Помоги проекту - поделись книгой:
Антон уселся на ящик и попытался обдумать случившееся. Ему не первый раз приходилось уничтожать противника, не видя его.
Но впервые он не был уверен, что граната убила именно противника.
Кто-то гражданский? Животное?
Животное, на месте гибели которого остается лужа кислоты?
Или же… Что, если это была экспериментальная граната? Ходили слухи, что испытателей этих устройств выбирали на основе случайных чисел. И еще говорили, что иногда пехотинец, нажав на спуск самого обычного, самого штатного игломета, вызывал такие катаклизмы, что они навсегда запечатлевались у него в памяти.
– Хочется жрать! - громко произнес Антон и понял, что ему страшно. Очень страшно.
Он вынырнул из сна так резко, словно его выдернул из ледяных морских глубин спасательный жилет.
Шум! Снаружи! Совсем близко!
Дверь была открыта, на пороге мелькнула тень. Он вскинул огнемет, но граната уже сорвалась с пояса.
Взрыв. Отчаянным броском он нырнул в дым. Никого! Промах?
Охваченный ужасом, он нажал на спуск, но только превратил в обуглившуюся массу ковер и одну из скамей. Медленно пришел в себя уже в жилой комнате. Вокруг не было ничего угрожающего, и все же…
Запах. Запах! Запах!! Анализаторы мозга закончили свою математику, замкнули цепи, сложили два и два.
В помещении склада тоже царил удушливый запах. Антон прислонился к груде ящиков, ожидая, пока лицевая маска проявит свои способности. Он не мог не думать о том, что убила его граната там, внизу. Кого же он убил?
Его взгляд задержался на мертвом бойце Пацифиды. Он по-прежнему сидел в кресле с выражением покоя на точеном лице. Но… у него в руках не было игломета! Они бессильно свисали вдоль бедер, и из старой ранки сочилась свежая кровь.
«Опасность! Опасность! Опасность!» - строчил, словно из пулемета, походный мозг, не способный проанализировать столько факторов одновременно.
Антон сделал два неуверенных шага. Он вдыхал через маску свежий колючий воздух, но знал, что зловоние в помещении не уменьшилось.
Он остановился перед бойцом и увидел на его правой ноге липкое пятно, черное с желтыми прожилками. Оно спускалось вниз по сапогу, медленно стекая на пол. На шее мертвеца судорожно запульсировала артерия. Потом задрожала нижняя губа. Антон замер, словно парализованный. Он не знал, что ему делать. Он впервые присутствовал при воскрешении.
Брат Доломар провел 408 кошмарных ночей на космическом поезде, в одной из самых дальних кабин, скрепленных тросом с хвостовой баржей, чтобы обнаружить, что на Марсе больше не существует дружба.
К концу первого месяца пребывания на планете, когда он вышел из портовой больницы, он открыл для себя Полюс. Город с его всеми забытыми технократами, его безумными военными, его злобными политиками и его апостолами Тотального Уничтожения Земли. Ничего не скажешь, посещение стоило путешествия…
А ведь он находился в Северной провинции, самой старой на планете и наиболее трезвомыслящей. Правда, Конфедерации исполнилось только 20 лет…
После первого шока, после первых разочарований, он приспособился не слышать разговоров грубиянов, не видеть драк, то и дело вспыхивавших по поводу и без повода. И только тогда он обнаружил, что нижние кварталы Полюса были убежищем Безумных Пейзажистов, единственных симпатичных обитателей этой каменистой необитаемой планеты, для которой свихнувшиеся астрономы и голодные писатели в свое время развернули чудовищную рекламную кампанию.
Нижние кварталы Полюса занимали восемь уровней до отметки минус 3000 метров, считая от поверхности, на которой к этому времени уже почти наступила весна. Таявшая пленка льда толщиной в несколько десятков сантиметров поставляла декалитры более или менее чистой воды в канавы, которые первые поселенцы, охваченные отчаянием, назвали долинами.
Первый, самый глубокий уровень, назывался, разумеется, Бычьим. Брат Доломар предпочитал его всем остальным, потому что только здесь, умело смазывая лапу нужным людям и катушки для спиннинга, он мог предаваться своему единственному пороку: рыбной ловле.
Но случилось так, что на втором месяце пребывания на планете, когда рыбалка на Бычьем уровне еще не стала для него привычным занятием, из городского комитета Полюса пришел вызов.
Смиренный, как того требует Святая Церковь, но готовый защищаться в соответствии с правилами Волонтеров Экспансии, с головой, переполненной задними мыслями, он предстал перед помощником комиссара, который отвел его в капсулу Главного комиссара, черно-серой личности с редкой седой шевелюрой.
За исключением Бычьего уровня, все остальные уровни, кварталы и районы огромного города, каким считался Полюс, были отданы на откуп шуму. Здесь постоянно что-то пробивали, соединяли, расширяли или разрушали, пытаясь превратить недра Марса в подобие Нью-Йорка, Берлина, Рио или Парижа, но лишенных каких-либо руин, какого-либо прошлого, каких-либо следов времени.
В рабочей капсуле Главного комиссара на экранах то и дело возникали, словно блуждающие огоньки, чьи-то лица, успевавшие что-то пискнуть, перед тем, как уйти в небытие. Цветные провода опутывали, подобно лианам, резервуары с банками информации, напоминавшие большие металлические яйца. Молодые чиновники с каменными физиономиями (они были мертвенно-бледными, благодаря покрывавшему их биологическому гриму, похожему на бесцветный лак) перекусывали эти лианы специальными кусачками и запихивали концы проводов в отверстия в корпусе думающих машин.
Так, по крайней мере, увидел происходящее брат Доломар.
– Согласно документам, вы являетесь добровольцем, - пробурчал Главный комиссар.
Брат Доломар с улыбкой продемонстрировал свой медальон.
– Этот предмет тому подтверждение.
– Подтверждают только документы… брат мой. В данном случае они говорят, что ваши шансы выжить с полным сохранением физического и ментального здоровья после Передачи не превышают… так, так… 30 процентов.
– Это всего на 2 процента меньше, чем самый высокий показатель, - заметил брат Доломар и тут же поднял руку, чтобы предупредить возражения Главного комиссара. - Видите ли, у нас не совсем те же нормы, что у вас, светских лиц и первопроходцев… И не совсем те же критерии. Мы были…
– Конечно, именно вы были первыми…
Брат Доломар покачал головой.
– Мы отнюдь не претендуем на приоритет. Мы только открываем новые пути, вот и все. Если Господь предоставил человеку возможность победить пространство и открыть для себя новые судьбы, то вполне естественно, что те, кто находится к нему ближе остальных, отдают свои жизни, а нередко и души…
– Я знаю все это… брат мой. Извините, я сейчас…
Комиссар наклонился к физиономии, дергавшейся на двух мерцавших экранах. Нажав что-то, он создал вокруг себя и собеседника голубоватый пузырь, после чего беседу стало невозможно прослушивать снаружи. Гоблины на экранах исчезли.
Брат Доломар подумал, что ему наверняка предстоит вскоре покинуть красную планету, и что если даже его отправят в созвездие Тельца, он потребует несколько дней отпуска, чтобы отправиться помолиться на Доломар. Разумеется, если подвернется контрабандный поезд, который согласится подбросить его вместе с рацией и запасом продовольствия до нужного места. Разумеется, нужно будет заключить контракт, в соответствии с которым его должны будут забрать при возвращении через 10 дней…
– … через 3 дня. Я не могу гарантировать вам соответствующее военное сопровождение. Официально мы не принимаем участие в конфликте.
«Святой Франсуа, защити меня и дай мне необходимую остроту мысли», - быстро произнес про себя молитву брат Доломар.
Он отсутствовал явно не больше, чем одну или две фразы. Главный комиссар обожал высокопарный стиль, и больше половины из того, что он мог сказать, наверняка было лишено интереса.
– А это нельзя сделать через официоз? - произнес брат Доломар, разыгрывая самую легкую карту.
Бесцветный взгляд комиссара устремился к потолку капсулы, на этот момент довольно убедительно изображавшему земное небо. Нет, это не было эффектом простой проекции картинки. Изображение опрокинулось, в его верхней части появился контур континента, покрытого пятнами черного и коричневого цвета. Нижнюю часть экрана занимало море, цветом напоминавшее старинные чернила, с белым росчерком облака в углу, как раз за плечом комиссара.
Комиссар долго молчал, качая головой. Брат Доломар подумал, что сейчас он начнет комментировать конфликт между Пацифидой и Европой, и начал серьезно беспокоиться за успех своей миссии.
– Разумеется, - наконец пробормотал комиссар, - наша разведка постоянно информирует руководство о происходящем. Кстати, именно благодаря ее работе мы первыми получили важные сведения. И мы постарались как можно быстрее передать их вашим… вашей комиссии по светским контактам.
– Благодаря Господу нашему, - обронил брат Доломар. - Но разве так уж необходимо, чтобы именно я отправился на Землю?
Конечно, Главный комиссар слышал о роли иезуитов в верхах Святой церкви Экспансии. Вероятно, именно поэтому он внезапно ушел в глухую оборону, что явилось некоторым утешением для брата Доломара, подумавшего, что таким образом он хоть немного отомстил комиссару за те несколько рыбин, которых он так никогда и не поймает на Марсе.
Комиссар некоторое время блуждал вокруг существовавшей только в его воображении ловушки. Наконец он встряхнулся и сообщил:
– Вам придется отправиться в Австралию, брат мой.
Притворно покорным жестом брат Доломар развел руки. Потом он достал из-под воротника сутаны медальон с изображением Святого Франсуа.
– Я доброволец, господин мой… И я рад, что именно ваше сердце, ваша мысль передали мне эту весть.
И он принялся речитативом читать молитву:
– Человек-святой, Человек-царь, Властелин всех земель, да ведет тебя небесный свет…
Комиссар, почувствовавший себя неловко, остановил голофильм на потолке и жестом профессионального фокусника извлек откуда-то стопку информационных табличек.
– Я знаю ваши пожелания, брат мой… Но… что касается нас, нам нечего передать вам. У нас нет никаких каналов связи с Землей за исключением классических средств…
Он замолчал, остановленный пристальным взглядом брата Доломара. Вряд ли существовал хотя бы один адепт орден Святого Франсуа, который не был бы в курсе судорожных усилий, предпринимаемых юным марсианским государством, чтобы наладить каналы между их планетой и театром военных действий.
– По правде говоря, - продолжил комиссар, - ответственность за осуществление вашей миссии теперь приняло на себя руководство вашей Церковью. Потому что именно она обладает монополией на Передачу.
– Согласно заветам Жоржа Франсуа, - пробормотал брат Доломар, перекрестившись.
Комиссар машинально кивнул.
– Это дело выглядит, на мой взгляд, очень странно. Кроме того…
Да, подумал брат Доломар, комиссар действительно не только взволнован, но и встревожен.
Решив, что настал момент вернуть себе одну из карт, которых он лишился во время своего кратковременного отсутствия, брат Доломар жестом продемонстрировал свою растерянность. Этого оказалось более чем достаточно. Главный комиссар провинции Полюс растворил шлюзы, до сих пор сдерживавшие его страхи.
– Конечно, это ваш Святой Франсуа открыл Передачу, но в дальнейшем, после того, как мы заключили с властями Святой Станции ряд соглашений…
Брат Доломар щелкнул пальцами, постаравшись проделать это как можно вульгарнее.
– Простите, господин мой, но главные уравнения были разработаны Меркюрье и Делишером. И именно Делишер сконструировал первый образец передатчика после того, как Меркюрье был казнен французскими роялистами… Что касается Святого Франсуа (он осенил себя знамением, подняв правую ладонь с выпрямленными большим пальцем и мизинцем)… Именно его посетили видения. Именно он увидел Миры…
Брат Доломар немного испугался, что чиновник сейчас рухнет перед ним на колени. Марсианские бюрократы, несмотря на так называемый «союз» со Святой Станцией, часто путали основы нового культа с древними обычаями римской церкви. Но человек в сером и черном был готов проглотить что угодно.
– На территории Австралии обнаружены передатчики, - помолчав, бесцветным голосом сообщил комиссар. - Мы не знаем, кто их установил. Неизвестно, с кем налажена связь. Наши службы работали там еще до высадки европейского десанта на западном побережье, то есть, до битвы за Тасманию, когда мы потеряли там с десяток человек. Затем…
– Затем вы обвинили в случившемся нашу церковь… И тогда сюда направили меня. Очевидно, потому, что я должен был оказаться для вас лицом нежелательным…
Главный комиссар набрался решимости и выдержал его взгляд.
– Да, действительно… Вы не слишком желательны здесь. Но ведь наша конфедерация слишком молодая для того, чтобы…
– Моя Церковь подала протест?
Главный комиссар явно колебался, не зная, что ответить.
