Кавказский принц 2

– Старая окрепла, – буркнул я.

– А что за мечта, со мной не поделитесь? – заинтересовался Гоша.

– В неокрепшем виде она звучала как «эх, вот бы передавить их всех», – хихикнула Маша, – а что теперь, я не знаю.

– А теперь – в ров их, гадов, пулеметов побольше, и на каждый по два запасных ствола, – пояснил я, но – увы, она хоть и окрепшая, но все-таки мечта, то есть нечто эфемерное… Вот как у нас танки появятся, тогда да.

– Э-э-э… – забеспокоился Гоша, – это вы кого тут во рву собрались давить танками, уж не евреев ли?

– Фи, – фыркнула Маша, – любимый, антисемитизм тебе не идет. А дядя мечтает насчет финансистов… Торговцев деньгами, если точнее.

– А если еще точнее, то нас с тобой?

– Нет, – возразил я, – вы, если можно так выразиться, жертвы обстоятельств. Ну понадобились нам средства, на большой дороге сейчас много не награбишь, вот вы и вынуждены были… Да и не вы этот порядок придумали.

– А за что тебе этот порядок так не нравится? – сел поудобнее Гоша.

– Мы вроде пока не торопимся? – уточнил я. – Тогда начну с определений. Вот вы, значит, люди с техникой довольно близко знакомые, и представьте себе некий механизм. Когда его изобрели, он обладал приемлемым коэффициентом полезного действия. Потом этот механизм начали совершенствовать, но любое улучшение приводило к падению КПД, и сейчас он допадался уже не то до двух, не то вовсе до полутора процентов, а ведь поначалу было даже больше пятидесяти…

– Я бы решил, что в самой идее такого механизма заложена системная ошибка, – осторожно сказал Гоша.

– Возможно. Денежная система – это механизм обеспечения хозяйственной деятельности человечества, согласны? Его КПД – это отношение суммы сделок с присутствием реальных товаров к сумме сделок, в которых товара нет вообще! В идеале такого не должно быть, но идеал недостижим… Так вот, к двадцать первому веку объем сделок второго типа превысил первый почти в восемьдесят раз. Это если считать только чистые махинации «деньги-деньги», а если сюда добавить и те, где товар присутствует фиктивно, то вообще получается кошмар. Чтобы замаскировать это безобразие, деньги велено было считать тоже товаром… В развитых странах нашего мира на одного производящего материальные и духовные ценности приходися порядка пяти, распоряжающихся его деньгами. Тонкость заметили? Объем почти в сотню раз больше, а численность только в пять! То есть эти распоряжатели потребляют в десятки раз больше производящего, а это лично мне говорит о том, что никакой стихийностью здесь и не пахнет. Имеет место быть хорошо спланированная акция, в нашем мире кончившаяся полной победой – оттого меня туда и не тянет. Здесь пока победа этой сволочи еще не полная, можно потрепыхаться… в том числе и при помощи танков.

– Постой, ты что, вообще против любых финансовых операций? – встрепенулся Гоша.

– Нет, есть полезные. Производственый кредит, например. Но в большинстве своем существующие системы предназначены не для улучшения производства, а для снятия своего процента с любой деятельности людей в любой точке земного шара. Причем по мере развития слово «процент» явно заменяется словом «сливки». Вот тебе пример из нашего мира. Что нужно сделать китайцам, чтобы заработать миллион? Построить корабль, например. А американцам? Один от фонаря рисует на бумаге единицу с шестью нулями. Другой на деньги, принудительно изъятые у тех же китайцев, покупает этот пипифакс за лимон и тут же продает третьему за два. А уж потребительский кредит – это вообще песня. Вот хочет какой-то урод жить в своем доме. Денег у него не то что на дом – на собачью конуру нету, но ведь хочет же! И китайцы строят ему дом… Ладно бы они лично ему поверили, что он вот прямо по вселении прекратит маяться херней, начнет работать и лет через десять с ними расплатится… А так им просто недоплатят за работу, другим тоже, вот он и бесплатный дом, а сливки банку.

– Но ведь по другому невозможно! – не отступал Гоша.

– Ой ли? Ты в какой стране сейчас живешь? И почему ваши самые выгодные сделки идут через несколько дочерних фирм и посредников – вы же законы не нарушаете? Правильно, для сохранения имиджа. Но ведь то, что ты лично ковыряешься в самолетных моторах, руководишь несколькими производствами – то есть занимаещься реальным делом, твоему светлому образу исколько не вредит? Даже наоборот. А живи ты во Франции, стал бы ты так конспирировать? В России пока уважаемый человек – промышленник, купец. Спекулянт товарами в глазах общества на ступень ниже. А уж спекулянт деньгами совсем внизу… Кроме России, в этом мире есть еще две страны с похожей идеологией. И система ограбления человечества при помощи финансовых механизмов не может нормально функционировать, пока это так! Первый бой они уже выиграли – две страны из этих трех вот-вот сцепятся. В нашей реальности потом была и война России с третьей… Ты понял, к чему я клоню?

– Да. Ты считаешь, что нашей победой в грядущей войне будет не разгром Японии, а создание такой ситуации, при которой она станет нашим союзником? Я тоже думал над этим…

– Вот-вот. А если удастся склонить к этому союзу еще и Германию, то пусть Англия с Америкой там друг друга грабят, я не против. Но ведь не выйдет, при первых признаках такого союза на нас, забыв распри, набросятся сразу все, включая Швейцарию! Вот тут танки и понадобятся. И не только танки, понятно…

– Снайперские винтовки, – подсказала Маша.

– Если как аллегория, то да, а вообще-то Татьяна с Беней могут и тоньше действовать. Я уже начал процесс выяснения персоналий. Их не так много, вместе с холуями всего несколько тысяч… При угрозе войны начнется массовая акция. Понятно, что навсегда систему не обезглавить, но то, что в самый ответственный момент она останется без руководства – уже хорошо.

– Ладно, а что ты предлагаешь в России – поставить банки под жесткий контроль государства?

– Конечно. Причем даже американцы, как подперло, сделали что-то подобное, вспомни великую депрессию. Потом, правда, опять началось… России проще, если сохранится монархия, естественно, потому что любая выборная власть продается и покупается еще до выборов. И, кстати, все эти затеи с неограниченной конвертируемостью рубля мне как-то не нравятся.

– Мне последнее время тоже, – мрачно сказал Гоша, – идет процесс захвата ключевых постов в российской промышленности иностранцами. Я тут иногда даже думаю – должен же твой шестой отдел на чем-то тренировать сотрудников? Пусть пакостят по мелочи, я могу подготовить список наиболее вредных…

– Обязательно, и Танечкина служба в стороне тоже не останется.

– Ага, значит нам еще и с немцами дружить, – задумалась Маша, – а почему тогда кайзеру до сих пор «Пересвет» не подарили?

Мы с Гошей молчали, как-то нам не приходило в голову подойти к проблеме с этой стороны.

– Ведь ты, Гошенька, пока еще никакой не царь, дипломатического резонанса это не вызовет, а вот налаженные личные отношения – большое дело. И что за ерунду Витте выдумал с таможеными тарифами? На месте немцев я бы обиделась…

Маша пошевелила палкой догорающие угли, с сожалением посмотрела на еще оставшийся шашлык, но пересилила себя, блюдя фигуру.

– Кстати, а ведь в нашем концерне одной службы явно не хватает, – продолжила она. – Если надо кому-нибудь сделать бяку, есть шестерка и служба этой… в общем, «Дом». А если понадобится, вот как мы сейчас задумались, с кем-нибудь подружиться? Нужно что-то вроде зародыша министерства иностранных дел…

– «Отдел внешних сношений», – предложил я. – И организовывать его лучше Гоше, как великому князю, высочеству и вообще культурному человеку.

– На четырех языках говорит свободно, в отличие от некоторых! – наябедничала Маша.

– Тем более. Так что, ваше высочество, позвольте вас поздравить с еще одной должностью.

– Да, пожалуй, придется, – вздохул Гоша, – вот только название… ладно, пока сойдет. И, значит, первой задачей новой службы станет налаживание личных контактов в Германии. Удачно, однако, у нас с Цеппелином получилось, он ведь теперь напрямую вхож к кайзеру…

– Слушайте, – вспомнил я, – мне же вчера письмо от него пришло, он теперь мечтает о трансатлантическом перелете! Но на двухтактниках долететь можно разве что только до середины Атлантики, да и то при очень большом везении… Надо будет Густава озадачить на облегченный вариант тринклера, нам же он потом для танков пригодится, а делать немцы и так половину деталей делают… Ладно, так и быть, пусть у них появится нормальный мотор, на самолет его все равно не поставишь.

– В Германии есть довольно сильная антирусская партия, – заметил Гоша.

– Это еще полбеды, – вздохнул я, – а вот то, что у нас тоже есть своя антигерманская свора, хуже. И возглавляет, ее, между прочим, вдовствующая императрица…

– Возможно ли ее переубедить, ты же имеешь на нее влияние? – неуверенно поинтересовался Гоша.

– Ты так плохо знаешь свою мать? Переубедить ее нельзя, лучше и не пытаться. Ее можно убедить в том, что на данном отрезке времени нам необходимы хорошие отношения с немцами – как политик, она это поймет. Хорошо еще, что я при ней до сих пор никак не обозначал свое отношение к этой проблеме. Так что мне придется делать вид, что я люблю колбасников ничуть не больше неё, вот только Цеппелин исключение, но в силу сложившейся обстановки вынужден строить любезные рожи, типа для блага России я еще и не то могу… и ожидаю от нее аналогичного самопожертвования.

– Та-ак, – достал блокнот Гоша, – пора, значит, резко увеличивать наше участие в проектах графа Цеппелина. Создание ряда предприятий воздухоплавательного профиля, действительно трансатлантический проект запустить…

– Да ну ее, эту Атлантику, – махнул рукой я, – в ближайшие три года графу ее не перелететь, хоть он наизнанку вывернись, это только на далекую перспективу. Но вот дирижабельная авиалиния Берлин – Багдад, это вещь! Кайзер давно мечтает такую железную дорогу построить, но там Турция, науськиваемая Англией, кочевряжится… А могучие цеппелины, гордо пролетающие на недостижимой высоте, чихать хотели на мнение расположенной внизу Турции по этому вопросу.

– Неплохо, – одобрил Гоша, – но это придется тебе, ты уже достаточно засветился как приятель графа. Денег дадим, да, дорогая?

– Родному дяде и не дать? Обязательно дадим, сейчас прикину, что мы можем быстро…. Так, в декабре найдем миллиона три с половиной и потом в конце января еще два.

– Выходит, сразу после учений я – в неметчину. Кстати, наши с графом предприятия – это же будут АО, и тамошние акционеры – готовый костяк пророссийской партии. Это я к тому, чтобы с дивидендами не жадничать, на святое дело и из своих доплатить немножко можно…

– Хорошо мы сегодня посидели, – заявила Маша, – закругляемся или еще какие-то глобальные планы остались недостроенными?

– Только начали, – удивился я, – и закругляться? А с Францией как быть, союзница, мать её!

– Я тогда быстренько посещу вон те кустики, – встала Маша, – и чтоб без меня Францию не трогали, а то знаю я вас!

Мы послушались. Гоша употребил еще сто грамм и принялся за очередную порцию шашлыка, я приступил к пиву.

– Так как там прекрасная Франция? – спросила вернувшаяся Маша.

– Свинячит, – пояснил я. – Условия кредитов грабительские, японцам деньги дает, во внешней политике палки в колеса ставит… Договор у нас с ними о чем? О дружбе! Разве друзья себя так ведут?

– Я читал, что в вашей реальности французы ограничивали заход в свои порты кораблей нашего флота, уголь не продавали, – добавил Гоша.

– Они тут то же самое будут делать! Вот и скажите мне, нафиг России такой союзник? Воевать они за нас, что ли, будут? – потянулся за новой бутылкой я.

– Но все-таки, как ты предлагаешь быть с договором? – не унимался Гоша.

– Очень просто. Как только на российском троне окажется император Гоша Первый, он первым делом возопит: «Да что же вы, гады, творите, разве союзники так поступают? А ваши проценты, это же грабеж! В общем, если вы подтвердите свои добрые отношения к нам, предоставив беспроцентный кредит лет на двадцать в размере двух уже даденых, шуганете в отставку правительство и официально извинитесь за то-то и то-то, то так и быть, мы с вами еще подружим маленько. А нет – подите в задницу со своим союзом!»

– А они потребуют досрочного возврата кредитов, – возразил Гоша.

– На каком основании? – удивилась Маша, – что, в наших обязательствах есть какие-то политические условия? Впрочем, можно учинить и досрочный возврат, если уж им так захочется. Пусть достойные доверия люди на следующий день под большим секретом заявят, что своими ушами слышали, как император сразу после оглашения того заявления простыми матерными словами объяснил для приближенных – лично от него лягушатники дождутся только того самого в соответствующее место, а вовсе не возврата долгов. И на следующий день исчезает из досягаемости – летит на дирижабле северный полюс открывать, например, он у нас такой, император, я имею в виду, а не полюс. Долговые обязательства падают, мы их скупаем, потом Гоша слазит с дирижабля, рычит на болтунов, парочку даже в отставку отправляет… При некоторой удаче мы тут еще и подзаработаем. Точно, прямо сразу по возвращению в Москву я под это дело АО создам, оно потом российские долги и будет обслуживать.

– Можно даже не создавать новое, – предложил Гоша, – а использовать то, что мы для сделали для операций с Австрией, «Самшит», кажется?

– Отличное название для внешнеторговой конторы, – восхитился я, – мне даже завидно, что не я придумал. Кто автор? Молодежь непонимающе смотрела на меня. Так они что, случайно?

– Some shit, – по возможности с лондонским произношением пояснил я. Маша захохотала, Гоша тоже улыбнулся.

– Значит, резюмируем, сказал он, вставая. – Насчет кому «сам шит», подумаем мы с Машей. Ты начинаешь новые дела с графом. И, кстати, «Пересвет» пусть ты кайзеру подаришь, думаю, Цеппелин поможет с аудиенцией. И в процессе ты намекнешь Вильгельму, что вообще-то я хочу дружить, но Ники против, маман будет в ярости, увы мне… Пусть начинает думать.

Глава 8

Надо будет прямо на обложках наших авиационых наставлений писать "но не держись устава, яко слепой стены!", – подумал я, глядя с пятикилометровой высоты вниз. Там тройка самолетов группы "Южных" явно искала меня, но пока без особого успеха. С "Пересвета" в силу особенностей его конструкции вверх смотреть не очень удобно… но они ведь вообще не смотрели, вот в чем дело! Конечно, залезли на четыре километра, это паспортный предел высоты, и думают, что теперь выше них только господь бог. Однако хрен вам, дорогие товарищи, тут еще и я есть, генерал-майор Найденов собственной персоной!

