СЕМЕН ДЕЖНЕВ

А скромный герой, участник беспримерно героической эпопеи, Великих географических открытий века, упорно добивался справедливого решения своего дела, ждал выплаты причитавшегося ему за долгие годы тяжкой службы жалованья. 23 сентября 1664 года Дежнев подает вторую челобитную о «заслуженном жаловании». Это была, по всей вероятности, не первая его московская челобитная. Обычно служилые люди по приезде в Москву тотчас подавали челобитную с просьбой о выдаче им «выходного жалования», своего рода подъемного пособия на благоустройство в столичном городе (оплату жилья, покупку подобающего платья взамен износившегося в дороге и пр.), а также «поденного корма» или суточных на повседневное пропитание. Такая челобитная нигде не была обнаружена, но, видимо, согласно заведенному порядку, Дежнев и его товарищи получили и «выходное жалование» и «поденный корм».

В челобитной от 23 сентября Семен Иванович вновь просил выплатить ему жалованье за службу с 1643 по 1661 год, то есть за девятнадцать лет. «И будучи на твоей, великого государя, службе, поднимаючи(сь) собою и служа тебе, великому государю, многое время без твоего, великого государя, жалованья, нмаючи иноземцов в аманаты, голову свою складывал, раны великие принимал и кровь свою проливал, холод и голод великий терпел, и помирал голодною смертью, и на той службе будучи и от морского разбою обнищал и обдолжал великими покупными долги и в конец погибаю!» За девятнадцать лет службы Дежнева государство задолжало ему 126 рублей 20/2 копеек. Сумма эта была не такой уж большой, если сопоставить ее с той огромной прибылью, которую принес он государству. Вся добытая его трудами моржовая кость (лично им и его товарищами) оценивалась на сумму 17340 рублей.

Завертелась бюрократическая машина. Сперва слезную просьбу Дежнева рассматривали приказные, рылись в своих бумагах, ведомостях, воеводских отписках. Не прибавил ли Семейка годы неоплаченной службы? Лишь через четыре месяца после подачи челобитной начальник Сибирского приказа Стрешнев дал дальнейший ход делу. Его рассматривала боярская дума. Она и вынесла окончательное решение: «за ту ево, Сенькину, многую службу и за терпение пожаловал великий государь самодержец, велел ему на те прошлые годы выдать из Сибирского приказу треть деньгами, а за две доли сукнами». Согласно этому решению, Дежнев получил всего лишь 38 рублей 67/2 копеек деньгами, сумму малую, и 97 аршин сукна, частью темно-вишневого и частью светло-зеленого. Сукно оценивалось по 20 алтын за аршин. Почему казна не сочла возможным сполна расплатиться деньгами? Ведь речь шла о незначительной, ничтожно малой для тогдашнего государственного бюджета сумме, а заслуги Дежнева перед государством были бесспорны. Напрашивается элементарный ответ. В казне скопились запасы залежалого сукна, и его надлежало сбыть. И вот представился удобный для этого случай.

"Мы не знаем, как поступил Семен Иванович с тюками сукна, ставшими внезапно его собственностью. Один из авторов по этому поводу иронизировал - этого количества хватило бы, чтобы одеть весь Анадырский острог! Скорее всего поступил Дежнев с сукном так же, как с выданной ему в Якутске солью. Оставил, быть может, кусок на подарки близким, а остальное уступил с убытком для себя купцам, тому же Усову. Не тащить же такой груз через всю Сибирь на Лену. Он, Семейка, служилый и промышленный человек, а не торговый. Кому что дано.

Якутскому воеводе Ивану Большому Голенищеву-Кутузову Сибирский приказ направил грамоту, в которой сообщил о выдаче Дежневу в Москве жалованья и предписывал выдачу эту «под именем ево подписать в ленских росходных книгах». За лично добытые им моржовые клыки (31 пуд 39 фунтов) он получил пятьсот рублей. В.Ю. Визе считает, что эта сумма составляла примерно третью часть действительной стоимости.

13 февраля 1665 года Дежнев подал новую челобитную на имя царя Алексея Михайловича. В ней он рассказывает о своей продолжительной службе, упоминает о том, что он не раз служил «приказным человеком вместо атамана», и просит «за ту мою службу, и за кровь, и за раны, и за ясачную прибыль… поверстать в сотники». Звание сотника означало бы заметную надбавку к жалованью. Далее челобитная содержала просьбу Дежнева разрешить ему ежегодно покупать в Якутске «про свой обиход», то есть на свои нужды, по 300 пудов хлебных запасов. Обращаясь с такой просьбой, Семен Иванович, по-видимому, собирался выступить организатором промысловых экспедиций и нанимателем покручеников и поэтому нуждался в собственных хлебных запасах.

Рассматривая челобитную Дежнева, чиновные люди Сибирского приказа изучили «именные книги» Якутского острога и убедились в том, что по штатному расписанию на воеводство полагалось три стрелецких и казачьих сотника. Все эти вакантные должности были уже заняты. Одну из них занимал Амос Михайлов, не доехавший до Анадыря. Но оказался свободным оклад атамана, который по своему рангу считался не ниже сотника.

В конце февраля согласно царскому решению Дежнев был произведен в казачьи атаманы с годовым окладом в 9 рублей, 7 четвертей ржи, 4 четверти овса и 2 1/2 пуда соли. Якутскому воеводе Сибирским приказом была направлена царская грамота о назначении Семена Ивановича атаманом. Какова была реакция властей относительно просьбы Дежнева разрешить ему покупать хлебные запасы - не ясно. По-видимому, просьба эта осталась без ответа.

В это же время, незадолго до отъезда из Москвы, Дежнев подал еще одну челобитную, последнюю из известных нам. В ней он просил отпустить с ним в Сибирь племянника Ивана Иванова с женой Татьянкой, проживавших в Великом Устюге «ни в тягле, ни в посаде». В начале нашего повествования мы говорили о том, что это упоминание дежневского племянника-устюжанина воспринималось многими биографами землепроходца как свидетельство того, что Великий Устюг был родиной и самого Семена Ивановича Дежнева. И эта его просьба была удовлетворена. Замечание челобитчика о том, что племянник живет «ни в тягле», то есть он свободный человек, не закрепощенный, не кабальный, имело существенное значение. Свободного, не являющегося собственностью помещика, власти могли отпустить в Сибирь. Сибирский приказ выдал «проезжую грамоту» на имя Дежнева с семьей племянника.

Настало время отъезда из Москвы. Дежнев намеревался продолжать свою якутскую службу, какой бы трудной и хлопотливой она ни была. Немолодой уже атаман готов был ходить в дальние походы, зимовать в ясачном зимовье или острожке, терпеть нужду и холод, идти, если это нужно, под стрелы немирных туземцев, увещаниями и добрым словом, а не злобой и огненным боем склонять их к миру и государевой службе, промышлять соболя и моржа. Суровый образ жизни казался ему привычным. Такими же привычными и родными казались и сибирская природа, заснеженная тундра, горные тропы и перевалы, многоводные порожистые северные реки. Не может он теперь без этого, закоренелый сибиряк. По душе ему Северо-Восточная Сибирь. Пусть и Ивашка, племянник, привыкает к ней, Сибири-матушке.

Перед отъездом Семен Иванович получил в Сибирском приказе проездную грамоту, в которой, в частности, была сделана такая запись: «Да ему ж, Сеньке, по нашему великого государя указу велено взять на Устюге Великом племянника Ивашка Иванова з женою с Татьянкою Григорьевою дочерью, будет они водные, а не тяглые, и не беглые, и не кабальные, и не крепостные и никому до них дела никакова нет. И того племянника своево Ивашка з женою и з детьми вести ему, Сеньке, в Сибирь на Лену в Якутцкой острог на оказанных своих подводах. И в русских и в сибирских городах боярину нашему и стольникам и воеводам и всяким приказным людям, и таможенным и заставным головам велеть ево Сеньку, и племянника ево, Ивашка, с женою ево Татьянкою в Сноирь и в Якутцкий острог пропущать без задержанья».

Отряд Ерастова выехал из столицы в начале марта 1665 года, еще по санному пути. Сибирский приказ возложил на него серьезное поручение - доставить из Москвы в Якутск государеву денежную казну. Она предназначалась для выплаты жалованья служилым людям текущих расходов воеводской канцелярии. На ночных остановках Ерастов ставил возле ценного груза усиленный караул и сам не сводил с него глаз. Не дай бог ватага ночных татей нагрянет. Случись что - не сносить головы.

О пребывании Дежнева в Великом Устюге, как и вообще об обратном пути ерастовского отряда от Москвы до Лены, никаких документальных упоминаний не сохранилось. И этот путь был долог, труден. Начиналась весенняя распутица. Лето сменилось осенними дождями. Потом, когда отряд был уже в Сибири, наступила суровая зима. Снова сибирские реки, пороги, стремнины, волоки… И все же обратный путь не был таким долгим и изнурительным, как дорога с Лены в Москву. Не было прежних хлопот с тяжелым грузом кости и пушнины. Зимовал отряд, вероятно, в Верхотурье или Тобольске, а с открытием навигации тронулся далее водными путями.

Вот и Лена. Вниз по реке лодья легко идет под парусами. Встречаются якутские поселения. На пойменных лугах пасутся коровы. А вот и башни острога. Долгожданный Якутск.

15. ПОСЛЕДНИЕ СЛУЖБЫ

Отряд Ерастова возвратился в Якутск, очевидно, в июле 1666 года, так как августом или сентябрем может быть датирован один документ, под которым поставил свою подпись и Семен Иванович, находясь уже на Лене.

Около четырех лет заняла поездка в Москву. За это время в Якутске произошло немало перемен. Сменялись люди в воеводском окружении. Одни уезжали нести службу в дальних зимовьях и острожках, другие приезжали из отдаленных уголков края, чтобы занять их место. Иван Большой Голенищев-Кутузов доживал последние недели на посту воеводы. Его должен был сменить находившийся где-то в пути князь Иван Петрович Борятинский. В окрестностях Якутска три года тому назад был основан Спасский монастырь. Церковь стремилась укрепить свои позиции в Якутском крае в качестве опоры светской власти. Теперь на перезвон колоколов городского Троицкого собора отзывались колокола монастырской церкви.

До сравнительно недавнего времени авторы работ, посвященных Дежневу, ничего не могли сообщить о последующем четырехлетнем периоде его жизни. Потому что не располагали документами. «Когда именно прибыл он в Якутск, где и как продолжалась его служба в качестве якутского «казачьего атамана», - сведений об этом к сожалению не имею», - писал Н. Оглоблин в конце прошлого века. «Ничего не известно также о пребывании Дежнева в Якутске с 1666 по 1670 год в должности атамана», - сетует В. Ю. Визе в одной из своих работ, опубликованной в 1948 году. И лишь неутомимому М. И. Белову удалось отыскать в архивах несколько документов, которые проливают свет на службу Дежнева за это четырехлетие.

Пока Семен Иванович нес службу на дальних реках и ездил в Москву, подрос, возмужал его сын Любим от первой жены, якутки Абакаяды Сичю. Младший Дежнев был принят на государеву службу как рядовой казак ходил в походы, неоднократно служил с известным первопроходцем Владимиром Атласовым на реках Уде Тугире и других. В документах Якутской приказной избы, относящихся к концу XVII века, имя Любима Дежнева встречается довольно часто. До конца своей службы он оставался рядовым казаком. А ведь сыновья сотников, атаманов, детей боярских обычно продвигались по служебной лестнице, получая очередные чины Здесь играли свою роль отцовские деньги, влияние связи А отец Любима никогда не был близок ни к одному из воевод, ни к воеводскому окружению, отличался независимым характером, состояния не нажил. «Став атаманом, Дежнев не стал богаче, - пишет М.И. Белов - Высшее казачье звание было скорее почетным чем давало ему какие-либо материальные преимущества Правда, он стал получать повышенное жалованье но это не меняло положения, так как он продолжал оставаться в числе выслужившихся средних или бедных казаков… Вот почему сам Дежнев, став атаманом, продолжал нести службу на третьестепенных постах, в то время как его товарищи из казачьей старшины за взятки в 300-500 рублей, которые они давали якутскому воеводе получали выгодные посты на реках Охоте, Колыме, Индигирке».

Чин атамана означал для Дежнева значительное повышение по служебной лестнице. Но это не повлияло на его характер. Он оставался таким же бескорыстным, справедливым, терпимым к товарищам. Это резко отличало его от воеводского окружения, казачьей старшины, той среды, для которой было характерно корыстолюбие, взяточничество, взаимная зависть, угодничество перед вышестоящими.

Первой жены Дежнева, Абакаяды Сичю, очевидно, не было в живых ко времени его возвращения из Москвы. Пожилой атаман тяготился одиночеством, да и хозяйка в доме была нужна. Он присмотрел вдову умершего служилого человека и кузнеца Ивана Арбутова Кантеминку, или Капку, как звали ее на русский лад. Это была женщина уже не первой молодости, имевшая от первого брака сына Осипа. Русских женщин в Якутске по-прежнему было мало. И поэтому многие служилые женились на якутках. Жены довольно часто теряли своих мужей, не возвращавшихся из тяжелых и опасных походов. Вдовы сравнительно легко находили нового спутника жизни, при этом ни возраст, ни дети от первого брака не служили препятствием.

Вторая жена Дежнева в разных документах названа разными именами - Кантеминка (имя явно нерусское, очевидно, якутское) и Пелагея Семенова. Не разные ли это женщины? М.И. Белов утверждает, что речь идет об одной и той же. Пелагея - это христианское имя, полученное Кантеминкой при крещении. Примем и мы эту версию.

Кузнец Иван Арбутов оставил вдове в наследство кое-какую недвижимость, в частности, покосы на Еловом острове вблизи Якутска. Вступая в брак с Кантеминкой-Пелагеей, Семен Иванович брал на себя обязательство содержать пасынка и принял недвижимое имущество покойного Арбутова. От второго брака у Дежнева был сын Афанасий, ставший впоследствии также служилым человеком. Известно, что в конце 90-х годов младший сын Семена Ивановича служил на Анадыря, там же, где когда-то служил его отец.

В течение осени и зимы 1666/67 года Дежнев проживал в Якутске, занимаясь устройством своих семейных дел. Затем он получил назначение на Чечуйский волок, расположенный на водоразделе между верхней Леной и верховьями Нижней Тунгуски. Место это было захолустное, малолюдное. Чечуйским волоком в то время пользовались редко. Но рядом были оживленные ленские верховья. Здесь русские переселенцы начинали осваивать сельскохозяйственные угодья От устья Куты Лена играла роль оживленной транспортной магистрали по которой шли в Якутию с Западной Сибири грузы - хлеб, боеприпасы, людское пополнение а из Якутии - отряды, сопровождавшие партии пушнины и моржовой кости. Этот путь оставался в стороне от Чечуйского волока, захватывая Ленский волок между Илимом и Кутой. Неутомимые русские земледельцы осваивали здесь целину, расчищая лесные и кустарниковые заросли и выращивали овес, рожь, овощи. На сочных пойменных лугах паслись стада крупного рогатого скота. По примеру русских собратьев и якуты, пока еще медленно, с оглядкой, начинали приобщаться к хлебопашеству. Якутское воеводство теперь располагало собственным источником снабжения хлебом, который частично покрывал местные потребности.

На Чечуйском волоке Дежневу довелось служить непродолжительное время, весной - летом 1667 года. Он снаряжает караван с хлебом для Якутска. Затем он соприкасается со злополучным делом Курбата Иванова и проявляет много личного бескорыстного благородства и мужества в защите старого товарища, попавшего в беду. Вспомним, сотник Курбат Иванов, назначенный анадырским приказчиком, сменил там Семена Ивановича в 1659 году. Прослужив некоторое время на Анадыри, он волею судьбы, будучи уже сыном боярским, оказался также на Чечуйском волоке, сослуживцем Дежнева.

Суть дела Курбата Иванова такова. Отслужив свою анадырскую службу, возвращался он с ясачной казной на Лену. В районе Нижнеколымска Курбат вынужден был зазимовать. И там-то во время зимовки случилась беда, пожар. Во время пожара сгорела ясачная казна. Если и не было в том прямой вины Курбата, то в недосмотре винить его было можно. Строгий спрос мог быть с него, начальника отряда, ответственного за ценный груз. В ясачной книге об этом происшествии имеется такая запись: «Стояли де они (отряд Курбата Иванова. - Л.Д.) - на Дуванном песку н роставили вместо стана парус, и в том парусе те соболи были в мешке в постельном, И пошли они ис того стана на нижную ярмонку к башлыку к Гришке Татаринову прошать коча, чтоб под ту великого государя казну итти морем в Якуцкой. А в том де стану оставались его, Курбатов, работник, коряцкой детина, да ево, Петрушкин, ясырь, да промышленных людей Васьки Гребенщика да Треньки Степанова ясыри. И без них тот стан загорелся грешным делом, и те великого государя ясачные соболи згорели, и иные поплели, да и их де пожитченка и платьишко в том стану згорели».

На первых порах Курбат как-то избежал наказания и был направлен для дальнейшей службы на Чечуйский волок, хотя и не в качестве начальника. Воевода князь Борятинский, сменивший Голенищева-Кутузова, нерешительный тугодум, был озадачен случившимся. Сам он не решился принять какого-либо решения, а послал запрос в Москву, как поступить с Курбатом. Из Сибирского приказа пришло строгое предписание - схватить его и судить. Чечуйский волок был расположен ближе к Илимску, центру соседнего воеводства, нежели к Якутску. Илимский воевода Аничков и якутский - Борятинский действовали совместно. Из Илимска на волок были направлены два служилых человека, пятидесятник и десятник, чтобы арестовать Курбата Иванова. Дежнев отказал им в выдаче своего товарища и пытался обратиться за помощью к Ерастову, который был тогда на Чечуйском волоке старшим представителем власти. Ерастов не посмел ослушаться приказа и выдал Курбата илимским служилым людям, да еще снабдил их подводами. Через несколько дней после этого потрясенный случившимся Курбат Иванов умер. Его ожидало суровое наказание, в лучшем случае возмещение стоимости погибшей казны, лишавшее его тех небольших сбережений, которые он смог скопить за долгие годы нелегкой службы. А ведь он внес свой немалый вклад в русские географические открытия XVII века. Ему принадлежит заслуга открытия залива Креста и бухты Провидения. В конце лета Дежнев возвратился с Чечуйского волока в Якутск и вскоре получил новое назначение - в качестве приказчика Оленекского зимовья, на северозападную окраину Якутии. Довольно значительной протяженности река Оленек течет в меридиональном направлении к западу от Лены и впадает в Северный Ледовитый океан чуть западнее огромного лабиринта рукавов и проток, составляющих ленскую дельту. Нижняя часть оленекского бассейна охватывает тундровые пространства, а верховья реки находятся в лесной зоне. По берегам Оленека кочевали немногочисленные эвенки, оленеводы и охотники.

Оленек был открыт русскими еще в 20-е годы. Первыми побывали здесь мангазейские казаки. В 1633- 1634 годах Илья Перфильев и Иван Ребров, выйдя из устья Лены и идя в западном направлении, вошли в реку Оленек. Во второй половине 30-х годов сюда ходил с отрядом казак Елисей Буза. В 1648 году, когда Алексеев и Дежнев с товарищами осуществляли свою героическую экспедицию, отряд Якова Семенова первым совершил плавание по Ледовитому океану из Хатангской губы до устья Анабары, пройдя этот путь на коче за девять дней. До него этим путем русские еще не ходили. Вслед за Семеновым сюда потянулись один за другим как мангазейские служилые и промышленные люди, так и ленские. Здесь, к западу от Оленека проходила граница между Мангазейским и Якутским уездами, очень нечеткая и неопределенная. Мангазейские служилые люди, собирая ясак с эвенков, доходили до Оленекского хребта. Ленские сборщики ясака появлялись на Анабаре и даже в окрестностях озера Ессей. Порой случались встречи казачьих групп мангазейцев и ленцев, заканчивавшиеся взаимными конфликтами и даже вооруженными стычками. Поводом для них обычно служило вторжение одной из групп на территорию, признанную сферой деятельности соседей. Бывало, что и промышленные люди переходили границу, разделявшую уезды, и вели промысел за ее пределами. И это порождало стычки.

Чтобы прекратить эти конфликты и столкновения, якутские воеводы строго-настрого предписывали промышленникам вести промысел только в границах своего уезда. Это преследовало и другую цель - предотвратить уход промышленников в Мангазею, на Пясину, нижний Енисей, дабы Якутское воеводство не лишалось людей, приносивших доход казне. Так, отпуская летом 1642 года на Оленек казака Ивана Реброва, Петр Головин давал ему наказ: «А таво беречь накрепко, чтоб нихто из торговых и промышленных людей с Оленека в Пясину и на Тунгуску не перешел». Воевода также предписывал Реброву заняться поисками дорог к острову с «заморным зубом», который лежит в море к западу от реки Анабары. Имелся в виду, по-видимому, остров Бегичева у выхода из Хатангского залива. Но позже Головин, опасаясь, как бы промышленники не ушли в Мангазейский уезд и не остались там, запретил дальнейшие поиски острова и всякие поездки за пределы Ленского уезда. Строгие наказы с аналогичными запретами были также направлены государственным приказчикам на Индигирке, Алазее и Колыме. Так сводились на нет связи с мангазейскими землями. И это послужило причиной того, что промышленные и торговые люди утратили интерес к Оленеку, все реже и реже выезжали на эту реку. Оленекские промыслы с 50-х годов приходили в упадок и приносили все меньше и меньше дохода. Якутские власти, однако, продолжали посылать на Оленек на очередной двухлетний срок своего приказчика для сбора ясака с местного населения.

Назначение Дежнева оленекским приказчиком можно было рассматривать как командирование на место далеко не первостепенной важности. Русских промышленников на Оленеке в ту пору почти не было. Враждовавшие между собой эвенкийские роды, обитавшие по берегам этой реки, платили ясак неисправно. Власти воеводства уделяли Оленеку мало внимания. Это место считалось захудалой окраиной, непрестижной и неприбыльной.

К новому месту назначения Дежнев поехал с семьей - женой Кантеминкой, или Пелагеей и ее сыном Осипом. Родился ли к тому времени свой младший, Афанасий, мы не знаем. Вероятно, нужда заставила Семена Ивановича взять семью с собой, так как из-за бедности он не мог содержать ее в Якутске и жить на два дама.

На Оленеке Дежнев застал напряженную обстановку. Не утихала вражда между азянским и боягирским эвенкийскими родами. Боягирцы в свое время захватили в плен и сделали своим холопом человека аянского рода Узона. Тому удалось бежать и возвратиться в родное стойбище. Боягирцы, воинственно настроенные, подошли к тому стойбищу и стали требовать выдачи беглеца. Азяны отказались выдать члена своего рода Узона. Назревала кровавая стычка. Вмешательство Дежнева помогло предотвратить усобицу. И это не замедлило дать свои плоды. Атаману удалось полностью собрать с оленекских эвенков ясак, который в прошлые годы выплачивался неисправно с большими недоимками. Сохранилась отписка Дежнева в Якутскую приказную избу о том, что он собрал с оленекских эвенков и якутов 3 сорока 27 соболей и выслал ту казну в Якутск со служилыми людьми Сидоркой Емельяновым и Ивашкой Аргуновым.

На Оленеке Дежнев и его товарищи испытывали тяжелые лишения, голодали. Небольшое хлебное жалованье, которым снабдили их в Якутске, давно кончилось. Снабжать зимовье продовольствием власти воеводства не считали нужным. Приходилось служилым людям питаться за счет продуктов своего промысла. «Всякою скверность принимаем», - горько жаловался Дежнев в своей отписке в Якутск.

После службы на Оленеке Семен Иванович ездил для сбора ясака сперва в Верхоянское зимовье, потом в Средне-Вилюйское. На Вилюе весной 1670 года закончилась его служба в Якутском воеводстве.

Мы видели, что судьба бросала Семена Дежнева из одного конца обширного края в другой. Можно сказать, что он побывал во всех концах современной Якутии - и на верхней Лене, и на Алдане, и на Яне, и на Индигирке, н на Колыме, и на Оленеке, и на Вилюе, а также за пределами Якутии, на крайнем северо-востоке Азии - на Анадыри и побережье Берингова моря. Он проходил по лесным тропам и горным кручам, шел через перевалы и волоки, мчался на оленьих нартах по тундровым просторам, плавал по многим рекам, преодолевая стремнины и перекаты, обходя коварные пороги и водопады, отправлялся и в морские плавания.

Годы брали свое. Дежневу шел седьмой десяток. С горечью узнавал он, что уходили из жизни старые его товарищи. Не было уже в живых славного морехода Ивана Реброва, открывшего Яну и Индигирку и дослужившегося до чина сына боярского. Пройдет много лет, и его потомок Яков Пермяков примет участие в полярных исследованиях, открытии Новосибирских островов. В один год с кончиной Реброва, в 1666 году, погиб Михаил Стадухин, доставивший Семену Ивановичу много горьких минут. Вряд ли теперь незлобивый Дежнев думал о своем покойном недруге плохо. Ведь смелый и решительный казак был. И он оставил свой добрый след на земле, след первооткрывателя.

Вернувшись с Вилюя, старый атаман некоторое время находился не у дел. А тем временем воевода Иван Борятинский подыскивал подходящего человека, который возглавил бы отряд, сопровождавший очередную «государеву соболиную казну». Его выбор был остановлен на Семене Ивановиче. С 50-х годов было принято посылать в Москву для сопровождения соболиной казны служилых людей высокого ранга и состоятельных, детей боярских или по крайней мере сотников или атаманов. Из служилых людей такого ранга в Якутске в ту пору никого, кроме Семена Ивановича, не было. Все остальные разъехались по зимовьям. Так что назначение Дежнева следует, по-видимому, объяснить стечением обстоятельств. «Казачий атаман Семен Дежнев летом 1670 года оставался единственным кандидатом в начальники отряда, который должен был сопровождать ясачную казну», - утверждает М.И. Белов.

Это утверждение, очевидно, имеет под собой основание. Действительно из всей казачьей старшины в то время лишь один Семен Иванович оставался без назначения на очередную службу. Но нельзя отрицать и другого. Каково бы ни было личное отношение воеводы и воеводской администрации к Дежневу, были очевидны такие качества старого атамана, как честность, исполнительность, высокое чувство ответственности и долга и огромный жизненный опыт и опыт служилого человека. К тому же Семен Иванович уже принимал однажды участие в доставке государевой казны в Москву. Так что по всем статьям эта фигура не могла вызывать сомнения.

На этот раз на Дежнева возлагалось самостоятельное ответственное поручение. Он становился начальником крупного конвойного отряда, а не рядовым его членом. В составе отряда оказалось 34 промышленника и 9 ленских и тобольских служилых людей. В их числе был сын Михаила Стадухина Нефед Михайлов. Вот еще одно частное свидетельство незлобивости, незлопамятности характера Семена Ивановича - он не возражает включить в состав отряда сына своего старого недруга. За соболиную казну непосредственно отвечали целовальники Иван Самойлов и Таврило Карпов. Первый из них служил когда-то на жиганской таможне и досматривал у Дежнева костяную казну. На этот раз государева казна состояла из большой партии мягкой рухляди - соболиных и лисьих шкурок. Вся она оценивалась в огромную сумму - в 47 164 рубля.

16. СНОВА В МОСКВУ. КОНЕЦ ПУТИ

Дежнев выехал из Якутска 20 июля 1670 года. Воевода строго-настрого напутствовал отъезжавших, чтобы служилые, сопровождавшие соболиную казну, дурных, порочащих звание государевых людей поступков не совершали, какого-либо непотребного воровства не творили, по кабакам не шлялись, в азартные игры не играли. Ослушников этого наказа велено было бить батогами, а исполнение наказаний возлагалось на местные власти. Кроме соболиной казны, Дежнев вез в Москву различные документы Якутской приказной избы за минувший год: денежные и хлебные сметные и пометные списки, ясачные книги, именные окладные книги, отписки и челобитные. Некоторые подробности этой второй поездки Семена Ивановича в Москву известны из отписок воевод: якутского, илимского, тобольских, «ценовой росписи», доставленной Дежневым из Якутска в Москву, а также «приемной росписи» соболиной казны. Шли вверх по Лене где на веслах, где бечевой. Ночью выставляли у соболиной казны усиленные вооруженные караулы. Как бы лихие воровские люди не застали врасплох. Пока плыли по Лене, стояла дождливая погода. От сырости пострадала поклажа. От Куты до Илимского острога перевозили соболиную казну на вьюках, заполучив лошадей в Верхоленском остроге. В Илимский острог прибыли в первых числах сентября. Местный воевода Сила Аничков провел тщательный, досмотр мешков и сум с мягкой рухлядью и обнаружил, что у многих из них печати Якутского воеводства «подрезаны и сняты, и в сумы и в мешки хожено». Дежнев объяснил, что сумы и мешки действительно вскрывались, н это было вызвано крайней необходимостью. Из-за дождей груз в дороге подмок, и Дежнев с товарищами «для высушки казны» были вынуждены снять якутские печати и извлечь шкурки из мешков и сум. Такое объяснение, видимо, удовлетворило воеводу Аничкова и он вместо прежних якутских печатей наложил свои илимские. В Илимске пришлось зазимовать.

Вновь плавание по бурному Илиму и порожистой Ангаре. Приближающиеся пороги встречают отряд гулким шумом, словно возвещая об опасности. Опять приходится перетаскивать ценный груз на руках по берегу в обход коварных порогов. Илимский воевода предоставил в распоряжение Дежнева «большое судно», одно на весь отряд. Семен Иванович в отписке якутскому воеводе жаловался, что трудно с маленьким отрядом плыть на таком «большом судне», и «ветры стали противные и мы вниз реки тянулись бечевой и дале Енисейского острогу не могли поспеть».

В Енисейске отряд долго не задерживался. Через Кетский волок вышли к Маковскому острогу на Кети, где раздобыли речные дощаники для дальнейшего плавания. Из Кети спустились в широкую Обь. Шли по ней через Нарым, Сургут до иртышского устья, а потом поднялись вверх по Иртышу. 26 июня 1671 года Дежнев с товарищами прибыли в Тобольск. Здесь в то время было несколько воевод, главным из них считался боярин Иван Борисович Репнин. Тобольские воеводы также осматривали якутскую соболиную казну, сверяя ее с росписью. Вся означенная в росписи пушнина оказалась в наличии, но часть шкурок была подмочена и подгнила. Дежнев показал, что на Лене во время плавания отряда шли «дожди великие», подмочившие мягкую рухлядь. Воеводы приняли к сведению объяснение, приложили к мешкам и сумам тобольские печати и разрешили Дежневу дальнейший путь. Пока отряд собирался в дорогу, готовил к плаванию судно, может быть, чинил его, конопатил, мешки и сумы с соболиной казной сложили в государственный амбар.

Юрий Крижанич все еще проживал в Тобольске на положении ссыльного. Из ссылки он был возвращен только в 1676 году, прожив в Сибири шестнадцать лет. Весьма вероятно, что и во время этого посещения Тобольска Семен Иванович встречался и беседовал с ученым хорватом. И также весьма вероятно, что беседы этих двух выдающихся людей убедили пытливого Крижанича в том, что Ледовитое море соединено проливом с Восточным океаном и этот же пролив, открытый русскими мореплавателями, разделяет Азиатский и Американский материки.

Дежнев мог встретиться и с другим знаменитым тобольским обитателем - Семеном Ульяновичем Ремезовым, человеком разносторонних интересов, картографом, архитектором, писателем. Во время последнего посещения Тобольска Дежневым Ремезову было 29 лет (он родился в 1642 году), то есть он достиг вполне зрелого возраста. Его природная любознательность, жажда знаний наверняка могли побудить его к встрече с замечательным землепроходцем. Правда, картографическая деятельность Ремезова падает на более позднее время - последние годы XVII - начало XVIII века. Использовал ли Семен Ульянович, работая над атласом Сибири, какие-либо сведения, полученные от Дежнева, об экспедиции которого он, несомненно, знал? С большой долей вероятности можно ответить на этот вопрос утвердительно.

Незадолго до приезда Дежнева с товарищами в Тобольск умер прежний тобольский воевода Петр Иванович Годунов, предшественник Репнина. Воеводство Годунова (1667-1670) падает на период между двумя поездками Семена Ивановича в Москву. Так что Дежневу не довелось встретиться с этой яркой фигурой. Способный администратор, человек широкого кругозора, Годунов много сделал для развития Западной Сибири. Он реорганизовал войско, учредив конницу принял меры по укреплению южных сибирских границ, способствовал развитию земледелия. При его содействии и прямом участии был составлен чертеж Сибири 1667 года велась работа над историко-географическими трудами. Несомненно, Петр Годунов пользовался «сказками» и отписками, то есть устными и письменными свидетельствами русских первопроходцев, лично расспрашивал их о походах и открытиях. И хотя его встреча с Дежневым но могла состояться, о его плавании. воевода-космограф мог узнать от других лиц, от того же Крижанича, а возможно, пользовался и дежневским чертежом с нанесенными на них Анадырью с притоками и моржовой коргой.

Годуновский чертеж долгое время считался утерянным. Известно, что его копией или оттиском пользовался в конце того же века другой тобольский картограф Семен Ульянович Ремезов, составивший большой атлас Сибири. И лишь во второй половине прошлого века его отыскал в Стокгольмском государственном архиве полярный мореплаватель Норденшельд. Правда, это оказалась лишь копия, но и она представляла огромный интерес, давая полное впечатление о первой картографической работе, посвященной Сибири. Это была та самая копия, которую перерисовал Прютц, состоявший при шведском посольстве в Москве в 1668-1669 годах. Из годуновского чертежа москвичи не делали большого секрета. Несколько позже ту же карту копировал военный агент при шведском посольстве Эрик Пальмквист. В настоящее время известны пять копий годуновского чертежа - три шведских и две русских (обе выполнены С.У. Ремезовым).

В сопоставлении с современными картами годуновский чертеж покажется нам еще слишком схематичным и наивным. Он не передает точных очертаний материка, реки представляют собой одинаковые извилистые линии. Составитель не знает масштаба. И все же это новый шаг в развитии картографии. На чертеже П.И. Годунова впервые запечатлены вновь открытые русскими первопроходцами реки и земли Восточной Сибири. Большого Каменного носа на нем еще не было, хотя была обозначена река Камчатка. По-видимому, Годунов уже располагал какими-то сведениями о первых русских путешественниках, достигавших Камчатской земли.

О чертеже Сибири, направленном Петром Годуновым в Сибирский приказ, проведали вездесущие иностранцы и постарались добыть его. Клаас Прютц, находившийся в составе шведского посольства короля Карла XI, выпросил у князя Ивана Воротынского, царского родственника, чертеж буквально на несколько часов, давая обещание не копировать его. Свое обещание настырный швед, конечно же, не сдержал и работу Годунова перерисовал. Копии году невского чертежа, целиком и по частям, попадали в Западную Европу и другими путями. Один фрагмент чертежа смог приобрести Витсен. Так космографический труд тобольского воеводы Петра Годунова привлек внимание западных картографов, нашел отражение в развитии европейской картографии, способствовал расширению географических представлений о России в Западной Европе.

В Тобольске Дежнев с товарищами находился около полутора месяцев. В августе тронулись в дальнейший путь по Иртышу, Тоболу, Туре. В Верхотурье прибыл уже в ноябре, когда реки у берегов окаймлял ледяной припой и надвигалась зима.

На Верхотурской таможенной заставе производился последний досмотр государственной казны. Таможенный и заставный голова Сила Садилов, осматривавший казну, заметил, что некоторые «мешки холщовые во многих местах испробиты и плачены (то есть на них наложены заплаты. - Л.Д.) и мешки сверхи местами зашивано». Голова потребовал, чтобы начальник отряда и целовальники, непосредственно отвечавшие за сохранность мягкой рухляди, представили письменное объяснение причин порчи мешков. Дежнев и целовальники Иван Самойлов и Гаврила Карпов составили и представили в верхотурскую таможню «сказку», в которой и дали подробное объяснение. Во время остановки отряда в Тобольске соболиная казна была сложена для хранения в амбар, где многие мешки «мыши испробили во многих местах». Пришлось «мышьи пробоины» зашивать, накладывать на них заплаты. Происходили повреждения мешков и во время дальнейшего плавания от Тобольска до Верхотурья. Объяснение Дежнева и его целовальников Сила Садилов принял к сведению, а их «сказку» отправил с собственной отпиской в Сибирский приказ.

В Верхотурье ожидали становления зимнего пути и через европейскую часть страны двигались по зимнику, на подводах. Вновь не миновали Соликамска, Сольвычегодска, Великого Устюга, Тотьмы, Вологды, Ярославля. В Москву отряд въехал Ярославским трактом через Сретенские ворота 25 декабря 1671 года. Был день рождества. Город оглушался праздничным перезвоном колоколов. Гудел мощным басом Иван Великий. Нарядные боярские возки обгоняли сибиряков. У ворот Китай-города несли караульную службу стрельцы с секирами. На Красной площади у торговых рядов толпился народ. Что-то выкрикивали бирючи с Лобного места…

В тот же день Дежнев явился в Сибирский приказ и сдал всю якутскую почту. Прием соболиной казны отложили из-за праздников на несколько дней. Приемщиком и оценщиком мягкой рухляди назначили именитого гостя Остафья Филатьева. Его приказчики вели торгово-промысловые операции и в Восточной Сибири, и Семен Иванович мог не раз встречать их в Якутске. С помощью приказных купец сверил по описи общее количество шкурок, убедился в их отменном качестве и дал заключение, что казна целиком доставлена Дежневым в Москву в сохранности. Об этом свидетельствовала «приемная роспись», составленная Филатьевым. Она убеждает нас в том, что никаких злоупотреблений Дежневым и его товарищами допущено в пути не было, и объяснения начальника отряда о вынужденном вскрытии сум и мешков кажутся нам убедительными.

Семен Иванович Дежнев, старый казачий атаман, выполнил последнюю свою службу. Вернуться в Якутск к семье, увидеть сыновей ему было не суждено. Он тяжело заболел и был уже не в состоянии пускаться в долгий и нелегкий обратный путь. Его товарищи добрались до Лены без своего предводителя. Долгие годы тяжких испытаний, голод, нужда, зимняя стужа, утомительные походы в любое время года и, наконец, многочисленные ранения - все это подорвало крепкий и выносливый организм, подточило его. Дежнев еще крепился во время последней дороги в Москву, бодро делил с товарищами все трудности. А в Москве он как-то сразу сдал, одряхлел, ослаб. Может быть, бремя тяжелой ответственности за государеву казну, досмотры и дознания со стороны подозрительных воевод поспособствовали хворям, разом навалившимся на него.

Он еще прожил год с небольшим. Где он обитал в последние месяцы своей жизни - в усадьбе ли купцов Усовых или у каких-либо случайных людей, приютивших его? Или о судьбе заслуженного первопроходца позаботился Сибирский приказ? Этого мы не знаем.

Наступила весна 1672 года. Быть может, старый атаман еще нашел в себе силы выйти из избы, чтобы прогреть свои старые кости, зарубцевавшиеся раны на весеннем солнцепеке, послушать, о чем судачат в Москве. Быть может, и довелось ему увидеть, как поздней весной из кремлевских ворот выезжала вереница карет в окружении вооруженных всадников на сытых конях. На запятках карет рынды в высоких песцовых шапках, с короткими бердышами. Толпа зевак провожала кортеж. Еще бы, сам царь Алексей Михайлович с многочисленными чадами своими и домочадцами переезжает Е летний подмосковный дворец в селе Коломенском. Москвичи называют тот дворец дивом дивным, восьмым чудом света. Дворцовые терема разукрашены резьбой, колонночками, шпилями, увенчанными двуглавыми орлами, кровлями- бочонками, кокошниками, крылечками. Дивятся иностранцы на то неповторимое творение рук русских мастеров.

Только на три года переживет Дежнева царь Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим. Уйдет он из жизни совсем еще не старым, оставив далеко не однозначные следы своего царствования.

При Алексее Михайловиче произошло добровольное воссоединение Украины с Россией. 8 января 1654 года в городе Переяславе (нынешнем Переяславе-Хмельниц-ком) созванное гетманом Богданом Хмельницким собрание представителей украинского народа приняло историческое решение о воссоединении. Собрание это вошло в историю под названием Переяславской Рады, завершившей борьбу украинского народа против гнета польских феодалов и за воссоединение с Россией. Так русский и украинский народы, имевшие общие исторические корни, вошли в единую семью народов.

Восточные границы страны отодвинулись до самого Тихого океана, были продолжены славные географические открытия, начатые еще при первом царе из семьи Романовых - Михаиле Федоровиче. Происходил процесс формирования многонационального Российского государства, охватившего и просторы Западной и Восточной Сибири, Якутии, Тихоокеанского побережья.

Заметный подъем переживает развитие русской культуры. В архитектурном стиле церковных и гражданских построек появились новые, жизнеутверждающие черты. В столице и других городах возводились красивые храмы, боярские и купеческие палаты, административные здания, украшавшиеся орнаментальным декором. Бордюры из цветных изразцов, колонны и пилястры, украшенные резьбой по камню, воссоздававшей виноградную лозу, причудливые цветы и узоры были характерны для нового стиля. Живописцы сделали шаг вперед от строгих канонов традиционной статичной иконописи к реалистической живописи. Воплощением этой тенденции стали портреты-парсуны, которые передавали уже индивидуальные черты запечатленных на них лиц. Эти произведения живописи донесли до нас образы многих государственных и культурных деятелей того времени.

Сам царь Алексей Михайлович был начитан, собирал книги и даже пытался пробовать свои силы на литературном поприще. Он написал «Уложения сокольничья пути», пробовал писать воспоминания о польской войне. Он собственноручно составлял указы или правил подготовленные для него документы. Большой интерес Алексей Михайлович проявлял к делам сибирским, деятельности Сибирского приказа, походам первооткрывателей. По своему характеру и стилю работы он весьма отличался от отца Михаила Федоровича, болезненного и слабохарактерного, при котором всеми делами фактически вершили сильные временщики. При царском дворе существовал придворный театр, и царь с семьей появлялся среди зрителей. В царском окружении теперь выделялись образованные люди, книголюбы, владевшие иностранными языками. Это все было новым в придворном быте и в жизни верхушки московского общества. Вызревали предпосылки великих реформ и преобразований русской жизни, осуществленных Петром I, а некоторые реформы исподволь начинались уже во времена Алексея Михайловича, предвосхитив петровские. Как справедливо пишет известный современный советский историк В.И. Буганов о времени Петра I, «недаром время царствования его отца Алексея и брата Федора называют иногда предреформенной порой, кануном петровских преобразований».

Царь Алексей Михайлович, образованный по понятиям своего времени человек, был приверженцем архаичного, византийского уклада придворной жизни с ее пышными и сложными церемониалами, иерархией чинов. Уклад этот становился анахронизмом, не отвечающим духу времени. Отнюдь не тишайшим было царствование Тишайшего, а скорее бурным, напряженным, насыщенным выступлениями крестьянства и городской бедноты против феодальной эксплуатации. И самым крупномасштабным из этих выступлений оказалась крестьянская война под предводительством Степана Разина. Социальные выступления масс отчасти принимали форму церковного раскола, хотя к расколу примыкали и некоторые боярские и купеческие семьи, ревнители старины, недовольные новшествами царя и патриарха Никона.

Пищи для всяких тревожных разговоров и слухов на Москве было более чем достаточно. Семен Дежнев мог услышать передаваемые шепотом рассказы о страдальце за старую веру, протопопе Аввакуме, томившемся в яме-темнице в холодном Пустозерске. Аввакум слал из заключения «прелестные письма», которые расходились по стране, доходили и до Москвы. Их передавали друг другу тайком, с оглядкой недовольные порядками. В своих письмах-воззваниях, ходивших по рукам, неистовый протопоп обличал стяжательство, произвол, не щадил боярство и даже самого царя.

А в Ферапонтове-Белозерском монастыре, правда не в земляной яме, а в удобных палатах, томился ярый супротивник Аввакума, низложенный патриарх Никон, возмечтавший было поставить себя выше царя и главенствовать в государстве. И Никон, как и Аввакум, был человеком сильного характера, упрямым, несгибаемым. Предпочитал сидеть в дальнем монастыре, но не повиноваться, не смирить свое непомерное честолюбие.

Но больше всего в народе говорили о лихом донском казаке Стеньке Разине, поднявшем против господ и царя толпы голодных и обездоленных людей. Имя Разина, наводившее панический ужас на бояр и помещиков, царевых слуг, обрастало легендами и народными домыслами. Был самый разгар крестьянской войны, охватившей Дон и Нижнюю Волгу.

О судьбе неистового Аввакума и его обличительных письмах, о свержении с патриаршего престола гордого упрямца Никона, о разгуле крестьянской вольницы на юге страны, о дерзком атамане Степане Разине не мог не услышать старый атаман. Об этом говорила вся Москва.

Все более одолевали Дежнева хвори и старческая слабость. Зябко кутался он в поношенный кожушок. Вспоминал былое. Вставали перед ним Студеное море, зубатые люди у Большого Каменного носа. Вот беснуются белогривые шальные волны. Рвется в клочья парус, скрипит, стонет корабль. Мореходы шепчут слова молитвы. Пронесло бы. На высоком гребне волны взметнулся другой коч и исчез в пучине. Кричи не кричи - никто тебя не услышит в реве океана, в свисте ветра. Погибли ли товарищи или занесло их в чужие земли? Один бог про то ведает.

Длинной вереницей встают перед глазами образы сотоварищей по походам и плаваниям. Федот Алексеев, Курбат Иванов, Михаиле Стадухин, Юшко Селиверстов… Никого из них уже нет в живых. На Михаилу и Юшка он, Семейка, зла в своем сердце не таит. Бог им судья.

Скончался Семен Иванович в Москве в начале 1673 года. Об этом в «окладной книге» денежного, хлебного и соляного жалованья служилых людей города Якутска сделана короткая запись: «Семен Дежнев - во 181-м году на Москве умре, а оклад его в выбылых». Прожил он около семидесяти лет. Из них не менее пяти десятилетий провел в походах и плаваниях.

Мы не знаем, кто проводил Семена Ивановича в последний путь. Не знаем, да и вряд ли сможем установить, где покоится прах Дежнева в Москве. В XVII веке в столице не было больших общих кладбищ. Усопших обычно хоронили внутри церковной ограды, рядом с их приходской церковью. Так как храмов в Москве было великое множество, то и таких маленьких кладбищ было много. Еще и сейчас возле старинных московских церквей можно найти вросшие в землю надгробные плиты с полустершимися надписями. Иногда их находят под толстым слоем земли во время разного рода земляных и строительных работ. Со временем такие приходские кладбища совсем исчезли с лица земли, а территории многих из них оказались застроенными. Так что поиски могилы Дежнева, если бы мы даже знали, в каком приходе он умер и похоронен, вряд ли будут успешными.

Напомним, что Семен Иванович был дважды женат и оставил потомство. Его сыновья, старший Любим и младший Афанасий, служили как простые казаки в Якутском воеводстве. Имя жены Семена Ивановича упоминается в одном документе, датированном началом марта 1673 года, когда Семена Ивановича, вероятно, уже не было в живых. Это память о выдаче хлебного жалованья жене казачьего атамана Дежнева Пелагее и другим женам служилых людей. Пелагее полагалось получить «по два пуда за рожь деньгами по осьми алтын по две деньги за пуд».

В середине 1675 года в книге Якутской приказной избы была сделана запись: «А он, Семен, умер, а жена ево Пелагея после ево, Семеновы, смерти вышла замуж за казака Гришку Ларионова».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вся жизнь Семена Ивановича Дежнева и особенно плавание 1648 года, начатое под руководством Федота Алексеева-Попова и завершенное во главе с Дежневым - это одна из самых героических страниц в истории русских географических открытий.

Историческое плавание Алексеева-Дежнева означало, что к середине XVII века весь Северный морской путь был пройден по частям русскими мореходами. Они достигли восточной оконечности Азии, открыли пролив, разделявший Азиатский и Американский материки. В этом великое значение экспедиции 1648 года.

Как свидетельствуют исторические документы, плавание русских мореходов вдоль северных берегов Сибири было в XVII веке, особенно в его второй половине, довольно оживленным. По подсчетам М. И. Белова, по Северному Ледовитому океану у сибирских берегов с 1633 по 1689 год было совершено 177 плаваний как в одиночных судах, так и в отрядах из нескольких судов. Речь идет лишь о плаваниях, зафиксированных в документах, обнаруженных исследователями.

Русские служилые и промышленные люди открывали все новые и новые реки и земли, продвигаясь все далее и далее на восток, к берегам Тихого океана. Речь идет об открытии рек и земель, новых для русских, для европейцев, известных аборигенным народам испокон веков. От похода Ермака (1579-1581 гг.) до выхода отряда Ивана Москвитнна на Тихоокеанское побережье прошло каких-нибудь шесть десятилетий. Напомним для сравнения, что волна англоамериканских переселенцев продвигалась от Атлантического побережья до Тихого океана в течение примерно двух с половиной столетий. Этой быстроте русского продвижения на восток во многом содействовал отчасти мирный характер присоединения сибирских земель. На северо-востоке Сибири русские встречали активное сопротивление лишь преимущественно со стороны чукчей и коряков. В целом же происходило хозяйственное и культурное сближение русской части населения с аборигенными народами, оказывавшими землепроходцам немалую помощь в сборе географических сведений, в качестве проводников.

Выдающийся первооткрыватель Семен Иванович Дежнев - один из главных участников открытия восточной оконечности Азии и пролива, разделяющего два материка, открывший реку Анадырь. Землепроходцы доставляли первые сведения о вновь открытых краях, их отписки и челобитные были первыми письменными свидетельствами об этих открытиях.

На жизненном пути Семена Ивановича было много тяжких испытаний, невзгод, потерь близких соратников. И все же ему сопутствовал успех первооткрывателя. В чем причины этого успеха? Прежде всего в личных душевных качествах Дежнева. В его героизме, отваге, целеустремленности. Его самоотверженное служение Родине и сегодня может служить достойным примером. При его доброте и человечности Дежнев лишь в исключительных случаях брался за оружие - когда этого требовали интересы самообороны. С открытой душой, добрым словом шел он к аборигенам Восточной Сибири, протягивая им руку дружбы, И это приносило более действенные плоды, чем угрозы и бряцание оружием, помогало русским первопроходцам укрепиться среди восточносибирских народов.

Поход Алексеева-Дежнева вокруг Чукотки и дальнейшее открытие Анадыри Семеном Ивановичем - это не личная удача первооткрывателей, не просто частная инициатива этих отважных и мужественных людей. Это частица мощного исторического процесса, направлявшегося Московским государством, широкого миграционного движения, его северного ответвления, устремленного к северовосточной оконечности Азиатского материка. Экспедиции русских первопроходцев помогали формированию географических представлений русских о северо-востоке Азии, которые к началу XVII века были еще самыми смутными и неопределенными. Плавание 1648 года позволило установить, что северо-восточный выступ Азиатского материка заканчивается Чукотским полуостровом и мысом, получившим впоследствии название мыса Дежнева, который омывается проливом, разделявшим Азию и Америку. О великой важности этого географического открытия не могли подозревать сами мореплаватели, Алексеев, Дежнев и их товарищи. Но это неведение не умаляет заслуг славных первооткрывателей. Такие исторические парадоксы случались. Колумб вошел в историю как великий первооткрыватель, не подозревая, что он открыл новый материк.

Открытие, сделанное русскими мореходами, имело общемировое значение. Немецкий историк и этнограф К. Вейле напоминал, что путешествие русских мореходов 1648 года привело к крупнейшим из всех открытий начиная с 1492 года, так как благодаря ему действительно было доказано неопровержимым образом, что Новый Свет отделен от Старого.

Дежнев был одним из ярких представителей замечательной плеяды русских первопроходцев, вносивших свой вклад в русские географические открытия на Дальнем Востоке. Речь идет об Атласове, Хабарове, Москвитине, Пояркове, Алексееве, Стадухине, Реброве, Курбате Иванове и многих других.

Открытия русских нашли свое отражение в отечественной и западноевропейской картографии, в географических сочинениях, значительно пополнили представления географов о карте мира. Сведениями, собранными первопроходцами, пользовались сибирские картографы Петр Годунов и его последователь, архитектор, писатель и космограф Семен Ремезов. Ремезовские чертежи были среди последних из старинных памятников русской картографии, основанных еще не на точном определении долгот и широт. Годунов и Ремезов еще не пользовались инструментальными съемками, а давали во многом условные, схематичные чертежи. Постепенно с развитием картографии, которая стала основываться на геодезических съемках, очертания морских берегов, полуостровов, водоемов стали приобретать все более и более точный характер, приближаясь к очертаниям на современных картах.

Имя Семена Ивановича Дежнева, как и его товарищей, оказалось сравнительно быстро забытым. В трудах географов мы находим упоминание о великом географическом открытии 1648 года, но имена тех, кто совершил это открытие, никак не фигурируют. Царское правительство оценило открытие новых земель с их пушными и моржовыми промыслами, дававших казне большие прибыли, но не считало нужным вспоминать худородного казака.

И только в середине XVIII века историк Г. Ф, Миллер, разбирая бумаги якутского архива, наткнулся на документы, рассказывающие об экспедиции Алексеева-Дежнева и опубликовал их в 1758 году. Сложной и далеко не безгрешной фигурой был немец русской академической службы Герард Федорович Миллер, недруг Михаила Васильевича Ломоносова. Малопривлекательный его образ, а порой и откровенно шаржированный, не раз воспроизводили авторы книг и создатели фильмов на ломоносовскую тему. Будем справедливы к маститому академику. При всех его дурных качествах, высокомерии, реакционности своих исторических концепций был Миллер подвижником науки, непоседливым, пытливым. Он забирался в глубинки Северной Сибири, копался в архивах. И он первый, отдадим ему должное, воскресил для науки если не совсем забытые, то полузабытые имена Федота Алексеева и Семена Дежнева. В труде «Описание морских путешествий по Ледовому океану и Восточному морю с Российской стороны учиненные» Миллер уделил Алексееву и Дежневу немало страниц. На составленной им карте Сибири, изданной в 1758 году Российской Академией наук, морской путь из устья Колымы к берегам Камчатки был обозначен надписью - «Дорога издавна часто посещаемая. Морской проезд в 1648 году трех русских судов, из коих одно достигло Камчатки:». Об экспедиции 1648 года знал великий Ломоносов, писавший: «несомненно доказан проход морской из Ледовитого океана в Тихой… Холмогорец Федот Алексеев… с казаком Иваном Дежневым предприняли путешествие из реки Ковымы на восток в июле 1647 года… Первая сия неудача не отняла у них ни надежды, ни смелости; и поэтому следующего 1648 года июня 20-го дня те же, Алексеев и Дежнев и еще некто Герасим Анкудинов пошли на семи кочах». Ломоносов ошибочно называл Дежнева Иваном, но в остальном был прав, опираясь, видимо, на находки Миллера. Большое значение Ломоносов придавал Северному морскому пути, видя широкие перспективы его использования. Свои соображения по этому поводу великий русский ученый изложил в 1763 году в записке, озаглавленной «Краткое описание разных путешествий по северным морям, и показание возможного проходу по северным морям, и показание возможного проходу Сибирским океаном в восточную Индию».

Алексеев и Дежнев проложили путь через пролив, разделяющий Азию и Америку. Однако путь этот осваивался медленно. Первый из западноевропейских мореплавателей смог пройти проливом Дежнева только в конце XVIII века. Это был англичанин Джеймс Кук, доходивший до мыса Шмидта (Северного) на северном побережье Чукотки и оставивший в своем дневнике интересное описание природы чукотского побережья и быта местных жителей, очевидно, прибрежных эскимосов. В десятые годы прошлого века в Беринговом проливе побывал плававший на корабле «Рюрик» известный русский мореплаватель О.Е. Коцебу, описавший пролив и его азиатский берег. Коцебу интересовался личностью С.И. Дежнева.

Выход отважных русских первопроходцев к проливу, разделявшему два материка, и на Анадырь создавал предпосылки для дальнейших походов первооткрывателей. Эти дальнейшие походы имели два направления - южное и северное, а точнее - северо-восточное. Южное устремилось на Камчатку и Курильские острова, осваивавшиеся русскими людьми. Северо-восточное было нацелено на Алеутские острова и северо-западную оконечность Американского материка,

Как мы видели, исследователи выдвигали предположение, что члены экспедиции Алексеева - Дежнева могли достичь и аляскинского берега. Однако убедительными доказательствами эта версия пока не подкрепляется. Но если дежневские кочи в 1648 году и не приставали к берегам Аляски, появление русских на Американском континенте было теперь лишь вопросом времени.

В 1732 году М. Гвоздев вместе с И. Федоровым совершил плавание на боте «Гавриил» и, исследуя Берингов пролив, положил начало практическому исследованию берегов Аляски. В 1741 году экспедиция Витуса Беринга достигла аляскинского побережья, открыла остров Каяк, острова Шумагинские и часть Алеутских островов, собрав ценные сведения о природе и населении прибрежной части северо-запада Американского континента. В последующие годы Аляску посещали десятки исследовательских и торгово-промышленных экспедиций. Они были связаны с именами целой плеяды замечательных русских исследователей, продолжавших дело Алексеева-Дежнева. В их числе можно было бы назвать Г.И. Шелихова, Ф.П. Врангеля, А.Ф. Кашеварова, Л.А. Загоскина, Иннокентия Вениаминова (И. В. Попова) и многих других.

Исследования Аляски особенно активизируются с созданием Российско-Американской компании. Только с 1804 по 1840 год ею было организовано 25 экспедиций, в том числе и кругосветные.

Медленнее шло освоение северных морей, особенно в восточной Арктике. И хотя немало выдающихся русских мореплавателей-исследователей оставили свой яркий след в истории освоения Арктики XVIII-XIX веков, их походы и открытия не привели к превращению Северного морского пути в постоянную магистраль. Причин тому немало. В их числе были техническое несоответствие тогдашнего русского флота условиям систематического полярного плавания и отсутствие серьезного интереса у царского правительства к освоению Арктики. Основными путями, связывавшими центральные районы России с русским Дальним Востоком, оставались сухой путь через Сибирь и морской кругосветный путь.

Только в советское время Северный морской путь стал регулярно действующей транспортной магистралью, имеющей большое народнохозяйственное значение. Мощные теплоходы под советским флагом проходят вдоль северных берегов Сибири, Беринговым проливом, мимо мыса Дежнева, напоминающего о славном первопроходце, который вместе с Федотом Алексеевым впервые проложил путь из Ледовитого океана в Тихий.

Г.Ф. Миллер и М.В. Ломоносов положили начало систематическому изучению жизни и деятельности Семена Ивановича Дежнева и его соратников. К настоящему времени круг научных и научно-популярных публикаций о нем весьма обширен. В советское время с такими публикациями выступали А.И. Алексеев, С.В. Бахрушин, Л.С. Берг, М.И. Белов, В.Ю. Визе, А.В. Ефимов, Н.Н. Зубов, Б.П. Полевой, В.А. Самойлов и др. Публиковались исторические документы, проливающие свет на жизнь и деятельность первопроходца.

Несмотря на обилие публикаций о С.И. Дежневе, в его биографии остается еще немало «белых пятен» и дискуссионных вопросов, по которым не утихает полемика между исследователями. Она касается места рождения Семена Ивановича, его роли в экспедиции 1648 года, толкования некоторых мест в его отписках, возможности посещения членами экспедиции Алексеева - Дежнева аляскинского берега, количества кочей, прошедших Берингов пролив и достигших Берингова моря, и т.д. Очевидно, дальнейшие исследования и поиски новых документов внесут ясность в эти спорные вопросы.

Имя С.И. Дежнева увековечено на карте. По случаю 250-летия героического похода русских мореходов вокруг восточной оконечности Азиатского материка Русское географическое общество по инициативе академика Шокальского внесло предложение назвать самую восточную точку Азии мысом Дежнева. Предложение было поддержано широкой общественностью и претворено в жизнь. В 1898 году на карте появилось новое название - мыс Дежнева. Именем Дежнева названы также железнодорожная станция под Хабаровском, бухта в Беринговом море у побережья Камчатки, ледник на Северной Земле в Карском море, остров в море Лаптевых в группе островов Комсомольской Правды, полуостров в Беринговом проливе и одна из улиц в городе Великом Устюге, претендующем на то, чтобы считаться местом рождения первопроходца. Имя Дежнева в 30-60-е годы носил ледокольный пароход, построенный в Ленинграда

В центре Великого Устюга в 1972 году был установлен памятник Дежневу работы ленинградского скульптора Е.А. Вишневецкой. Фигура Семена Ивановича во весь рост возвышается на высоком цилиндрическом постаменте на фоне приземистого пилона с рельефным изображением сцены из истории подвигов русских людей на северо-востоке Сибири. Пытливый взгляд Дежнева устремлен вдаль.

На мысе Дежнева еще в 1910 году, в память о подвигах первопроходцев, был поставлен мемориальный крест с надписью. В 1956 году на этом месте соорудили памятник-маяк. В следующем году в поселке Верхнеколымске, в честь 325-летия вхождения Якутии в состав России, установили обелиск с именами первопроходцев, среди которых и имя Семена Ивановича Дежнева. Имеется еще памятник, посвященный первопроходцам, в поселке Зырянка на Колыме - гранитный столб, увенчанный моделью коча XVII века. Таков далеко не полный, вероятно, перечень памятников и мемориальных знаков, напоминающих о подвигах Семена Ивановича Дежнева и его славных соратников.