Помоги проекту - поделись книгой:
– Ваше начальство ничего не сообщило нам об этой детали, - осторожно промолвил он.
– Это мое личное пожелание, - решительно заявил брат Доломар. - Может быть, Господь решит призвать меня к себе при выполнении этой миссии. В этом случае я полагаю, что братья не станут возражать, чтобы мой прах упокоился там, где я родился.
Главный комиссар растерянно заморгал.
– Вы же никого не знали…
– Кроме брата Лезье, - закончил за него брат Доломар, подумав при этом, что именно брат Лезье подобрал его на астероиде Доломар. Астероид же был назван по имени одного из членов экспедиции «Нептун-4», корабль которой столкнулся с планетоидом, распавшимся при этом на несколько десятков астероидов. Знакомство с досье Доломара позднее позволило ему узнать, что это был тип, удравший из какой-то европейской каталажки, и что на его счету было несколько весьма эффектных террористических актов…
– Я буду вынужден связаться со Святой Станцией, - пробормотал комиссар.
Ему приснилось озеро. Он прочитал слово «Апрель», написанное на кокпите белой яхты, и почувствовал себя уверенней. Яхта приближалась к понтону, на котором толпились музыканты в национальных костюмах и девушки в желтых юбках и белых кофточках. Девушки размахивали пестрыми полотнищами, покрытых надписями, но на таком расстоянии он не мог разобрать, что там было написано. Обернувшись, он увидел над озером высокие голубые горы. До него смутно доносился городской шум, на фоне которого резко выделялись пронзительные сирены аэрокаров, маршруты которых пересекались как раз над старым мостом. Это был Люцерн, и этого не могло быть.
Темное лицо. Карие, задумчиво смотрящие глаза…
Он стремительно скользил над поверхностью озера. Стайки рыб едва успевали шарахаться от его тени. Ветви деревьев осторожно касались воды. Пена взлетала вверх фонтанами жемчужных пузырьков.
– Помоги мне, малыш, - произнесли губы на темном лице.
Он попытался помочь, и с усилием переставил вперед правую ногу. Странно, но у него почему-то не было рук.
– Хорошо, малыш. Ну, еще немного.
Он взлетел над поверхностью озера. И устремился в вышину. Далеко внизу остались Четыре Кантона, лакированные шале, горшки с геранью, чистенькие дорожки, ядовито зеленые лужайки.
– Ты должен помочь мне, малыш. Скажи-ка, что у тебя спрятано здесь… (Он почувствовал, что его потрепали по животу. Почувствовал, как… нет, кто-то подергал его пояс. А в карманах на поясе находились бутылки с молоком. Он должен отнести их матери, чтобы она приготовила сказочный йогурт, о котором мечтают все туристы.)…Ты нужен мне. Но я не могу перетащить тебя отсюда.
Он снова попытался помочь.
Ему загадывали шарады, и он отвечал лучше всех.
– Как тебя зовут, малыш?
На этот вопрос он не мог ответить. Это враги пытались взломать защиту его сознания. Нужно было задействовать все линии обороны. Придумать что угодно, чтобы сбить противника с толку. Даже простой пехотинец с нарушенной психикой способен закрыться наглухо. Запереться на психические замки.
– Малыш, мне кажется, что они тебе здорово врезали. Не знаю только, кто именно. Но ты выглядишь совсем неважно… Слушай, я был убит, но я ожил. И ты не пристрелил меня, когда я едва мог пошевелиться. Мне совсем не хочется драться с тобой, малыш… Откуда ты взялся? Скажи, ты знаешь острова?
Он невнятно пробормотал, что знает озеро. Потом он рассказал о старом городе, о чудесных ресторанчиках возле старого моста.
– Теперь, - снова послышался голос, - мы постараемся выбраться из этой заварушки, согласен? Опирайся на правую ногу. Я не хочу, чтобы ты остался здесь подыхать, как животное… В Пацифиде нас не учили так обращаться с врагами, понимаешь? Так, потрудись еще немного. Постарайся согнуть колено, хоть немножко. Нет, вот это… Ты меня слышишь? Ты ведь спас меня. Или, по крайней мере, не убил. Хотел бы я знать, что ты видел там, внизу… Да шагай же, господи! Ты мне нужен, я все равно тебя не брошу.
Он очень хотел помочь - неважно, кому. Но он не должен был называть себя.
Его осенила прекрасная идея: шагать! И он принялся воплощать ее в жизнь. Результат оказался неожиданным. Он видел то озеро, то какое-то странное место, заваленное ящиками и пакетами. Ими нужно было загрузить яхту на колесах, которая по праздникам объезжает Четыре Кантона.
Шагать. Он снова увидел карий глаз, в котором светились дружелюбие и любопытство.
Он повернулся. Теперь он излучал тепло. И свет. С теплом и светом возвращалось и озеро.
«Мы перевернулись», подумал он.
Секретарь клуба протягивал ему с понтона руку.
«Я могу идти сам!»
– Еще один шаг, малыш. Я боюсь этого чертова дома. Еще немного, малыш…
– Меня зовут Йодрелл. Антон Йодрелл. Но вы… Вы не имеете права… называть меня по имени.
Он плыл на спине, в нескольких метрах от понтона. В голубом холодном небе с пронзительными криками кружились чайки.
– Еще пару шагов, малыш…
Крейсер насквозь пропах машинной смазкой и синтетическим мылом. Юные атлеты проносились коридорами, торопясь к первому или второму бассейнам, игровой площадке или пляжу.
Брат Доломар рискнул выбраться на пляж. На горизонте над фальшивым Средиземным морем он увидел варварскую фелуку. С радостным криком он бросился в воду… и потерял сознание.
В корабельной больнице марсианские психиатры объяснили ему, что видение «фелуки» свидетельствует о предыдущем злоупотреблении ониротропными веществами, запрещенными законами Конфедерации.
В этот момент крейсер находился в 18 часах пути от точки встречи с Доломаром.
Брат Доломар заснул на пляже, повернувшись спиной к миражам криминальных фелук и проснулся только от первых нот мелодии из «Унесенных ветром», предупреждавших о визуальном контакте с астероидом.
Когда он покидал крейсер, ему не встретился ни один офицер, ни один матрос, который пожелал бы ему удачи.
Охваченный счастливым предчувствием, он позволил законопатить себя в гулко звеневшее металлическое яйцо - капсулу для десятисекундного полета от корабля до родного астероида.
Первое видение посетило Жоржа Франсуа, когда он был впаян в огромную глыбу льда. Голубое пространство, пронизанное полосами света. Волны звездного океана, в которых колыхались десятки белых солнц. В этом месте он провел, по результатам гипноанализа, один час биологического времени. В этом месте, которое потом он назвал «иным», в этом океане он увидел живую гору, склоны которой, по его словам, представляли из себя «светящуюся мозаику». С вершины горы смотрели два глаза, огромных, как две луны. Вокруг глаз, похожих на рыбьи, вращались зеленые искры. Глаза звучали, излучая музыку «в этот океан, который возможно, нет, несомненно, не был океаном…»
Глаза беседовали с Жоржем Франсуа, жалким канадским священником. Потом ему показали другие места. Те, которые основатель Святой Церкви Экспансии попытался описать позднее.
Сейчас он вращался на околоземной орбите вместе со Святой Станцией в склепе, специально созданном для него Делишером. Недавно выяснилось, что время в склепе испытывает периодические приливы и отливы, в которых безуспешно пытались разобраться святые отцы Станции.
Точно так же вращался в пространстве брат Доломар, распятый магнитными цепями на железной глыбе, на которой он - для всех прочих землян - родился. И вокруг него в сфере диаметром в десятки тысяч километров все еще вращались останки корабля экспедиции «Нептун-4», погибшей в 2071 году на пути к далекой планете с деталями четырех гигантских передатчиков.
Пацифиец ограничивался тем, что называл блюда. Он объявлял с широкой улыбкой: «Дикий кабан» или «Утка на углях». Сам он ел очень мало. Зато Антон Йодрелл уплетал за двоих. При этом он старался не терять тихоокеанца из виду.
После того, как он пришел в себя, ему никак не удавалось собрать воедино свои воспоминания о случившемся. Он знал только, что островитянин вытащил его из настоящего дерьма, потому что дом был чем-то вроде ловушки. И до тех пор, пока они не уберутся отсюда, они будут подвергаться опасности. Его новый знакомый почти все время проводил, занимаясь приготовлением пищи и успокаивая Антона.
Любопытно, думал Антон, что два врага смогли так быстро и так легко найти общий язык с первых же минут встречи.
Он еще долго размышлял, прежде чем попытался заговорить на эту тему с тихоокеанцем в перерыве между двумя банками консервов из поджаренного с чесноком голубя.
– Это очень странно… - начал он.
– Что я вернулся к жизни? - улыбнулся пацифиец.
Антон неожиданно сообразил, что не закончил фразу.
Пацифиец опустил банку на землю. Они устроились не далее, чем в сотне метров от фермы, в небольшой палатке, украшенной большим силуэтом райской птицы.
– Во всем этом есть нечто более странное, - снова заговорил пацифиец. - Настолько странное, что даже мой дед на своем острове не смог бы понять это. А ведь его предки когда-то запросто сражались с демонами.
Антон молчал. Ночь была удивительно темной. Звезды исчезли с небосклона, и на протяжении уже многих часов они не слышали ни единого звука. Да, ведь робот-связной передал Антону приказ двигаться на запад, на соединение с Оранжевой дивизией. Очевидно, европейцы наступали, и к этому району сейчас приближались отступающие части пацифийцев. Наверное, они будут здесь к утру. И все же… В небе ничего не происходило, и на горизонте не было видно зарниц далеких взрывов.
– Мне кажется, что война закончилась, - решительно заявил Антон.
Пацифиец положил ему руку на плечо.
– Теперь, после того, как я вернулся из царства мертвых, - негромко произнес он, - я думаю, что произойти может все, что угодно. Если это ангелы, то они вполне могли положить конец несправедливому конфликту. Ты не думаешь, что землю, из-за которой идет эта драка, стоит отдать беднякам?
Антон почувствовал недомогание. Он помнил, что еще недавно у него была горячка. И что он видел своего нового компаньона сначала мертвым, потом живым. И что-то непонятное произошло в подвале… Но, при чем тут ангелы?
– Мне кажется, что ты болен, - сказал он, приподнимаясь на локте. - Ты отравлен этой наркотической дрянью. Еще бы, игла в животе…
Он безуспешно пытался разобраться в своих мыслях и вспомнить, вспомнить… Но у него ничего не получалось. Пришлось сказать первое, что пришло ему в голову:
– Это какой-то новый яд, который сначала убивает, а потом оживляет, вот и все. Надо будут рассказать об этом командиру…
– Ты сам болен. - Пацифиец опустил банку, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на Антона серьезно и немного печально. - Не сердись на меня, но… - И он покрутил пальцем у виска.
Антон не понял, что тот хотел сказать этим.
– Да нет же, это ты болен, - упрямо повторил он, - и мы должны двигаться на запад. Мне приказали, чтобы я…
Он замолчал, так как чуть не выдал врагу военную тайну.
Пацифиец молча смотрел на него. Нет, он смотрел не на Антона, а на ферму.
– Не шевелись, - едва слышно выдохнул он. - Не двигайся. Они… они вернулись.
Антон хотел подчиниться, но почувствовал, как его охватывает страх. Это было очень странное ощущение. Он вспомнил, что уже испытал совсем недавно нечто подобное. Тогда все почему-то вылетело у него из головы, а вот теперь вернулось. И вернулся этот страх.
Это был страх, который может испытывать букашка, когда на нее падает тень птицы. Или страх, который вызывает у птицы лесной пожар.
Он поднялся на колени, чтобы завыть. Но не успел. Тяжелая ладонь пацифийца обрушилась на его затылок.
Он скользил сквозь земную ночь. Меньше, чем через час капсула распадется на части, яйцо разобьется об атмосферу. Мяуканье управляющих механизмов прекратится. Его охватят теплые воды тишины и сна.
«Настало время молитвы», - мелькнуло в мозгу у брата Доломара. Но он не шевельнулся, не сказал ничего, ничего не подумал. Он слушал, как за тонкой стенкой одно за другим умирают электронные устройства. Он представлял, как покрываются трещинами их кристаллические внутренности, как распадаются искусственные нейроны, пропитанные путаницей данных, как распадаются на отдельные буквы слова и фразы, исчезают адреса сайтов…
«В конце концов, я просто спускаюсь на Землю, как все святые, как Христос, как Франсуа, когда он вернулся, чтобы найти кредиты для строительства Станции…»
За иллюминатором четыре раза появился и тут же исчез Антарес, потом появилась Земли, качнулась несколько раз и осталась в поле зрения. Он увидел на три четверти закрытый ослепительно белыми облаками Тихий океан, похожий на темно-синее стекло, полумесяц Антарктиды над ним. Земной шар раздувался с тревожащей быстротой. Брат Доломар не знал, кому он обязан тем, что вот-вот произойдет с его капсулой - руководителям со Святой Станции, или новым друзьям с Бычьего уровня. Этот вопрос возник сам собой после того, как замолчали ведущие автоматы. Теперь он получил право на несколько продолжительных секунд тишины. Потом ему внезапно стало жарко, очень жарко. Конечно, капсула была очень легким и примитивным устройством…
Он почувствовал головокружение, когда все вокруг него взорвалось, и он начал бешено вращаться, мгновениями замечая над собой тонкий полумесяц Земли, то голубой, то белый, то зеленый. Он распадался на части. Он вырастал до чудовищных размеров. Перед ним промелькнули чьи-то ноги. Рядом болтались какие-то свертки, привязанные к ногам длинными шнурами.
«Итак, - подумал он, - я буду бродить по дорогам и собирать подаяние. Это соответствует общепринятым представлениям о святых. Их невозможно заставить расстаться с клише…»
Потом он увидел то, что было его транспортным средством, с помощью которого он должен был встретиться с Землей.
Стручок фасоли… Огромный плод, вращавшийся на расстоянии вытянутой руки в открытом космосе. Его черная гладкая кожица была покрыта небольшими трещинками.
Они входили в атмосферу. Свертки на ногах зацепились за завихрения молекул воздуха.
Стручок лопнул, и первое же зернышко ударило по маске брата Доломара подобно блестящему белому кулаку. Как и было предусмотрено, растение реагировало на непреодолимое притяжение Земли. Оно раскрывалось, превращаясь сначала в огромный одуванчик, затем в растительный ковер-самолет.
«Спасибо, Святой Франсуа, - подумал брат Доломар, - что ты сделал меня небесным садовником.»
При этом, он явно проявил несправедливость по отношению к своим друзьям с уровня Быка, безумным садовникам мутантных садов Полюса, уже несколько лет работавших над штаммом Арес Регина Картери.
Команда, состоявшая из брата Доломара, стручка фасоли и гирлянды свертков, находилась на высоте 30 километров, когда поблизости взорвалась первая ракета. Ударная волна надежно отключила сознание брата Доломара.
Его привел в сознание принизывающий холод. Комбинезон был разорван, на правом предплечье засохли потеки крови. Левая рука лежала в воде. Он повернулся на бок, подтянул ноги к животу и сжался в комок в углублении, заполненном растительным запахом. Пушинки скрипели под щекой, словно стебли соломы.
Он рискнул открыть один глаз и увидел над собой голубое небо.
«Стоило так стараться рассчитывать ночную посадку!»
Поделиться книгой: