Помоги проекту - поделись книгой:
— Это про нас!
— Это ты!
Тем более что Мирза очень любил борщ, который я для него часто варила. Даже говорил: "Только за один твой борщ можно тебя полюбить!.."
Как только я прилетела к нему, прямо с "корабля на бал" — с самолета на сцену, в самый нужный момент: назревал его очередной «наезд» на одного из нерадивых учеников. С ходу рассказала этот анекдот прямо в зал, экспромтом. Мой сюрприз ему очень понравился, он рассмеялся, а зал разразился шквалом аплодисментов.
С тех пор этот анекдот помогал нам не один раз. А иногда мы специально "входили в образ", и это было здорово.
Мирза — восточный, порывистый. Я — уравновешенная, спокойная. Контраст создавал атмосферу радостной жизни, люди погружались в нее и забывали свои дневные заботы. Расслабляясь, они становились детьми и могли впитывать новые знания и навыки. Мы передавали им новый взгляд на здоровье. Укрепляли веру в то, что жить без болезней — естественное состояние человека. Мы играли, чуть преувеличенно изображая огненный темперамент и прохладную податливость. Во время выступлений это сочетание работало подобно качелям: я спокойно провела свою часть, затем вихрем включался Мирзакарим, и наоборот. И это было хорошо, слаженно и помогало главному — работе. Мы общались безо всякого напряжения, улыбки не сходили с лиц слушателей, и далее трудные упражнения выполнять было легко.
— Вы — счастливая пара, — говорили мне, — мы чувствуем, когда вы наблюдаете за ним из-за кулис. Ваше присутствие ощущается по настроению и поведению Мирзакарима. Когда он на сцене работает один, а вас рядом нет, он несдержанный и напряженный. С вами он преображается. Его восточный колорит и ваша собранность очень хорошо дополняют друг друга. Это так гармонично.
Я слушала эти отзывы и радовалась — мы делаем наше дело замечательно!
К сожалению, Мирзакарим очень не собран, любит говорить о себе, ему ужасно нравится производить впечатление на людей. Он так часто увлекался подобными разговорами, что наши слушатели не успевали освоить все необходимые упражнения. Это меня сильно огорчало. Постепенно мне удалось настоять на том, чтобы время каждого занятия у нас было расписано поминутно. Например, одна часть рассчитана на сорок минут — для него, потом — двадцать — для меня. Бывало, сорок минут кончаются, а Мирза так увлекся разговором, что забыл о цели. Я появляюсь за занавесом в поле зрения Мирзакарима, готовясь вступить со своей частью, показываю ему: "Я готова, завершай". У нас был условный знак: щелчок пальцами, значит: "Стоп!" Но он, утонув в подробностях, не реагирует. Тогда я просто выходила из-за кулис — и он замолкал, уступая сцену мне. И еще у нас было волшебное слово: "Мяу!", это значило: "Улыбнись, расслабься! Я тебя люблю! " Мирза говорил:
— Запомни, если я тебе говорю: "Мяу!" — это значит: "Я тебя люблю!" Особенно при всех, когда я не могу говорить то, что думаю.
Но бывали ситуации потруднее:
— А теперь улыбайтесь!
— Мне не хочется улыбаться!
Мирзакарим пристал к слушателю и давил на него. Мне пришлось разрядить обстановку нашей дежурной шуткой:
— Мирзакарим, на каком глазу у вас сегодня тюбетейка?
Случалось, что любимый внезапно совсем терял доброжелательный настрой, и обстановка грозила полностью выйти из-под контроля, тогда уже я, не ожидая своего времени, выручала его, быстро выходя со словами:
— Сейчас мне плевать, на каком глазу у вас тюбетейка!!!
Все облегченно смеялись, и мы тоже. Эффект был потрясающий. И это помогало всем нам.
Мы не спеша шли по центральной улице Екатеринбурга. Вдруг совсем рядом, за нашими спинами, завизжали тормоза. От неожиданности мы вздрогнули и остановились. Из притормозившей рядом машины выскочили абсолютно незнакомые люди: "Мы так рады! Это ведь вы, Норбеков и Фотина, ведете занятия по оздоровлению?" Напряжение тут же ушло, и в следующее мгновение мы уже улыбались этим непосредственным и открытым людям. Накануне на телевидении показали несколько передач о нас, и эффект был ошеломляющим…
— Мы узнали вас с той стороны улицы…
— Пока развернулись…
— Хорошо, что догнали…
Позже, уже после нашего расставания, когда я стала работать самостоятельно, меня точно так же узнавали на улицах везде, даже за границей, в Белграде. Люди везде одинаковы, а на любовь можно ответить только любовью. Она не знает границ и условностей. Когда ты познаешь Истинную Любовь в себе — она становится, как эхо в горах, набирая силу в своих отражениях.
