон:

— Тысяча извинений, ваша светлость! Ни за что на свете не желал бы я вызвать ваше неудовольствие.

— Тогда, господа, почему вы опоздали на полчаса?

Грациозный жест.

— Сущая безделица. Глупость.

Человек с выбритой макушкой объяснил:

— Кабацкая драка, господин князь.

— Драка в общественном месте? — воскликнул князь. — Вы что, подлецы, рехнулись? Как это произошло?

Вспыхнув, Зароно с ненавистью посмотрел на священника, тот бесстрастно вернул взгляд.

— Ерунда, Ваша Светлость! Ничего такого, что могло бы вас побеспокоить…

— Об этом судить мне, Зароно, — сказал князь. — Не исключено, что наш план может быть выдан. Вы твердо уверены, что этот беспорядок не был провокацией?

— Ничего подобного, мой господин, — усмехнулся Зароно. — Вы, возможно, слышали о грубом варваре по имени Конан, который был назначен командовать зингарским капером, несмотря на то, что он грязный киммериец с далекого севера?

— Я ничего не знаю об этом плуте. Продолжайте.

— Как я сказал, это ерунда. Но, войдя в таверну Девяти Вырисованных Шпаг, где я должен был встретить присутствующего здесь святого Менкара, я заметил жарящееся в камине мясо, и так как я пришел на пустой желудок, то решил разом убить двух зайцев. Поскольку человек моего происхождения не может терять время на пустое ожидание, я крикнул кабатчику Сабрану и приказал поставить передо мной жареный окорок. Тогда этот киммерийский лопух выступил против меня, утверждая, что это его обед. Джентльмен вряд ли сможет стерпеть, чтобы каким-то иностранцам отдавалось предпочтение…

— Что же случилось? Ближе к делу, — потребовал князь.

— Поговорив немного, мы перешли к делу, — Зароно скривился, дотронувшись до синяка под глазом. — Парень силен, как бык, хотя должен признаться, я порядком попортил ему физиономию. Перед тем как я собрался показать деревенщине скорость моего клинка, кабатчик и посетители схватили нас и выкинули на улицу — не без некоторых усилий, так как каждого из нас держали пять-шесть человек. В это время пришел святой отец Менкара и постарался нас успокоить. Это с одной стороны, а с другой…

— Я все понял: по всей видимости, это просто случайность. Но впредь вам надо будет подумать, прежде чем затевать ссоры. Избавьте меня от этого! А теперь к делу! Я полагаю, это…

Зингарец закрутил усы.

— Простите мои плохие манеры, Ваша Светлость: я представляю Вам святого Менкара, служителя Сета, которому я предложил присоединиться к нам, и который усердно трудится теперь на нашем поприще.

Бритоголовый снова сложил руки и поклонился. Виллагро благосклонно кивнул.

— Почему вы настояли на личной встрече, святой отец? — спросил он. — Я предпочитаю действовать через агентов, подобно Зароно. Что случилось? Достаточно ли ваше вознаграждение?

Застекленевшие глаза лысого стигийца выражали полное безразличие.

— Золото ничего, однако для этой жизни необходим набитый кошелек. Наши священники знают, что мир — лишь иллюзия, маска на голом лице Хаоса… Но простые, господин князь, теологические рассуждения — обычай нашей страны, но мое присутствие здесь связано с вашим обычаем, так? — Стигиец слабо улыбнулся, давая понять, что он пошутил.

Князь удивленно поднял брови.

— Я имею ввиду план Вашей Светлости, — продолжал Менкара, — убедить доброго, но старого короля Федруго отдать вам руку принцессы Чабелы, перед тем, как он мирно закончит свое существование в этом мире. Я имею в виду хорошо известное изречение: «Заговор и измена — любимые обычаи Зингары».

Гримаса Вилларга дала понять, что он находит шутку не слишком веселой.

— Да, да, священник, все это мы понимаем. Какие новости? Как продвигается захват мыслей нашего предмета?

— Довольно плохо, мой Повелитель, — пожал плечами Менкара. — Мыслями старого и больного Федруго завладеть легко. Но у меня возникли проблемы, однако.

— Я слушаю!

— Когда мысли короля подчиняются моим желаниям, я могу полностью управлять им. Я могу заставить его отдать вам руку принцессы, но принцесса — не без основания, ссылаясь на разницу ваших возрастов — отказывается.

— Так возьми и ее мысли под контроль, тупоголовый идиот! — прорычал Виллагро, разгневанный намеком на свой возраст.

Холодные огоньки вспыхнули в глазах Менкара и потухли.

— В нынешнюю ночь я и пытался это сделать, — промурлыкал он. — Мой дух вторгся в сны отдыхающей принцессы. Она молода, сильна и полна жизни. С огромным трудом я достиг контроля над ее желаниями — но когда моя тень захватила власть над ее спящей душой, я почувствовал, что теряю власть над Федруго и оставил ее. Я быстро освободил девушку, чтобы восстановить власть над ее отцом. Она в ужасе проснулась, и хотя ничего не запомнила из моих внушений, я несомненно встревожил ее. Затруднение в том, что я не могу одновременно контролировать короля и принцессу…

Он отшатнулся, увидев сверкнувшее в глазах князя пламя.

— Так это был ты, паршивый пес! — вскричал Виллагро.

Удивление и страх вспыхнули в глазах Менкара.

— Что вы имеете в виду, мой господин? — пробормотал он.

Зароно был удивлен не меньше священника.

— Возможно ли, что мой хитрый шпион и мой осторожный колдун не слышали того, о чем говорит пол города, — задыхаясь от гнева, закричал Виллагро — Возможно ли, чтобы никто из вас, идиотов, не знал, что принцесса исчезла из города? И что все наши планы превратились в ничто.

Князь Виллагро выполнял свои планы осторожно. Федруго был стар и немощен. И чтобы упрочить мирное процветание, королевская дочь Чабела должна была выйти замуж. Кто же более всего достоин ее руки и трона, чем Виллагро, старый вдовец, самый богатый и влиятельный вельможа после короля в королевстве?

В подвале под своим древним замком разрабатывал Виллагро свой план. Для своих целей он выбрал корсара Зароно с благородными предками, но темным прошлым. Он поставил перед ним задачу найти мага с гибкой совестью, который мог бы влиять на мысли и желания стареющего монарха. Для этой цели Зароно выбрал Менкара, священника-мага незаконного стигийского культа Сета. Побег Чабелы, однако, разрушал все планы Виллагро. Какой смысл контролировать мысли короля, если принцесса не будет присутствовать на обручении?

С железным самообладанием Менкара поспешно успокоил князя.

— Сможет ли это успокоить Ваше Сиятельство, но те знания оккультных наук, которыми обладаю я, могут помочь быстро определить нахождение принцессы, — сказал он.

— Так сделай это, — сказал мрачно Виллагро.

По приказу священника, кушит Гомани принес из комнаты пыток бронзовый треножник и уголь. Ковер был свернут, обнажив каменные плиты. Из-под рясы Менкара достал кожаную сумку со множеством отделений внутри. Из нее он взял кусок светящегося зеленого мела и начертил на полу фигуру, похожую на змею, держащую хвост в зубах.

К тому времени Гомани развел огонь в треноге.

Священник вылил на сверкающие угли зеленую ароматную жидкость из прозрачного флакона.

Со змеиным шипением острый аромат наполнил комнату. Бледно-зеленые спирали дыма сплетались и расплетались в сонном воздухе.

Менкара сел в зеленый меловой круг. Канделябр был унесен, и комната погрузилась в жуткий мрак. Остались три источника света: красное пламя углей в треножнике, зеленовато светящийся змеиный меловой круг и желтые глаза священника, сверкающие, как зрачки ночного животного.

Голос Менкара становился все сильнее и распевнее.

— Иао, Сетех… Сетех, иао! Абрафакс нурими мизрает, Сетех!

Резкие магические слова рождались и умирали, и было слышно ритмическое медленное дыхание стигийца. Желтые глаза его закрылись и он впал в транс.