Изюм из булки. Том 2

— А вот, например…

Мы как раз проезжали мимо одного издательства, где со мной однажды обошлись не слишком хорошо. Но отомстить издательству не удалось.

— К Путину пойду, — сообщил мне узбек о будущем книгопечатания в России.

— Зачем?

— Путин должен дать добро!

Узбек был мало похож на носителя государственных тайн, но я все-таки уточнил:

— А о чем книжка?

— О моей жизни, — просто ответил узбек. — Шесть-семь книг будет.

Владимир Владимирович! На днях к вам зайдет узбек с рукописью. Ждите. 

Чего он хочет?

Дело было в 2004 году.

Виктор Петрович, левачивший на своем «мерседесе» восьмидесятых годов сборки, узнал меня по голосу, на светофоре разглядел — и завел разговор о политике. Через некоторое время он вслух рассуждал о неисповедимых путях собственного волеизъявления.

Сначала, сказал он, я думал вообще на выборы не ходить. Ну их всех. А потом че-то посмотрел, посмотрел — и решил пойти.

— И за кого проголосовали? — бестактно поинтересовался я.

Виктор Петрович пожал плечами:

— За Путина. За кого ж еще?

Я не стал помогать с ответом, и Виктор Петрович самостоятельно провел анализ претендентов на второе место. Анализ начался у «Тургеневской», а к Сретенке уже закончился, причем ехали мы быстро.

— Ага, — сказал я. — А Путин?..

Ответ на этот вопрос тоже был готов.

— Во-первых, не пьет, — уверенно сообщил Виктор Петрович. — Во-вторых: я помню, включаю телевизор, а он по-немецки говорит. Значит, голова-то на плечах.

Возразить было нечего.

— Вот только я не понимаю, — продолжил Виктор Петрович, — чего он вообще хочет?

— То есть? — не понял я.

— Ну чего хочет? Вообще.

— Вы у меня спрашиваете? — уточнил я.

— Ну.

— А почему у меня?

— Ну вы же там, наверное, знаете…

(Леонид Якубович рассказывал: однажды ему пришло письмо от телезрителя — с просьбой передать Жану-Клоду Ван Дамму. Телезритель, должно быть, полагал, что все, кто появляется в телевизоре, там же внутри и живут — и между собой дружат. По этой логике я и должен был знать, чего хочет Путин…)

— Виктор Петрович, — сказал я, — он ведь уже четыре года тут президентом. Теперь вы мне его еще на четыре года выбрали. И у меня же спрашиваете, чего он хочет.

Подумав немного, Виктор Петрович сказал:

— Ну.

— Я не знаю, — почти не соврал я.

Вскоре, расплатившись с учетом инфляции и бережно попрощавшись с положительным Виктором Петровичем, я навсегда покинул «мерседес» восьмидесятых годов сборки.

Некоторое еще время я думал о самом Викторе Петровиче (год сборки его головы оцениваю как начало пятидесятых). Потом мои мысли перескочили на Путина. И ведь правда: не пьет и по-немецки говорит, как тот чуковский Крокодил Крокодилович… И ведь чего-то, наверное, хочет…

Ну ладно, подумал я тогда; у нас есть еще минимум четыре года. Может, расколется? 

По просьбе публики

Афиша аттракциона, обнаруженная мною в Нижнем Новгороде через несколько дней после избрания Путина на второй срок, гласила: «Камера пыток продлена по просьбе публики». 

Сокольники

Прошло еще несколько лет.

…Лужайка у пруда в парке Сокольники — утреннее место встречи «собачников».

Сходу получаю просьбу о политпросвете:

— Что будет-то в двенадцатом году? Вы же знаете.

— Понятия не имею, — говорю. — А вы как думаете?

Тяжелое раздумье на мужском лице, просится резец Родена…

Наконец:

— У него же дочери…

Я не уловил ход мысли:

— Ну. Дочери. И что?

— Они же наследовать ему не могут!

Двоечник ты, дядя (привет тебе от Елизаветы Петровны), — но каково направление мысли!

Начало третьего тысячелетия, парк Сокольники… Где-то тут охотился царь Иван Васильевич, тоже имевший проблемы с престолонаследием…

А вы говорите: Сколково. 