К нам подходили везде, узнавали в метро, магазинах и на улицах. И это, конечно, приятно, когда люди узнают тебя в лицо, запросто подходят к тебе, заговаривают. Относятся, как к родным, с полным доверием. Просят советов, приглашают в гости. В эти моменты я была счастлива.
Тогда наступало "время перемен". В медицинской сфере происходили значительные изменения. В государственных же медучреждениях катастрофически не хватало врачей и медикаментов. Но, как говорится: "Нет худа без добра!" Это был период растущей популярности нетрадиционных и народных методов лечения. Чумак «заряжал» все что угодно, а Кашпировский с голубого экрана "давал установки" для всей страны.
— Ваша система так помогла мне, что я рассказала об этом всем своим знакомым и друзьям — они очень заинтересовались, — сообщила мне одна из слушательниц.
Молва быстро разносила слухи. Сотрудники телевидения заинтересовались тем, что мы делали.
Доктор Петр Попов стал нашим проводником на телеэкраны. Петр руководил своим медицинским центром. Однажды мы договорились о встрече в его офисе, для того чтобы познакомиться с телевизионным ведущим оздоровительной программы "Помоги себе сам" Анатолием Ефимовичем Алексеевым. Он пришел с коллегой Ириной Львовной Задворновой. В день встречи мы столкнулись в коридоре:
— Вы не поможете нам найти доктора Попова?
Я узнала их и пошутила:
— Вы ведь из центра "Помоги себе сам"? Так найдите сами — Улыбка осветила их лица.
Они искали людей, которые занимались целительством и оздоровлением. Мирзакарим с его азиатским колоритом и загадочными техниками пришелся им как нельзя кстати.
Передачи получились действительно хорошими. Сняли целую серию. И в Екатеринбурге, и в Москве. Известность и слава — одно из самых трудных испытаний для человека. Может быть, именно эта встреча и означала начало движения сквозь "огонь, воду и медные трубы"…
— Мирза, что эти люди делают в зале? Они совершенно не похожи на слушателей. Кто они?
Зачем они здесь? Они откровенно мешают работать, отвлекают всех!
— Ты ничего не понимаешь, Лариса. Подумай: они все время обо мне говорят! Знакомым и друзьями они говорят, что я волшебник и могу избавить от любых болезней. Представь, что приходит человек и говорит тебе: "Я принц! Король!"
— Ну и что?
— Вот и люди так же скажут. Если просто войти и сказать: я король ТАКОЙ-ТО! Действительно, ну и что — король себе и король… А если тебе вдруг говорят: скоро будет король! Он приближается! Проходит время, может быть, ты уже забыла, а тебе напоминают: король-то за дверями уже! И ты смотришь: где же он?! Еще раз объявляют: "Сейчас появится король!" Чувство нетерпения переполняет тебя, ты в ожидании… И тут, наконец-то, выхожу я, — при этом он живо изобразил старого горбуна, глухого и смешного, — и уже неважно, что я кривой и косой. Вообще неважно, КАКОЙ Я ЕСТЬ! Все знают: Я — КОРОЛЬ! Почва к появлению могущественного человека подготовлена, и его встречают "на ура".
Мне неприятно было это слышать. С детства не любила вранья.
Зачем этот фарс? Мы делаем замечательное дело. Люди получают реальную помощь. К чему раздувать мыльный пузырь? Я чувствовала, что то, что было лишь внутри Мирзакарима, стало прорываться наружу.
К сожалению, я оказалась права и очень скоро. Так, вслед за его "профессорским дипломом" он купил целую связку "собачьих регалий", как он сам их называл — коммерческих дипломов. Так он стал: Академиком (просто "академиком Норбековым"), Доктором чего-то в чем-то. И уже не хватало места на его визитке, чтобы все это прописать и изобразить. И особенно мне было больно читать о его заслугах как академика, что он "автор десятков публикаций в газетах и журналах". Имеющий уши да услышит…
"Слушай, ты не представляешь, что со мной происходит, когда ты так шутишь — я становлюсь маленькой девочкой, и за спиной у меня вырастают крылышки…"
Я открыла для себя новый мир, в котором любое событие жизни стало возможностью проявить чувство любви.
Мирзакарим не ухаживал за мной, как принято: подарки, цветы, признания, — ничего подобного. Свою любовь он проявлял необычно, немного ребячливо. Например, обгонит меня при выходе из гостиницы и спрячется за дверью. Я выхожу, а он вдруг как выскочит с громким криком: "Гав!" Я вздрагиваю от неожиданости: "Ах!" А он хохочет. Однажды я даже всерьез испугалась. Инстинктивно вскрикнула. И тогда его веселью просто не было предела!
Помню, как в первый раз Мирза пробовал бананы. Оказалось, в свои тридцать пять лет он не знал их вкуса. Мы просто бродили по городу без всякой цели. Грелись в солнечных лучах, любовались цветом буйной зелени, разглядывали смешные фигурки облаков на ослепительно голубом небе. По дороге нам попался лоток с фруктами. Желтые спелые бананы сложены огромными связками. Он поворачивается ко мне, выражение лица лукавое-прилукавое:
— Давай купим?
— Зачем? Летом можно есть другие фрукты.
— Хочу попробовать.
Глаза горят, как у ребенка. Торопливо купил и съел прямо у прилавка:
— Ты знаешь, по вкусу, они похожи на дыни…
— …Мирза, пошли на каток. С детства люблю коньки. Это так здорово! Разве ты никогда не пробовал кататься? Нет? Но тогда обязательно надо попробовать! Ты же сам всегда говоришь, что в жизни надо все попробовать.
Взяли коньки на прокат, оделись и поковыляли по льду.
Были, конечно, и синяки, и ссадины. Но вспоминается лишь смех до упаду, разрумянившиеся лица и блестящий лед. И мы — такие счастливые, как дети.
— Смотри на меня и делай, как я. Вот так. Хорошо. А теперь, осторожней, — держись, ой! -
Он шлепается на лед. На лице недоумение. Смешно и забавно — взрослый дядя в таком виде…
— Не бойся. Смелей, я подстрахую.
Пытаюсь поддержать его, но ноги все равно разъезжаются в разные стороны, и мы теперь уже вместе валимся на лед, Зрелище для комедии.
Отражалось это ребячество и на занятиях: "Я сегодня в ресторане заказал курвочку". Зал хохочет до упаду. Вначале Мирзакарим не очень хорошо выговаривал русские слова, некоторые иногда путал. Вот и случались подобные «казусы». Позже он уже специально готовился, чтобы так шутить. Мы вместе подыскивали такие слова и обыгрывали их. Это расковывало и развлекало зал на занятиях. Слушатели могли погружаться в волшебное состояние — o ДЕТСТВО, где возможны многие чудесные превращения.
Однажды мне сказали: "Ларис, твой Мирзакарим совсем с ума сошел! Громко со сцены в зал говорит: "Вот зубы новые выросли"". Мол, он по своей системе работает, и такой эффект!
Ну, что тут можно сказать?
На самом деле, у него раньше была золотая челюсть. Когда мы собирались ехать в Америку, я ему сказала:
— С такими зубами просто стыдно и, вообще, даже неприлично по России ходить, не то что в Америке. Прямо базар какой-то…
И перед поездкой я решила, что зубы надо быстренько делать. Нашла хорошего дантиста, заплатила деньги. Сама водила его за ручку везде, чтобы не сбежал, чтобы все было о'кей. И теперь — голливудская улыбка!
Год с момента нашей первой встречи пролетел, как один миг. Кажется, совсем недавно я читала в газете заметку о Мирзе, и как будто только вчера мы стали близкими людьми. Однажды, после очередного возвращения из Узбекистана вдруг он говорит мне:
— Давай обвенчаемся…
Душа моя запрыгала козликом, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
— …Я хочу быть чистым перед богом и перед тобой…
— Давай! — из меня сам выскочил ответ.
— Наши отношения надо закрепить.
Его слова всколыхнули во мне целую бурю новых эмоций. Образ романтического события, о котором втайне мечтает каждая женщина, полностью захватил меня. Навеянный романами и фильмами, он вызвал внутренний душевный трепет. Предчувствие таинства. Сразу представились длинные свечи в старинных канделябрах. И, главное, — тихая клятва двоих, соединяющая их навеки на Небесах. В моем мире он был для меня "принцем на сказочном коне". Неожиданное предложение только подтверждало благородство Мирзакарима. Душа моя пела, я просто летала и порхала. Начинающая тускнеть жизнь вдруг засветилась свежими красками. Впереди, казалось, будет бесконечно много счастливых минут.
Но прошел целый год, прежде чем, заручившись моим согласием, он пришел ко мне домой и спросил моего двадцатилетнего сына:
— Олег, можно я женюсь на твоей маме? Ты не против?
Конечно, он был не против, а даже очень "за".
А сначала, как принято, пришел и к моим родителям и попросил у них разрешения жениться на мне. Сказал им всю правду о том, что в Узбекистане у него есть жена и дети. Что детей он очень любит и бросить их не может… Говорил очень красиво и правильно. Я его хорошо понимала: детей бросать — преступление! Ведь я сама — мать и очень люблю своего единственного сына. Я ощутила его ответственность за себя, за наше будущее. Поняла: его предложение обвенчаться со мной — это не блажь какая-то, а глубокое уважение к традиции. И я зауважала Мирзу еще больше.
Он не раз говорил:
— Я люблю тебя. Жену обещаю сюда не привозить. Она будет там, а ты — здесь. Ты же понимаешь, по-другому я не смогу. А я буду ездить туда. Буду с вами по очереди.
Конечно, я не была наивной девушкой, но сердце, тоскующее по настоящим отношениям, влекло меня к Мирзе. Интуиция шептала мне: не доверяй всем словам, что слышишь. Мечты редко становятся реальностью. И все же, как та принцесса горошину, так и я ощущала крохотное зернышко сомнений.
Очень просто один раз пообещать или произвести хорошее впечатление. Но после этого нужно делать то, о чем говоришь, — и это основная трудность…
Обвенчались мы 31 марта 1994 года — почти через год после предложения.
— Лариса, мне нравится Россия. Я всегда считал, что Москва — столица Моей Родины. И сердце мое здесь, — говорил Мирзакарим.
В Узбекистане у него оставалась семья, о которой он никогда не переставал заботиться. Поэтому работал здесь, а домашних поддерживал материально и навещал.
Он вынужден был приехать в Россию на заработки. Экономика в бывших союзных республиках обрушилась мгновенно вместе с развалом Союза. Встали многие заводы и фабрики — люди оказались на улице. Из-за массового отъезда русских там не осталось даже сантехников, в домах некому починить краны… А средняя зарплата в Узбекистане — двадцать-тридцать долларов в месяц.
А в Москве в начале 90-х был бум интереса к экстрасенсорике. В нас было много наивности и детской веры в чудо. В глубине души каждый взрослый — ребенок. Для детей мир полон необычных приключений и чудес. Мы взрослеем, наше тело меняется, морщины постепенно покрывают лицо — но мы продолжаем верить в чудо.
У Мирзакарима с его «сверхспособностями» было много шансов стать известным и популярным… Одно то, что он был не такой, как все, уже помогало ему.
Через некоторое время после начала близких отношений я увидела, что Мирзакарим буквально разрывался между своим прошлым и нашим настоящим. Чувствуя ответственность и обязательства перед родственниками и семьей, ехал туда; а наше общее дело и любовь возвращали его в Москву, где росла его слава целителя, непрерывно шли оздоровительные циклы.
Для меня наш дом был особенным миром, где были только мы вдвоем. И там все было замечательно, все слаженно и спокойно. И когда мы оставались вдвоем, нам всегда было хорошо. Но иногда случайность буквально врывалась, вламывалась к нам без спроса и вдребезги разбивала наш тихий, хрупкий мир.
…Ранним воскресным утром нашу сладкую дрему прерывает звонок в дверь. Мы никого не ждем, собирались отоспаться, поэтому не открываем — нас нет. Наш неизвестный гость очень настойчив, он жмет и жмет на кнопку звонка. Наконец, все затихло. Мы облегченно вздыхаем. Через несколько минут все возобновляется. Это могло длиться и полчаса, и час. Кто-то бесцеремонно рвался в нашу жизнь, требуя: откройте, я пришел! Как мы ни хотели еще понежиться, но под таким напором сдавались. На пороге обычно оказывались его приятели из Узбекистана:
— Доброе утро! Мы уже несколько раз приходили. Думали, ты куда-то вышел, а ты все спишь!
Тогда Мирзакарим менялся на глазах. Начинал командовать мной:
— Принеси это, сделай то, завари нам чай, такой, как я люблю.
На Востоке гости — это святое, это на целый день. Все планы — побоку! И тогда мне казалось, что мы находимся посреди шумного восточного базара, особенно когда приезжал кто-нибудь из его родственников или земляков, ведь тогда мы жили все вместе в нашей небольшой однокомнатной квартирке.
Поначалу даже было забавно играть восточную жену — подавать зеленый чай, радушно потчевать гостей. Гостеприимство на Востоке — норма жизни, родные и друзья там на первом месте — вековая традиция. Он был европейцем со мной, но как только появлялись «гости», старые привычки и воспитание вновь проявлялись, и он становился азиатом.
На родину к Мирзакариму я так никогда и не съездила, но журналист, «открывший» Норбекова, — Саша Крестников (автор статей "Чернокнижник Мирза" и "Айболит говорит по-узбекски", напечатанных в газете "Комсомольская правда") бывал у него дома и рассказывал, что все там живут очень бедно.
Мирза родился и вырос в узбекской глубинке. Третий из семи детей. Его отец работал бухгалтером в колхозе, мама растила дома детей — женщины у них вообще не работают. Как-то он привез для меня видеофильм, на котором заснял свой дом и родной аул. Дома действительно выглядят бедно снаружи: белые мазанки, внутри — нехитрый быт, спят на полу.
Перед отъездом на родину он покупал огромное количество разных вещей, продуктов. Там у них вообще ничего не было в это время. Он объяснял, что обязан был обойти всех родственников с визитами, высказать им свое уважение. И не с пустыми руками, конечно.
Поделиться книгой: