Академия Шекли (сборник)

Кэптэны послушно подняли лицевые щитки. Эв осталась как есть. Ей было глубоко плевать на любые распоряжения, исходившие не от Ларса. Суслоффу, впрочем, тоже было плевать на Эв. Еще глубже. Суслофф рассматривал Эв исключительно как дополнительную, и к тому же бесплатную, боевую единицу.

– Как я вижу по глазам догадливого господина фон Шоербезена, он уже понял, что мною получен приказ, – колонэл уставился на Дракона свинцовым взглядом. – И это очень важный приказ, как господин фон Шоербезен определил по уровню объявленной тревоги. – Суслофф неспешно взял с командирского пульта длинный ящичек, вырастил в броне на большом пальце отверстие и приложил палец к сенсору замка. Вытащил из ящичка изогнутую трубку (настоящее дерево, между прочим), обнажил ещё несколько пальцев и принялся набивать трубку табаком. Офицеры уже привыкли к этому не вполне обычному зрелищу. – «Назгул» уже изменил курс. В ближайший час мы прибудем к планете за номером Д-1560. Задача: подавить планетарную оборону, высадиться и блокировать все стратегические пункты. В переговоры не вступать. Приоритет номер один: никакой утечки информации с планеты. Никакой. Ни одного байта. Индивидуальные задачи вашим когортам будут загружены в ваши компы через минуту. Вопросы?

Вопросов естественным образом не оказалось. В Чёрном легионе это не было принято.

2

Ларс фон Шоербезен родился плохим мальчиком.

Из материнской утробы он вылез безо всякой радости и совершенно не ликовал, попав в большой обитаемый мир, – как если бы мир до чёртиков надоел ему ещё до рождения. Взрослые не обратили на это никакого внимания, а совершенно напрасно: Ларс мощно сосал полезную для младенческой физиологии обогащённую витаминами протеиновую смесь и по сторонам при этом предпочитал не оглядываться. Нажравшись, Ларс обстоятельно срыгивал и тут же погружался в освежающий сон – но и это не настораживало папу с мамой; напротив, они нарадоваться не могли, какой спокойный и даже размыслительный выпал им отпрыск. Не надо добавлять ни капли снотворного: сам спит.

Отпрыск между тем рос себе да рос – и по-прежнему не обращал внимания как на окружающую действительность, так и на отдельных её представителей. Ларс не выражал никакого желания агукать, взывать к маме с папой на младенческом сленге и вообще хоть как-то общаться. У него не было ни просьб, ни пожеланий, ни требований. Ларс снисходительно принимал питание – тем более что дроид-кормилец не приставал с разговорами и прочим сюсюканьем, а делал исключительно то, что был должен, то есть выдавал жратву; задумчиво справлял нужду в клин-пампы и если не спал, то пялился куда-то в пространство, напрочь игнорируя призывы, кибер-погремушки и прочие прибамбасы, созданные для услаждения тупого существования вновь народившихся человеков на ранних этапах их никчёмной жизни.

Однако со временем поведение сыночка стало вызывать удивление у Шоербезена-старшего и у его супруги, миловидной блондинки по имени Клара – они забеспокоились и обратились к врачам и прочим экспертам, включая сюда и одного хипа-хилера, специально прибывшего из Явазеландии. Врачи пожимали плечами: ребёнок как ребёнок, крупный, здоровый, запоров нет, аппетит хороший, витамины жрёт за троих, но безо всяких побочных эффектов, ну задумчивый слегка, не хочет разговаривать и ходить, хотя уже давно должен, – нужно просто подождать, вдруг это новый гений. Вот заговорит – и потрясёт мир до основания. А что, вполне возможно. Вполне. Хипа-хилер пошел несколько дальше: запустил руки глубоко Ларсу в живот, тут же получил от младенца ногой в нос, проверил ауру и сходил в астрал, дабы оттуда взглянуть на феноменального мальчика, но ничего определённого не разглядел и заключил, что Ларса ждёт удивительное будущее, а поэтому сейчас мешать и надоедать ему не стоит. Пусть взращивает в себе киноварного младенца, сказал хипа-хилер, перекачал на свою кредитку существенную сумму и отбыл восвояси.

Родители развели руками и оставили наследника в покое. А ему того только и надо было. Окружающий мир был отвратителен Ларсу, и для того, чтобы лишний раз его не видеть, мальчик научился отключаться от действительности с открытыми глазами. Домашние по наивности считали, что Ларс думает удивительные думы, вызревает как гений, а он просто болтался бессмысленно в одному ему понятных и доступных видениях. Всякое посягательство на свой покой мальчик воспринимал болезненно: из глубины души, как глубоководное чудовище, поднималась неконтролируемая злоба, охватывала всё его существо и заставляла крепко сжимать хилые кулачки в желании разорвать, порушить и растоптать.

Потом Ларс понял, что в кроватке – на спине, за идиотской пластикатовой решеткой – он очень уязвим, ибо любой может подойти, начать размахивать над ним руками, греметь всякими дурацкими фигулинами и произносить в его адрес речи. И тогда в один прекрасный день Ларс вылез из кроватки, больно ударившись отросшей за время горизонтального существования задницей, и неумело перебрался через весь бокс в темную щель под торчавшей из стены кроватью: предполагалось, что когда он вырастет, то это будет его кровать.

Родители, само собой, изумились – ну как же, три года лежал, а тут на тебе, раз – и нету!

О боги!

Куда делся?!

Ларса довольно быстро нашли в его новом убежище: он, не озаботившись конспирацией, сволок в щель одеяло с кровати и устроил из него вполне удобное лежбище; но на призывы выйти и попытки вытащить Ларс ответил такой неожиданной для родителей яростью, что они оставили сына там, где он есть, отступили на пару метров и принялись совещаться. Ларс с радостью слушал их взволнованные, оторопелые голоса и думал про себя: вот фиг вам, не выйду я отсюда. Потом отец приступил к отпрыску с воспитательной речью, привёл ему разные убедительные, весомые аргументы и красочно расписал достоинства жизни на своих двоих среди таких же прямоходящих; Ларс не ответил ни слова. Тогда в дело вступила мать, воззвала к его сыновним чувствам – и тут Ларс не сдержался. Из опрометчивого опыта с одеялом он уже сделал важный вывод и понял, что ежели хочет быть подальше от мира, не стоит являть направо и налево свои способности; но тут – не сдержался. Ларс ответил матери – глухо и отчётливо: «Да пошла ты… Мамацао[1]!»

С того дня между мальчиком и его родителями пролегла глубокая пропасть.

Клара Шоербезен впала в истерику и на два дня слегла от переживаний. Шоербезен-старший ещё пару раз пытался вступить в контакт с внезапно заговорившим сыном, но нарвался на те же выражения; Ларс послал бы его и позаковыристее, но его вокабуляр был пока ещё не столь велик. Однако, чтобы заявить: «Я меня рожать не просил» – его словарного запаса вполне хватило, и потрясённый отец тоже отстал.

Позиции были окончательно определены.

Когда Ларсу стало неудобно под кроватью, он перебрался наверх – но и только. Мальчик по-прежнему снисходил до питания, но не до общения, и вскоре почти единственными посетителями его бокса стали разнообразные дроиды. Ларса это как нельзя лучше устраивало. Он даже терпел подосланного Шоербезеном-старшим дроида-учителя, поскольку довольно быстро научился выключать машину, когда она надоедала. А ещё Ларс полюбил кибер-куб, который отец установил у него в комнате на Ларсово восьмилетие. Вот это была штука полезная. Уж она-то точно не навязывалась и позволяла делать с миром всё, что только душе угодно.

Однажды Ларс созрел для того, чтобы выйти за порог дома. Этому способствовала реклама в виртуале. Ларс не хотел, чтобы ему навязывали все эти идиотские вещи и прочие фиговины, названия которым он не знал и знать не хотел. Шоербезен-младший оделся самым подходящим образом, то есть обильно, в три пары штанов и в две рубашки, взял в правую руку биту для квайл-крика и как небольшой танк потопал к входной двери. Ларс направлялся наружу, дабы раз и навсегда поставить мир на место.

Вернулся он довольно быстро – в разодранной одежде, без биты и с кровоточащей, опухшей нижней губой. Проигнорировав вопли матери и походя послав её подальше, Ларс забился под кровать и целый день зализывал там раны. Мир оказался слишком силён и многочислен, и первые же встреченные сверстники совершенно не пожелали помочь Ларсу реализовать его взгляд на вещи.

С тех пор будущий Дракон за порог дома не выходил ни разу. Для разнообразия мальчик даже начал разговаривать с отцом – исключительно чтобы при случае поставить на место, а случаи такие предоставлялись постоянно. Отец с таким положением вещей опять согласился – всё же Ларс у него был единственный ребенок, получить разрешение на которого было не так-то просто; а вот Клара фон Шоербезен после нескольких попыток (неудачных) вдохновить мужа выдрать чадо ремнём покинула дом. Ларс был несказанно этому рад, о чём не преминул сообщить родителю. Тот лишь тяжело вздохнул.

Так они и жили – младший и старший, пока Ларс не достиг совершеннолетия и папаша не решил сделать ему по этому случаю подарок. В этом подарке была последняя его родительская надежда. И надо признать, подарок надежду оправдал. Частично.

Подарком была Эв.

Нескладный, прыщавый и крайне замкнутый подросток Ларс насторожённо принял этот оригинальный дар. К четырнадцати годам Ларс весь состоял из комплексов и, коли бы не усилия отца, так и не научился бы сносно читать, а всё время торчал бы в виртуале. Папа Шоербезен мог себе позволить живого приходящего наставника, которого заткнуть было вовсе не так просто, как дроида с идиотскими учебными программами, потому что наставник добросовестно отрабатывал своё немалое содержание, – а тут ещё появилась Эв.

Пожалуй, именно ей Ларс был обязан всеми своими дальнейшими жизненными успехами. Можно сказать, Эвелин ван дер Хаас сделала из сопливого подростка, от которого за пять метров разило несвежим бельем и плодами интенсивного онанизма, почти нормального человека, со временем принявшего гордый позывной «Дракон», – да не где-нибудь, а в сверхэлитном Чёрном легионе, в подразделении, которого официально никогда не существовало.

Нет, Ларс не побирался, у него было полно всякой одежды – у папаши-бизнесмена платиновые кредитки торчали изо всех карманов, – но сын предпочитал ходить именно в красной, с большим чёрным кругом на спине, рубахе и в широких бесформенных портках такого же цвета. Ларс не желал расставаться со своей униформой и занашивал её буквально до дыр – а когда дроид ему мягко и ненавязчиво подсовывал то же самое, но новое, давал дроиду битой по морде, продолжая хранить верность старым тряпкам, и с великой неохотой расставался с ними только тогда, когда рубаха со штанами начинали расползаться по швам. Ларсу было комфортно в давно и как следует обжитых вещах, а что от одёжки попахивало – такие мелочи его не занимали. Шоербезен-старший сделал было пару робких попыток вторгнуться в гардероб сына, но был привычно послан и махнул рукой: хорошо ребёнку, и ладно. Они и так слишком редко видятся.

Ребёнку и правда было по-своему неплохо. Ненавистный внешний мир давно и прочно сузился до размеров личного бокса с окном в виде кибер-куба, а также с входной дверью, через которую дроид-слуга регулярно доставлял всякие необходимые Ларсу цивилизационные блага – главным образом в виде кулинарных изысков, ибо пожрать будущий Дракон любил. Остального, что было за дверью, Ларс справедливо опасался. Зато в виртуале он выстроил себе совершенно закрытый портал, где никого никогда не было. Кроме самого Ларса, конечно. Там – это место звалось «Элениум» – там Ларс безраздельно владел всем, о чем только успевал помечтать. И в первую очередь – женщинами. Самками. Девочками его возраста и немного младше, девушками с баснословно прекрасными лицами и телами, зрелыми женщинами с манящими формами, которых Ларс подсмотрел всё в том же в виртуале. Его собственное царство, где Ларс был единственным самцом и все обитатели которого видели в нём всемогущего бога. Фантазии юного Шоербезена были поистине безграничны.

И вдруг…

Эв вошла в жизнь Ларса мягко и ненавязчиво. Переступила порог – лёгкая и изящная, в коротеньком невесомом платьице с простенькой голограммой на животе (перманентно распускающийся розовый лотос), тонкой рукой откинула с лица чёрную непослушную прядь и взглянула на сидящего на полу недоросля с таким обожанием, что тот сначала оторопел, застывши с открытым ртом, а потом медленно, но неудержимо, от горла и наверх, до кончиков ушей, густо покраснел. У Ларса не было опыта общения с живыми девушками.

Ларс офонарел, конечно. Он не знал, куда деваться. Он представить не мог, что делать, коли пришедшая вот так запросто фея вдруг заговорит с ним. Ларс мечтал только об одном: куда-нибудь исчезнуть, да хоть сквозь пол провалиться – и потому совершенно не заметил длинного меча в чёрных лаковых ножнах, который Эв непринуждённо держала в левой руке, внизу и несколько за спиной.

Тут в бокс вошёл бочком папаша и с ласковой улыбкой сообщил: «Сынок, это Эв. Она поживёт с тобой какое-то время». Ларс протестующе замотал прыщавой от юношеских излишеств головой, но Шоербезен-старший приложил палец к панели управления, откинул её, прошёлся по сенсорам и вырастил над ложем сына ещё одно, и верхнее ложе тут же выпустило из себя неширокую лесенку с десятком ступеней. «Вот, – удовлетворённо кивнул папаша, – Эв будет спать сверху, – за-хлопнул панель. – Осваивайтесь, детки». После чего поспешно удалился, Ларс даже послать его как следует не успел. А Эв – осталась.

Первое, что сделал Ларс, так это подошёл всё к той же панели управления, приложил палец – после коррекции штрих-кода автоматика стала признавать и его – и убрал к свиньям собачьим вторую койку вместе с лесенкой. Потом вернулся и приладил на место вирт-контакты.

Всё это – отвернувшись от девочки.

Её здесь нет.

Так внушал себе Ларс.

Да пошла она!..

После чего канул в «Элениум», к своим бестелесным рабыням.

Когда через пару часов разгорячённый Ларс вернулся в реал, то некоторое время не мог понять, почему в его боксе прямо на полу лежит какая-то девчонка – лежит на животе, подложив руки под голову, и самым непринуждённым образом спит. Потом он вспомнил: ну да, это ведь, как её… Эв, папашка привёл, «поживёт какое-то время, осваивайтесь, детки», кровать ей вырастил… Мамацао!

Ларс насторожённо посмотрел на неподвижную Эв: она еле слышно посапывала, отвернувшись от него, и чёрные пряди волос змейками рассыпались по плечам. И без того короткое платьице задралось – и Ларсу хорошо были видны узкие кружевные трусики. И ещё – ноги. Красивые длинные ноги. Не тощие и не толстые, а… сильные. Да, сильные. «…Сексуальные», – признался себе Ларс, почувствовал, как снова неудержимо краснеет, и одновременно ощутил шевеление естества. В «Элениуме» это тоже бывало, но – чтобы вот так, внезапно, мощно, почти до боли… Его сокровище моментально налилось кровью. Ларсу показалось: вот-вот и лопнет. Это было необычайно сладостно. Сладостно и неудобно.

Ларс прямо сквозь штаны ухватил себя за член.

Но отвести взгляда от ног девочки не мог никак.

Ноги манили.

Тяжело дыша, Ларс стащил с головы вирт-контакты и, не отрывая взгляда от попки Эв, такой соблазнительно круглой, встал на четвереньки.

Что будет, если она проснётся и увидит?..

Мамацао! Что тогда будет?!

Но природа властно гнала юного Шоербезена вперёд – и он пополз к девочке. Тихо и осторожно. Сердце стучало гулко, прямо где-то в горле, набухшее сокровище неудобно колыхалось в штанах, во рту пересохло от страха.

Рядом с Эв он остановился и некоторое время втягивал судорожно ноздрями непривычный, сводящий с ума запах, а потом – потом как в ледяную воду бросился – навалился сверху, навалился и замер: что будет?

Эв вздрогнула, но ничего не сказала. Даже не пошевелилась: лежала спокойно и расслабленно.

Окончательно потерявший разум Ларс живо зашарил жадными руками по её ладному телу – по первому живому телу в своей жизни, он прижал девочку к полу, он, роняя слюну на шею Эв, мял небольшие её грудки, он тискал её ноги и вожделенную попку, наконец будущий Дракон осмелел настолько, что залез под резинку трусиков и ощутил дрожащими пальцами нежный пушок там – там! – и тут возбуждение его достигло наконец наивысшего предела: Ларс тоскливо замычал и обстоятельно кончил в штаны.

3

Кэптэн Ларс фон Шоербезен внимательно изучал тактическую карту.

Просто, как учебное задание. Планетарная оборона у Д-1560 – и говорить нечего, подавляется на раз. Да и что, собственно, может противостоять «Назгулу», самому совершенному кораблю в истории человечества, изделию штучному и официально, как и его экипаж, не существующему? Смешно даже. «Назгул» был выполнен в единственном экземпляре, напичкан самым совершенным оружием, а также отборным во всех смыслах экипажем: собственно астронавтами и Чёрным легионом, – и всё это великолепие, незримо двигаясь в пространстве, разящей молнии подобно, было назначено для неукоснительного исполнения деликатных миссий, определяемых КЧС, Комиссией по чрезвычайным ситуациям, организацией крайне правительственной, но, пожалуй, более могущественной, чем сам породивший её во время третьего венерианского кризиса Сенат, который давно уже не пытался Комиссию как следует контролировать. То есть раньше периодически находились всякие деятели – более или менее высоко забравшиеся по властной лестнице, – которые озабочивались вопросом: а что это у нас там в Комиссии происходит да почему у неё, у этой КЧС, бюджет такой безразмерный, но ни одному из них как следует овладеть вопросом так и не удалось, а потом такие деятели сами собой повывелись; Комиссия же тем временем по-прежнему успешно разруливала всякие чрезвычайные ситуации, заботясь о мире, прогрессе и интересах сильно расплодившегося среди звёзд человечества. Для этого у КЧС имелись весьма эффективные инструменты, самым радикальным из которых был суперкрейсер «Назгул», где столь успешно служил кэптэн Ларс фон Шоербезен, в настоящий момент оценивавший шансы планеты Д-1560 как очень близкие к нулю.

Собственно, «Назгул» уже вовсю орудовал у планеты: установил мощное информационное поле и взял на себя контроль за всеми потоками байт и прочих импульсов, испустил из чрева пятнадцать тяжёлых шлюпов планетарного подавления, которые за считаные минуты перечпокали все торчавшие на орбите спутники и блокировали три небольшие станции – там сейчас заканчивалась зачистка: орудовали легионеры Гарамника, и Ларс сильно не завидовал обитателям станций, ибо Гарамник всегда выполнял приказы буквально. Крейсер тем временем вышел на подходящую орбиту и приготовился к десантированию.

С планеты по одному из шлюпов зафигачили ракетой – и как только заметили, черти? – но ракета, само собой, не пролетела и половины расстояния.

Дракон лишь усмехнулся.

Потом с Д-1560 на орбиту потянулось вразнобой пять штук разнокалиберных кораблей, но шлюпы лениво, походя расстреляли их десятком экономных выстрелов.

Дракон оскалился.

Знали бы они там, внизу, с кем связались. Наверное, уже все волосы в панике вырвали, носятся с перекошенными рожами: что? откуда? как? почему?

Ха! Спокойно, ребята. Нарисовалась небольшая чрезвычайная ситуация. В связи с чем мы вас маленько побеспокоим. Буквально чуть-чуть. Не волнуйтесь, много времени это не займёт.

Что не было понятно Ларсу – так это зачем вырезать на Д-1560 всё население. Можно было бы просто пожечь космопорты с орбиты, отстрелить спутники блокады, и всё – сидите себе в тишине, покое и полном отрыве от коллектива. Но приказ звучал недвусмысленно. И – начальству виднее.

– Время! – гавкнул Дракон, и тут же по полу загрохотали ботинки: когорта грузилась в десантные боты. – Готовность минута!

Ларс запрыгнул в капитанский бот, и рядом тут же стукнули ботинки Эв. Дисплей был уже активирован заместителем, и Шоербезен, пристёгиваясь, слинковался с компом бота – тактическая карта тут же переместилась на лицевой щиток.

На высокой ноте взвыла сирена, и боты когорт Дракона и Куйберга выплюнуло в космос. Десантирование Чёрного легиона началось.

4

Эвелин ван дер Хаас была не вполне человеком.

То есть внешне Эвелин являла собой прекрасный образчик самки вида хомо сапиенс. Даже слишком прекрасный, с явным уклоном в совершенство. Как и любой синт. Если только генетическое программирование не подразумевало намеренного уродства или это уродство не стало результатом тривиального сбоя, проистекшего из халатности специалиста по синтеху. Тогда, конечно, получался брак. Брак – он везде бывает. Куда без брака?

Синтехник, ваявший Эвелин, не допустил ни одной ошибки.

Она успешно родилась в четырнадцать лет. Наведённые воспоминания о безмятежном детстве, которое Эв никогда не выпадало пережить, были исключительно радужными, и даже виртуальная смерть образов родителей тоже была нестрашной и практически нетравмирующей, а так – навевала лишь воздушную грусть, не более того. Эвелин оказалась последней представительницей давно уже не существовавшего рода ван дер Хаас. Ушедшие в небытие фамилии часто возрождались в синтах. Одно время это стало даже модно – иметь в доме синта по имени Шикльгрубер или, скажем, Эль Греко.

Чудо обыденной генной инженерии Эвелин ван дер Хаас явилась в мир с всепоглощающей любовью и преданностью к Ларсу фон Шоербезену – своему одногодку, который, в отличие от Эв, честно прожил свои четырнадцать лет, а не вышел точно в этом возрасте из синтехсарка, чистый и новенький, без единой царапины, болячки или, там, синяка. Но это ничего не меняло: жизнь Эв была сосредоточена вокруг Ларса и для Ларса. Как заказ Эвелин не представляла собой чего-то чрезвычайного – обычный вариант стерильной любовницы-телохранительницы, и с первым своим предназначением она столкнулась практически сразу. Ларс плохо пах, был слюняв, неловок и ровным счётом ничего не умел – но это был он, Ларс, единственный и неповторимый. Так что на второй день знакомства, когда Шоербезен-младший оправился от потрясения, вызванного новыми физиологическими ощущениями, Эв ненавязчиво взяла дело его сексуального воспитания в свои нежные, но сильные руки: она приласкала дичившегося мальчика, потом незаметно рассталась с символической одеждой, Ларс сам не понял, как вошёл в неё и буквально тут же финишировал, а потом долго слюнявил шею и грудь Эв, не будучи в силах совладать с эмоциями.

Дело пошло.

Через пару недель Шоербезена-младшего было не узнать: он превратился в сексуально озабоченного и совершенно ненасытного самца, с безбрежной энергией молодости желавшего постоянного – с каждым днём всё более и более изощрённого, с фантазией, с изюминкой, да о-го-го какой изюминкой – удовлетворения. Эв тихо млела от наведённого счастья и раскрывала перед Ларсом всё новые возможности, которых у неё ещё оставалось в избытке.

А ещё Эв показала ему свою катану.

Ларс был заворожён блеском смертельного лезвия. В голове его что-то ярко вспыхнуло. Вспыхнуло и заклинилось.

Оружие.

Средство поставить мир на колени. Заставить считаться с собой и со своими взглядами на вещи. Ну конечно. Мамацао!

Ларс осторожно баюкал катану в руке, любуясь совершенной формой клинка. Эв стояла рядом с мягкой улыбкой на припухших от страстных лобзаний губах, и когда её хозяин, её господин, её бог неумело взмахнул клинком, прильнула к нему, повторяя его тело, взяла за руку с мечом, повела в нужном направлении: вот так, смотри. А потом – так.

Шоербезен-младший на некоторое время даже забыл о том, как чертовски приятно завалить Эв на ближайшую горизонтальную поверхность. Он сказал девочке: покажи! – и она показала. Эв танцевала перед ним древний танец, и меч танцевал вместе с ней – то взлетая высоко, чуть не вонзаясь в потолок, то неуловимо исчезая за спиной и выпархивая совсем с другой стороны и в другой руке.

Это продолжалось почти час, и охваченный внезапным порывом Ларс пожелал выйти за пределы бокса. Немедленно. Будущий Дракон осмелел. Возможно, внешний мир был не так безнадёжен и бесполезен.

Это стоило проверить.

Они и вышли: впереди Эв, а за ней Шоербезен-младший. Вышли туда, где Ларс не был уже столько лет.

Поначалу было так себе: спешащие по своим делам сограждане, завывания проносящихся в близкой трубе пневмовагенов, ароматы нехитрой еды, которую готовили в забегаловке на углу, синтетический привкус воздуха – уровень, на котором обитали Шоербезены, не представлял из себя ничего выдающегося. Таких уровней десятки тысяч.

Хотя для Ларса всё внешнее ещё было в новинку, но особого интереса он не испытывал. Скорее – скуку. Они шли и шли – через некоторое время Ларс чувствовал уже раздражение и злость: какого чёрта его понесло из дома? Чего ради он тащится неизвестно куда? Он взглянул на Эв – для чего пришлось обернуться, ибо девочка незаметно переместилась за левое плечо, сзади и немного сбоку. Зря он это затеял. Напрасно. Лучше было бы покувыркаться с киской – он про себя окрестил Эв киской – на полу. А вот интересно…

– Эй! – громкий окрик прервал течение мыслей Ларса, а мысли эти, между прочим, приняли самое весьма интересное направление: перед внутренним взором юного развратника Эв стояла на четвереньках. Ещё бы не интересно. – Эй, дэба!

Ларс вернулся в реальность: они забрели в какой-то мрачноватый переулок, и к ним двигалась вызывающего вида троица чинов в цветных тряпках и с удивительными голо-прическами. Походка у троицы была угловатая, дёрганая, и в такт ей дёргались руки, а в руках были зажаты короткие резиновые палки самого угрожающего вида. Впереди выступал явный главарь – высокий, весь в переливающихся наколках.

– Ты! – Его палка, описав пару сложных колец, упёрлась тупым концом в хилую грудь Ларса. – Закэш кредов, дэба. Квикли. – Попугаистые его собратья смотрели выжидательно.

– А?.. – Внутри у Ларса всё сжалось: как живая, перед глазами встала первая попытка самостоятельного выхода из дома, толпа наглых сверстников, тоже в основном чинов, хлёсткие удары, плевки в лицо… Шоербезен-младший почувствовал, до какой степени полон его мочевой пузырь. – Что?.. – Ларс лихорадочно соображал, куда и как бежать.

Но придумать не успел.

Равно как и вымогатель не успел разъяснить ему своё требование подробнее.

Из-за плеча Ларса змейкой выскользнула Эв.

Она сделала несколько молниеносных движений – послышалось утробное кряканье, и на исцарапанное покрытие посыпались резиновые палки и их обладатели. Отдельно друг от друга.

– Уй-уй-уй… – тонким голосом завывал один из шайки, держась обеими руками за причинное место. Эв сделала к нему шаг и вонзила в шею тупые ножны катаны.

Стало тихо.

Перед потрясённым Ларсом валялись три недвижных тела.

Между Ларсом и телами застыла Эв – слегка присев и положив руку на меч.

– Кул, – заключила она и повернулась к Ларсу, расслабляясь.

Шоербезен-младший смотрел на неё во все глаза.

По ноге отрезвляюще текла горячая моча.

– Домой, господин? – улыбнулась впервые реализовавшая второе предназначение Эв.

Ларс кивнул.

А дома, поменяв трусы со штанами, попросил: научи.