День выборов

На избирательном участке напротив моего дома с утра трудилась группа ряженых «а ля рюс» с баяном: этот унылый Москонцерт заманивал прохожих на исполнение гражданского долга.

Когда мимо шел я, мне от имени Российской Федерации спели песню «Виновата ли я, что люблю?».

Еле сдержался, чтобы не ответить.

Я шел восвояси, а мне в спину неслось: «…виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему?».

Виновата, матушка, виновата! Соображать надо, кому отдавать свой дрожащий голос. 

Скажем «нет» демпингу!

Приятелю позвонили и предложили заработок: взять открепительный талон — и в день выборов, в хорошей компании пофигистов, прокатиться на автобусе до Твери. И там, в Твери, за девятьсот рублей на рыло, пару-тройку раз проголосовать за «Единую Россию».

Приятель сам ехать побрезговал — решил подкормить одного своего знакомого старичка. Старичок сначала страшно возбудился, но потом оказалось, что он ослышался: решил, что за поездку ему заплатят не девять сотен, а девять тысяч…

Разобравшись со сметой, дедушка сказал печально и патриотично:

— За девятьсот рублей я Родину продавать отказываюсь! 

Завидная выдержка

Весной 2010 года я увидел удивительную рекламу отечественной водки. На щите было написано: «Десять лет выдержки».

О, да… 

Есть варианты

Реклама «Райффайзен-банка»: «Вы уже там, где другие будут только завтра»…

Что, уже там? 

Тьма египетская

Реклама турагентства в день выборов смотрелась довольно нравоучительно: «ЕГИПЕТ. Я ЭТО ЗАСЛУЖИЛА».

Еще как заслужила.

До полного обрушения (египетского, покамест) оставался год. 

Почувствуйте разницу

Великий афорист Виктор Черномырдин гениально сформулировал разницу между эпохами Ельцина и Путина.

— В наше время тоже было много разной хуйни, но ведь была и надежда. А сейчас — какая-то безнадежная хуйня! 

Попытка предохраниться

Как всякое внезапное освобождение духа, бурная митинговая зима 2012 года сдетонировала прекрасным весельем.

Над многотысячным митингом в Петербурге реял транспарант, адресованный самозванцам из «Единой России»: «Вы нас даже не представляете!».

А в Москве на проспекте Сахарова милая девушка держала в руках плакатик, обращеный лично к Путину: «Мы знаем, что вы хотите в третий раз, но у нас голова болит». 

Субботник

Когда я в шутку упомянул про «деньги Госдепа», полагающиеся (по версии Кремля) участникам протестных митингов, видный дипломат из посольства США печально, но твердо ответил:

— Простите, Виктор. Вас там слишком много, а у нас кризис. 

Чего захотела

Осенью 2012 сошедшая с ума Государственная дума Российской Федерации приняла новые ужесточения в закон «Об измене Родине».

Вадим Жук, узнавши об этом, всплеснул руками и протяжно крикнул этой самой Родине:

— Изме-ена!.. Да ты на себя посмотри! Кто к тебе вообще подойдет? 

Условный рефлекс

На так называемых «выборах» 2012 года Филипп Дзядко работал наблюдателем.

Вот его рассказ (почти дословно).

Около пяти часов утра на участке № 83 начали считать голоса. Путин-Прохоров-Прохоров-Путин-Зюганов-Прохоров-Путин-Путин-Путин-Прохоров-Зюганов-Прохоров-Путин-Миронов-Путин-Прохоров…

И всякий раз, когда произносилось слово «Путин», наблюдатель Кирилл Михайлов, возвышаясь над столом подсчета, приговаривал с оттягом: «с-сука».

И обводил собравшихся внимательным взглядом.

Это производило магнетический эффект.

Когда Кирилл, как боевая лошадь, внезапно вздремнул стоя, а слово «путин» уже было произнесено, все как-то растерянно посмотрели в его сторону.

«Сука», сказал Кирилл, и все вошло в привычную колею… 

Что в имени тебе моем?

В Перу есть вулкан Huaynaputina.

Все ждем, не найдется ли чего-нибудь с таким дивным названием — поближе…