Цвет мира — серый

Потому как у меня не было ничего, с чем бы я мог стоять против Гарриса.

У него была армия. Да что там армия, у него была Империя, половина мира стояла за его спиной. У него был четырехлетний опыт побед. И у него была его магия.

С ведомыми ему одному целями, он зачем-то облегчил мне задачу. Он говорил о поединке один на один, что сразу сбрасывает со счетов его армию, его Империю и половину мира.

А вот магия останется.

Пример Белого Рыцаря наглядно показал мне, и не только мне одному, что холодной стали Гаррис и его магия не боятся.

Старая поговорка гласила: чтобы убить колдуна, нужен другой колдун. В интерпретации Церкви Шести, чтобы убить колдуна, нужен отряд крепких инквизиторов и охапка хвороста. Но что-то, вполне может статься, что это был здравый смысл, подсказывало мне, что у меня сжечь Гарриса не получится.

Самостоятельно научиться магии за отведенное мне время я не успею, даже если у меня обнаружится великий талант к этому искусству, что сомнительно.

Выходит, мне нужна какая-нибудь волшебная штуковина, магия которой окажется сильнее, чем магия Гарриса.

Теоретически это просто. Древние баллады о рыцарях и их великих подвигах гласят о том, что волшебные мечи, разящие врагов направо и налево, волшебные щиты, способные отразить любой удар, и доспехи, наделяющие своего обладателя несвойственной ему доселе мощью, валяются в нашем мире чуть ли не на каждом шагу.

В балладах вообще все просто. Стоит только возникнуть проблеме, как благородный рыцарь отправляется к мудрому волшебнику, и тот вручает рыцарю волшебный предмет, способный эту проблему решить. Или, в худшем случае, сообщает, где рыцарь может этот предмет взять, и дает в дорогу парочку мудрых советов и менее волшебных предметов, которые, вне всякого сомнения, очень пригодятся рыцарю по дороге.

В другом варианте рыцарь, отправляющийся в поход на врага, может оказать незначительную услугу какому-нибудь постороннему человеку — например, помочь старушке дотащить вязанку хвороста до ее избушки, где и выясняется, что никакая она не старушка, а могучая волшебница, и вот тебе, рыцарь, за твою доброту и отзывчивость меч-кладенец, не знающий устали конь и скатерть-самобранка на тот случай, если ты проголодаешься. При этом совершенно непонятно, зачем такой леди вообще нужен хворост и почему она до сих пор живет в лесу.

В жизни эти приемы не работают. За все время моего путешествия мне не встретилась ни одна старушка с вязанкой хвороста. Или я не в тех местах хожу, или рассказы о грузоподъемности старушек сильно преувеличены. Кстати, мне сложно представить старушку, тащащую хворост по тракту и готовую попросить о помощи какого-то бродягу, грязного и вонючего. Вот был бы я рыцарем…

И меня прирезали бы на второй день странствия, чтобы заполучить коня и доспехи.

Хват был прав. Бродяги вызывают меньше всего интереса у прохожих. Точнее, они вообще никакого интереса у прохожих не вызывают. С рыцарем бы такая история не прокатила.

Мне вообще кажется, что эпоха рыцарей проходит. Чудовищ, с которыми они боролись на заре возникновения рыцарства, почти не осталось, а армии одиночка, как бы хорошо он ни был вооружен, противостоять не способен. И даже толпа хорошо вооруженных одиночек тоже не способна.

До недавнего времени каждый правитель содержал при себе придворного мага. Нельзя сказать, что в их наличии часто возникала необходимость, но такова была традиция. Ты король? У тебя есть двор? Должен быть и придворный маг. В числе всего прочего.

В таком случае я мог бы рассчитывать на совет и поддержку со стороны придворного мага короля Людвига. Хотя должность эта чаще всего являлась синекурой, обычно ее занимали весьма могущественные волшебники, ибо конкуренция в области придворной магии всегда была довольно сильна.

Однако теперь и эта ситуация изменилась. Такие разные люди, как Гаррис и Церковь Шести, ненавидя друг друга всеми фибрами души (хотя Церковь Шести и отрицала наличие души у Гарриса), имели одинаковые взгляды на проблему волшебников. А именно они считали, что волшебники должны быть уничтожены, и, каждый со своей стороны, прикладывали к этому все усилия.

Поэтому я сомневался, что поблизости от короля Людвига до сих пор обретается могущественный придворный чародей.

Тем не менее я продолжал двигаться в сторону Брекчии, хотя ничего хорошего меня там вроде бы и не ожидало. А просто больше идти мне было некуда.

— Эй, ты! — Трактирщик ткнул пальцем в мою сторону, несмотря на то что я стоял у стойки один и даже без указующего перста было понятно, что разговаривает он именно со мной. Двое забулдыг, сидевших в углу, не обратили бы на него внимания, даже если бы посреди трактира разверзлась земля, а к офицеру со знаками различия имперской армии он бы так обращаться просто не посмел. — Проваливай отсюда.

— У меня есть деньги, — сказал я.

— Обобрал кого-то, что ли? — трактирщик скривил презрительную гримасу. — В любом случае здесь тебя не обслужат. У меня приличное заведение, и такие, как ты, одним своим видом портят аппетит другим посетителям.

Я с сомнением оглядел почти пустой зал. Личности в углу исключительно пили, так что испортить аппетит им было решительно невозможно. Офицер сидел спиной ко мне, так что я могу испортить ему аппетит своим видом только в том случае, если у него есть глаза на затылке.

Тем не менее спорить с трактирщиком не имело смысла. Тем более на его территории.

— Можешь постучать в заднюю дверь, — смилостивился трактирщик. — Повара дадут тебе что-нибудь…

Я развернулся с намерением подойти к задней двери, когда он снова меня окликнул.

— С тебя три медяка, — сообщил он.

— Но я еще ничего не съел…

— Деньги вперед.

Понятно.

Таких, как я, не обслуживают в общем зале, и с таких, как я, принято брать деньги вперед. Пока я обходил сие гостеприимное заведение и стучал в заднюю дверь, я думал, насколько все относительно. Раньше самого представительного посетителя этой таверны не подпустили бы к месту, в котором я ем, на расстояние трех полетов стрелы. Теперь же я своим видом порчу им аппетит.

Что ж, ты по-другому смотришь на социальное неравенство, когда стоишь на самом верху этой лестницы.

Трактирщик оказался порядочным человеком. За три медяка мне налили миску горячего супа и выдали краюху не слишком черствого хлеба. А ведь могли и просто прогнать, получив деньги…

Вдобавок сердобольная повариха пустила меня поесть на кухню, в тепло. И дважды наливала добавки в пустеющую миску, постоянно причитая себе под нос что-то вроде фразы: «Такой молодой — и такой худенький. А что поделать, война».

После еды мне больше всего хотелось спать и меньше всего хотелось тащиться на улицу и искать место для ночлега в лесу. Но спать на кухне меня все равно никто бы не оставил…

Когда я вышел наружу, имперский офицер подтягивал подпругу седла на своем скакуне.

— Сколько лет? — спросил офицер, не отрываясь от своего занятия и даже не повернув головы в мою сторону.

— Семнадцать, — сказал я.

— Бродяжничаешь?

— Да.

— А где дом?

— Сожгли, — сказал я, не вдаваясь в подробности и не слишком покривив душой. Моего прежнего дома, такого, каким я его помнил, уже не существовало.

— Мы? — поинтересовался офицер.

Я буркнул что-то невразумительное. А что поделать, война.

— Шрам на лице с тех же времен?

— Да.

— Пойдешь ко мне в денщики? — спросил он.

— Нет.

— Уверен?

— Вполне.

— Понимаю. — Офицер закончил возиться с седлом и окинул меня взглядом. — Ты ведь не просто бродяжничаешь, да? Ты куда-то идешь.

— К родственникам. — Неужели по внешнему виду человека можно определить, просто ли он бродяжничает или куда-то идет? И если да, то каким образом? Что я опять делаю не так?

— Где живут родственники?

— В Брекчии, — сказал я.

— Это тебе еще долго идти.

— Знаю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что если твои родственники живут в Брекчии, то есть возможность, что твой дом сожгут еще раз, — сказал офицер. — Потому что имперское войско тоже идет в ту сторону.

Я промолчал. Это заявление и не требовало ответа.

— Все еще уверен, что не хочешь стать моим денщиком? — спросил офицер. — По крайней мере, у тебя будет еда и крыша над головой. Пусть даже крыша палатки.

— Нет, спасибо, — сказал я.

— Как знаешь, — он вскочил в седло, швырнул мне что-то под ноги и ускакал, разбрызгивая грязь из-под копыт своего скакуна.

Я наклонился, шаря пальцами в придорожной грязи, и обнаружил, что офицер кинул мне кошелек.

В кошельке оказалась горсть серебряных монет.

Если когда-нибудь о моем странствии сложат балладу, это наверняка будет самая скучная баллада всех времен и народов.

Он шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел.

И шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел.

Неизвестно куда и неизвестно зачем. И не совершал по пути никаких подвигов. Потому как ночлег под открытым небом и ужин, состоящий из воды и черствого хлеба, хоть и являются событиями, из ряда вон выходящими для людей моего круга, но по большому счету за подвиг сойти никак не могут.

Три дня спустя я совершил еще один подвиг в понимании людей моего круга, а именно — помылся в общественной бане небольшого городка, попавшегося мне на пути. А поскольку я впервые за долгое время оказался чистым, мне жутко не хотелось напяливать на себя мои прежние, грязные и провонявшие потом лохмотья. По счастью, рядом с баней находилась небольшая лавочка, где всего за одну серебряную монету я приобрел комплект бывшей в употреблении, но чисто выстиранной одежды. Забирая плату, торговец одарил меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал. Владельцы таких лавочек вообще не склонны задавать своим покупателям лишних вопросов.

Поскольку после гигиенических процедур и смены одежды мой социальный статус немного повысился и из бродяги я превратился в сына какого-нибудь не зажиточного, но вполне крепкого крестьянина или в молодого, подающего надежды подмастерья, я потратил еще одну серебряную монету на ужин в трактире и комнату в гостинице. И хотя без подозрительных взглядов не обошлось и на сей раз, накал подозрительности в них был уже куда меньше.

Это из-за шрама, понял я. Из-за этого чертового шрама даже в своем привычном камзоле я буду обращать на себя внимание и привлекать настороженные взгляды.

Утром, после сытного завтрака, стоимость которого входила в оплату за комнату, настроение мое улучшилось до такой степени, что я позволил себе билет на дилижанс, отправляющийся до соседнего городка. В конце концов, раз уж мой поход не похож на героические странствия, я могу позволить себе хоть немного комфорта.

ИНТЕРМЕДИЯ

Полковника Престона можно было назвать начальником тайной полиции Империи. Эта полиция была настолько тайной, что о существовании ее знали только два человека — сам полковник и Гаррис Черный Ураган.

Полковник Престон анализировал рапорты и отчеты, поставляемые со всех концов Империи и извне, на основании чего составлял собственные доклады императору. Помимо того, он обладал полномочиями использовать в своих операциях почти любое воинское подразделение Империи, и сами солдаты зачастую не догадывались, что работают на тайную полицию и кто отдает им приказы.

Даже разведка не подозревала, что доступ к ее отчетам имеет кто-то еще. Полковник Престон был невидимым пауком в центре невидимой паутины, опутавшей весь Срединный континент. Отдельные нити этой паутины тянулись и за пределы материка.

Само собой, Гаррис полковнику Престону не доверял. Но он считал, что в случае возникновения проблем с тайной полицией ликвидировать одного человека гораздо проще, нежели бороться с целой организацией.

— В Тхай-Кае изобрели порох, — доложил полковник Престон.

— Видимо, это открытие уже назрело, — сказал Гаррис. — Мы не можем до бесконечности сдерживать технический прогресс. Жаль только, что быстрее всего развиваются те области наук, которые напрямую связаны с убийством людей.

— Порох может быть очень полезным в военном деле, — заметил полковник Престон.

— Об этом я и говорю, — вздохнул Гаррис. — Как благородные Фанги отреагировали на изобретение?

— Попытались его засекретить, но думают о способах практического применения.

— Я уже подумал, — сказал Гаррис. — И способы эти у меня особой симпатии не вызывают. Здесь все зависит от количества пороха. Мы взорвем дом, наши враги взорвут крепость, мы взорвем город… Боюсь, что со временем мы можем докатиться до разрушения континентов. А их всего два, между прочим.

— Но мы ничего не можем предпринять, — сказал полковник Престон. — У нас нет агентов влияния на Утреннем континенте.

— Совсем нет? — удивился Гаррис.

— Такого уровня, чтобы повлиять на решение самих Фангов, — уточнил полковник.

— А как там ситуация в целом? — спросил Гаррис. — Что Фанги о нас думают?

— Мы им пока неинтересны. Другой континент, Брекчия в качестве буфера, отсутствие у Империи военного флота… Они считают, что пока им нечего опасаться.

— Будут ли они продолжать так думать, когда мы возьмем Брекчию?

— Сложно предугадать, сир. Тхай-Кай меньше Срединного континента, но у него могучая армия. И флот, который может ее сюда доставить. Не всю, конечно, но даже половина армии Фангов — это больше, чем есть у нас сейчас. А после войны с Брекчией нам явно понадобится дополнительный набор рекрутов, чтобы восполнить потери. Это тоже потребует времени… А Фанги никого не боятся.

— Это хорошо, — сказал Гаррис. — Не боятся — значит, не готовятся к нашему нападению.

— Сир, при всем моем уважении, но… — полковник Престон осекся, ожидая разрешения продолжить.

— Говорите.

— Если мы хотим вторгнуться в Тхай-Кай, наша подготовка к нападению займет куда больше времени, чем их подготовка к обороне.

— Я над этим работаю, — улыбнулся Гаррис. — Поверьте мне, строительство флота — отнюдь не единственный способ подраться с благородными Фангами.

— Волшебство, сир?

— Что-то вроде… Кстати о волшебстве, — сказал Гаррис. — Сколько волшебников вам удалось обнаружить в Ламире?

— Троих, сир.

— Трудности были?

— Нет, сир. Ничего необычного. Потеряли несколько человек во втором случае, но крупных проблем не возникло.