Я узурпировал себе единственый у "Северных" гражданский "Пересвет" с закрытой кабиной. В ноябре и у земли холодно, а уж на высоте… Правда, пришлось мириться с отсутствием пулемета, но мне он был и не особо нужен. Летнаба я тоже не брал, вместо него был дополнительный запас бензина. Ну и, конечно, маленькая хитрость, с помощью которой я и смог забраться на пять километров – перед взлетом я до предела обеднил смесь своим движкам. Мало того, что упала мощность, так при даче газа на полную еще и начиналась детонация! Покрываясь холодным потом при очередном стуке из моторов, я, играя газами, потихоньку тянул машину вверх. Наконец на двух километрах движки заработали терпимо, потом на трех нормально… К Гогланду я подлетел на пяти. Мне надо было определить, как будет обходить этот остров вражесая эскадра – с севера или с юга. Естествено, Михаил поставил своим пилотам задачу этого не допустить, вот они и старались вовсю, мерзли, бедняги, в открытых кабинах, портили глаза в тщетных попытках углядеть меня сбоку или снизу… Еще одна тройка болталась по другую сторону острова, но там я уже был.

Так, вот и супостат… Он плыл гуськом, колонну возглавляли четыре новейших броненосца – «Ретвизан», «Победа», «Саша Третий» и «Ослябя» (ей-богу, я совершенно ни при чем, что в одном из приказов он именовался «Ослябля», это ошибка писаря). Кто из них кто, я разобрать не мог. Далее шли четыре корабля такой же длины, но заметно уже – крейсера «Боярин», «Диана», «Богатырь» и «Паллада». Чуть сбоку бодро плыл кораблик чуть поменьше, скорее всего «Новик». Я сосредоточился на головном корабле. Блин, такое впечатление, что эскадра будет не обходить, а таранить остров… Оставалось ждать, запас бензина позволял вести разведку еще пару часов. Но ведь холодно же! Бросив управление и напевая про себя «дуба дам, дуба дам, дуб-дуб-дуб-дам», я захлопал руками и затопал ногами, пытаясь согреться. А каково, однако, пилотам противной стороны, сидящим в открытых кабинах без всяких каталитических грелок? И когда же этот Макаров повернет хоть куда-нибудь, а то ладно я, но ведь его летчики точно в сосульки превратятся… Так, вроде головной поворачивает налево… подождать минут пять для ясности. Точно, и второй туда же повернул! Теперь осталось убедиться, что Макаров не собирается разделять эскадру, это для верности полчаса. А потом на аэродром, и сразу – стакан водки! Хотя чего там мелочиться, после такого полета меньше двух будет опасно для здоровья.

Через полчаса полета впереди показался наш миноносец, выставленный для передачи моего сообщения. Я покачал крыльями, он мигнул прожектором – «вижу вас». Я демонстративно повернул налево. Миноносец снова замигал – «вас понял, эскадра идет южнее острова». Теперь он передаст это по радио в штаб эскадры «Северных».

По приземлении я проверил готовность своей авиации. У нас пока еще никто не летал, я берег самолеты к решающему моменту, и, похоже, правильно – авиагруппа Михаила без всякой нашей помощи уже лишилась двоих, причем один упал в воду. Пилота вроде удалось спасти, но вряд ли ему сильно похорошеет от купания в такое время года…

Нашу эскадру вел якобы генерал-адмирал, а на самом деле Небогатов. Его главный недостаток в данном случае обернулся достоинством – попробовал бы какой-нибудь паршивый генерал-майор, да будь он хоть другом всех великих князей и любовником всех императриц, указывать Макарову! Сразу отправился бы на … или дальше, а Небогатов внимательно меня выслушал, задал необходимые вопросы и сейчас вел эскадру на врага. Задачей моей авиации было в строго определенный момент «ликвидировать» южных разведчиков с востока от нашей эскадры и якобы невзначай отпустить одного-двух с запада. Я ждал, от волнения даже забыв выпить водки – приближался решающий момент кампании.

Наконец пришел кодированый сигнал со «Светланы» – началось! Завыли моторы взлетающих один за одним «Пересветов»… Мне тоже было пора, но, увы, не лететь, теперь мой невооруженный самолет был лишним в воздухе, а плыть… Я отправился на «Забияку», куда незадолго до этого были доставлены чемоданы с моим барахлом – предстояла особая задача.

Тем временем западнее острова Гогланд обе стороны увидели друг друга. Противник шел кильватерной колонной со скоростью порядка семнадцати узлов. Наши имели более сложное построение – три колонны, слева четыре броненосца, в центре и с небольшим отставанием три современных крейсера, а справа антиквариат, то есть «Минин» с «Памятью Азова». Позади левой колонны суетилась минная мелочь. Курсы эскадр пересекались под острым углом. У Макарова было два пути – одновременным поворотом сразу всех кораблей зайти со стороны антиквариата или, пользуясь преимуществом в скорости, последовательно повернуть западнее курса наших броненосцев. При этом в точке поворота его корабли оказывались под огнем наших, сами имея ограниченную возможность ответить, но зато потом вся его эскадра охватывала голову нашей броненосной группы, а крейсера оказывались в зоне перелетов по основным целям… Макаров выбрал именно этот путь.

А мои самолеты выполняли свою задачу. Михаил сделал ставку на разведку до боя, и я не собирался ему особенно мешать; но вот во время боя его самолеты в небе будут ни к чему. Не факт, что они успеют сообщить Макарову об изменениии обстановки, но рисковать не хотелось.

По регламенту учений стороны могли набирать очки тремя способами – уничтожать корабли противника, атаковать «район высадки десанта» и выйти на «пути морского снабжения». Как только Макаров начал свой маневр, Небогатов тут же начал мой…

Это только со стороны казалось, что «Светлана» идет первой в колонне современных крейсеров. На самом деле она их как раз в это время обгоняла на своих почти двадцати трех узлах, и теперь резко повернула вправо. Ее сопровождали три миноносца. Что может подумать Макаров, увидя этот маневр? Что наглая «Света» решила прорваться в район путей снабжения, потому как в экадреном бою ей все равно ничего не светит… и вряд ли он станет отвлекать на нее огонь броненосцев, скорее отправит на перехват пару крейсеров с миноносцами. И действительно, «Новик» взял чуть правее и начал разгоняться.

Тем временем потихоньку начался огневой контакт – флагман противника «Ретвизан» прошел точку поворота. Ему засчитали три попадания, в результате которых он лишился одной из шестидюймовок правого борта и узла скорости. Начался обстрел идущего вторым «Саши Третьего»… Наши пока обходились без потерь. А «Света» наконец оказалась точно по курсу флагмана! Тут же два миноносца выскочили вперед и подожгли контейнеры с дымовухой – якобы чтобы скрыть «Свету» от прицельного огня противника, а на самом деле – чтобы никто не видел, чем она теперь занимается… Весь наш запас «плавучих мин», то есть здоровенных деревянных чурок, был сосредоточен на «Свете» и оставшемся миноносце – они были завалены дровами чуть ли не по мостик. И наконец начали избавляться от хлама на палубе…

Оставалось надеяться, что группа офицеров небогатовского штаба не зря два дня пыталась найти методики учета ветров и течений при сбросе подарков Макарову. Собственно, задача «Светланы» на этом была выполнена, дальше ей следовало, пользуясь преимуществом в скорости, удирать куда-нибудь, желательно, конечно, на пути снабжения противника, только туда ведь могут и не пустить… Но генерал-адмирал пошел на отсебятину.

Продолжая прежний курс, «Светлана» теперь оказалась слева от флагмана, примерно в пяти милях. И вдруг она сбросила скорость и открыла огонь по «Ретвизану»! Макаров оказался в интересном положении. Результативность огня засчитывали по предварительным стрельбам, а на них только «Света» показала попадания из шести дюймов с такой дистанции! То есть отвечать из вспомогательго калибра он не мог. Блин, если бы он слегка отвернул и сократил дистанцию с обнаглевшим генерал-адмиралом, весь наш план пошел бы насмарку! Но Макаров решил не обращать внимания, к месту событий приближались «Новик» с «Палладой», они разберутся… А пока «Света» деловито жгла боезапас – каждую минуту «Ретвизану» засчитывали по попаданию.

У наших броненосцев дела шли строго по плану, то есть весьма хреново. Головной «Сисой» словил уже с десяток снарядов главного калибра, лишился командира, половины офицеров и трети артиллерии. Шедший за ним «Ушаков» с Небогатовым на борту пока держался, а вот «Николаю Первому» не повезло – на втором попадании ему выпало «Взрыв носовых погребов», и теперь он болтался в стороне от строя с единственной пушкой и без хода. Затесавшемуся в компани броненосцев «Баяну» тоже досталось, а вот «Аскольд» под шумок сбежал. Нечего ему было делать в этой свалке, пусть лучше попробует прорваться к «месту высадки»…

Но все на свете имеет один конец, и «Ретвизан» наконец доплыл до чурок. Посредники на его борту вдруг обнаружили, что море за бортом больше напоминает суп с фрикадельками, и пошли доклады – первая мина есть, вторая… На третьей броненосец «затонул со всем экипажем». Только что эскадра Макарова являла собой образец прекрасно управляемого соединения – но вот командир «погиб», и соединение превратилось в толпу. Шедший вторым «Саша Третий», вместо чтоб ударить по тормозам (или что там у него вместо них, контрпар?), попытался отвернуть и тоже вляпался в мину. «Ослябя», обходя мины, оказался под огнем практически всей нашей эскадры, сам находясь носом к ней… Чаши весов фортуны начали клониться в другую сторону. Или это у фемиды весы? В общем, «Южным» стало нехорошо.

А я тем временем удалялся от места событий – мой корабль, к удивлению посредника, держал курс на Выборг. Справа на горизонте мелькнул и исчез дымящий всеми пятью трубами «Аскольд» – он спешил к Пулково. Потихоньку начинался ранний осений вечер, я начал распаковывать один из чемоданов.

Когда в состав группы «Северных» был включен «Забияка», я как-то не обратил внимания на этот факт, но стоило только увидеть этот «крейсер» вживую… речной трамвайчик вы себе представляете? Вот и это было нечто вроде того, только малость подлиннее и с мачтами. На его мостике еще можно было чувствовать себя капитаном Бладом, но уж никак не адмиралом Уриу, не говоря уж о Того с Камимурой. Поэтому я, подумав, решил использовать эту мелкую «заибяку» для мелкой пакости «Южным». Теперь она всю ночь должна была потихоньку красться вдоль берега, чтобы к утру оказаться в Финском заливе, между Кронштадтом и Питером. Свободные от вахты матросы сколачивали из нашедшихся на борту досок нечто условно-шарообразное. Посредник сообщил об этой деятельности в свой штаб, но, судя по всему, никаких инструкций не получил и теперь с интересом ждал развития событий. Наконец часов в пять утра капитан сообщил мне, что мы на месте.

В воду полетели сделанные за ночь гибриды противотанковых ежей с собачьими будками. А матросы бодро расставляли на палубе извлеченную из моих чемоданов загодя приобретенную в нашем времени китайскую пиротехнику.

– Давайте, ребята, дергайте за веревочки, – предложил я. Вокруг завыло, засвистело, заухало… В небе раcцветали невиданные тут разноцветные фейрверки.

– Что это? – спросил малость обалдевший посредник.

– А это мы прорвались к вражеской столице (я махнул рукой в сторону спящего Питера), завалили всю бухту самодельными минами и вот теперь обстреливаем правительственные здания. В регламенте учений такого нет, это я просто из любви к искусству разыграл небольшой этюдик… Правда, красиво вышло, ни одна собака даже и не почесалась?

Окончание учений я банально проспал – как лег после своего салюта, так и встал в два часа на следущий день, когда войнушка уже завершилась. Я без особой спешки пообедал на корабле и сошел на берег. Дожидаться общего разбора учений смысла не было, в Георгиевске полно дел, Михаил по пути на Волгу туда обязательно заскочит, да и с Гошей мы будем обсуждать результаты именно там. В Гатчине я написал генерал-адмиралу поздравительное письмо, сделав упор на его блестящую импровизацию, в значительной мере определившую исход Гогландского сражения. Письмо заканчивалось словами «так что сами видите – зря вы сомневались в своих способностях руководить современным морским боем». Отправив эту хвалебную оду с нарочным, я сел на борт Љ1 и отбыл в Георгиевск.

Через пару дней туда прибыл Михаил, привез официальные результаты учений. По очкам выиграли «Северные». Выход на коммуникации противника осуществили обе стороны, но мы успели раньше. Прорыв к месту высадки десанта получился только у нас. Бой у Гогланда был признан победой «Южных» – мы, действительно, потеряли на один корабль больше. Правда, учитывая, какие корабли имелись с той и другой стороны, результат получался неоднозначный. Макаров ходил хмурый и говорил, что недооценил значения мин как наступательного оружия.

– Как у вас получилось поднять «Пересвет» на пять километров? – задал наконец Мишель не дававший ему покоя вопрос.

– Вам как отвечать, господин полковник, с соблюдением правил хорошего тона и субординации или как есть? – поинтересовался я.

– Как есть, – несколько напряглось младшее высочество.

– Потому что я думал головой, а не жопой! Вы что, не понимали простую вещь – в тех условиях высота полета имеет решающее значение? Или за время своего начальствования успели забыть и тот минимум теории, который я давал вам в школе? Отвечайте мне – что делает в моторах «Тузика» и «Бобика» высотный корректор?

– Изменяет положение иглы карбюратора в зависимости от атмосферного давления, то есть высоты, – отрапортовал Михаил.

– Теперь вы понимаете наконец, что я сделал на лишенных этого автомата движках «Пересвета»?

– Да. Вы вручную установили иглы в крайнее нижнее положение. Но это же вызвало потерю тяги у земли?

– А вот тут для взлета требуется некоторая квалификация, согласен. Но не запредельная, тот же Полозов справился бы не хуже. Я достал из бара пару бутылок пива.

– А теперь предлагаю поговорить более душевно. Пиво будете? Так вот, вы очень хороший командир. Но чтобы стать отличным, вам не хватает одного небольшого, но важного умения – в случае необходимости быстро находить нестандартные решения. Если бы вам кто-нибудь предложил такую идею, вы бы сказали «по уставу не положено» или распорядились бы проверить, насколько это реально?

– Распорядился бы проверить…

– Вот и я про то же самое. Не стесняйтесь спрашивать совета у подчиненных. Отметьте среди них тех, кто говорит дело, и почаще с ними общайтесь. Если есть возможность, вам не помешал бы в ближнем окружении некий «генератор идей» – человек, мнение которого во многом не совпадает с общепринятым.

– У меня есть на примете такой человек, – улыбнулся чему-то своему Михаил, – и я обязательно последую вашему совету.

А на следующий день прилетел Гоша.

– Макаров разрабатывает теорию минной атаки, – сообщил он. – Дядя Алексей ходит гоголем и уже поинтересовался, кто будет командовать на Дальнем Востоке… А ты, конечно, теперь с сознанием собственной правоты начнешь резать по живому. Кого решил обездолить?

– Бородинцев. Нефиг эти утюги спешить достраивать к войне, финансирование надо урезать до уровня, при котором не будет сокращений на строящих их заводах, и все. А владивостокский отряд крейсеров я предлагаю малость поддержать деньгами и усилить количественно. Во-первых, не дарить «Варяг» японцам, обойдутся. И «Свету» с «Аскольдом» туда, вот примерно так.

– Дядя Алексей вполне может и не захотеть расставаться со своим крейсером, – заметил Гоша.