– Надеюсь, что Церковь отрицала, что это она смонтировала передатчики на Земле? - продолжал брат Доломар, прищурившись.
– О, да, разумеется…
– Следовательно, передатчики построены вами. Конечно, вы можете искренне заявлять, что Конфедерация не несет за это ответственности… Но вы же входите в Конфедерацию, которая использует (брат Доломар почти закрыл глаза) примерно три разных осведомительных службы и более трехсот агентов, наблюдающих за действиями Земли. Между прочим, вашей родной планеты…
– Но мы не строили эти передатчики! Как и ваша Церковь, брат Доломар, - бросил главный комиссар, едва сдерживая возмущение.
– Значит, кто-то проделал за вас половину работы? - мягко поинтересовался брат Доломар. - Но нет, что я говорю. Больше 60 процентов. С нашей помощью вы могли бы связать эти таинственные австралийские передатчики с вашими здешними установками и тогда… - Он помолчал. - Итак, я должен выяснить, кем является этот кто-то?
На этот раз Главный комиссар ограничился неопределенным жестом.
Брат Доломар протянул руку к потолку сферы.
– Вы не могли бы показать мне весь голофильм с самого начала?
Он был уверен, что у человека в сером и черном на это нет времени. Но он старался использовать свои скудные возможности даже для самой мелкой мести, потому что догадывался, что через некоторое время будет глубоко сожалеть, что не размазал Главного комиссара по стенкам его капсулы. А после этого можно было бы передать изображение его потрохов по всем головизионным каналам Федерации!
После обмена любезностями они принялись молча наблюдать с высоты птичьего полета за проносившимися под ними ландшафтами Австралии. Их полет периодически прерывался появлением на экранах отчаянно, но беззвучно взывавших к комиссару функционеров всех уровней.
– Наш аппарат отснял это через 40 часов после высадки европейцев Хундта на западном побережье континента, - сообщил комиссар. - Главный штаб отметил небольшие масштабы разрушений по сравнению с прошлыми конфликтами.
– Это из-за химического оружия, - с отвращением передернул плечами брат Доломар. - Бесшумная смерть. Часто - летаргический сон. Или полное безумие. Смещение психики во времени… И это вы называете чистой войной…
Комиссар, который совсем не думал таким образом, почувствовал себя оскорбленным, но предпочел промолчать.
– Ваше путешествие разбивается на три этапа, - буркнул он. - Один из наших истребителей сбросит вас в индивидуальной капсуле за 400 000 километров от цели… (А цель - это Земля, подумал брат Доломар. Господи, какая неблагодарность! Едва они добились своей жалкой независимости, как уже пытаются излить желчь на могилы предков. Когда-нибудь, подобно первым эмигрантам, им придется пересечь свой Тихий океан и найти свою Америку. И что тогда? Снова война?)… и автомат катапультирует вас из капсулы в верхних слоях атмосферы…
Брат Доломар жестом остановил его. В глазах комиссара промелькнула тревога.
– Ваша Церковь… - начал он.
– Не сомневаюсь, что моя Церковь приказала, чтобы я выполнил это задание в рамках соглашений, подписанных на «Святом Франсуа» и в Лакус Соли… Нет, нет, я всего лишь хотел, чтобы условия моей доставки к цели несколько изменились. Видите ли… Я хочу попросить вас о небольшой промежуточной остановке. Это будет не слишком сложно проделать, ведь орбиты сейчас благоприятствуют… - Он извлек из кармана туники алюминиевый диск, заполненный цифрами и математическими символами. - Даже весьма благоприятствуют… Доломар должен находиться сейчас не далее, чем в миллионе километров от Земли… Простите, от цели.
Человек в сером и черном наклонился вперед. Изображение исчезло со ставшего матовым потолка капсулы. Но справа от брата Доломара огромные пчелы продолжали собирать нектар с чудовищных роз.
– Доломар - это же какой-то астероид… - пробормотал он неуверенно.
– Один из челноков Святой Станции наткнулся на меня, когда я вращался вокруг астероида, прикованный к глыбе железной руды… Кусок этой руды и сейчас хранится у меня в жилой ячейке на борту Святой Станции. Я выбрал себе имя по названию астероида. И я регулярно совершаю туда паломничество… Вы меня понимаете?
Главный комиссар заколебался. Но время шло, и он уже сожалел, что согласился занять пост руководителя операцией «Кенгуру».
Поделиться книгой: