Помоги проекту - поделись книгой:
– Один сценарист описывает свою работу и жизнь…
– Что думаете про главного героя?
– В каком смысле?
– Ну знаете, как в школе спрашивают: какой он персонаж? Характеристика главного героя в романе Саши Филипенко «Замыслы».
– Я думаю, что он несчастный человек.
– Несчастный?
– Несчастный.
– Почему?
– Не знаю почему. Потому что разрушает все вокруг себя. Потому что портит всем жизнь. Потому что не любит никого, кроме себя. Потому что эгоист. Потому что думает, что ему все всё должны, думает, что он самый умный, а вокруг него одни идиоты. Потому что хам. Потому что самовлюбленный павлин.
– Довольно развернутая характеристика. И почему же он стал таким?
– Потому что его родители занимались только собой. Это генетическое. В этом, похоже, даже нет его вины. Он, судя по всему, копия своих предков. Они просто не научили его любить, вот и все.
– Разве этому можно научить?
– Любви?
– Ну да… Любви, заботе…
– Конечно, можно!
– Как?
– Собственным примером. В любви нет ничего редкого. Любовь испытывает каждый человек на земле – любовь нормальна и физиологична, в любви нет никакого волшебства, с ней просто нужно уметь обращаться. Вы заметили, что автор несколько раз говорит о своей дочери, но ни разу не называет ее имя? Я вот заметила. Не думаю, что это случайность. Я думаю, что это специально сделано.
– Для чего же?
– Чтобы мы поняли, что главному герою совершенно наплевать на дочь.
– Это не так. И ее зовут Маша, он назвал ее в честь собственной мамы.
– Откуда вы знаете?
– Прочел чуть больше, чем автор.
Я затыкаюсь. Мне тяжело говорить. Болит челюсть. Я закрываю глаза. Машина трясется, сирена воет. Кажется, в салоне еще сильнее пахнет блевотиной и дерьмом. «Разрушает все вокруг себя». Тут она права. Для того чтобы испортить жизнь большому количеству людей, вовсе не обязательно быть диктатором или маньяком. Даже Богом для этого быть необязательно. Достаточно родиться в Риге, уехать в Москву и стать сценаристом.
Я засыпаю. Вся эта история слишком быстро укачивает меня. Мне снится, что я попадаю в рай. Ко мне выходит какой-то мужик. Опрятный. Он похож на всех Иисусов сразу, и я понимаю, что он – Бог. Чтобы подтвердить это, он говорит, что я не ошибся, что он, да – он Бог. И он становится передо мной на колени, и он склоняет голову. И кругом все бело и ярко, как бывает в салоне самолета над облаками. И Бог говорит мне, что хочет попросить прощения. За что? – спрашиваю я. За все, как в стихотворении девочки, которая пишет как Бродский, отвечает Бог. И он начинает развязывать мне шнурки и стягивать кроссовки. И Бог извиняется, и говорит, что я во всем прав и что он действительно мудак. И он просит прощения и совета и интересуется, могу ли я стать его другом. И мне кажется, что Бог чем-то походит на моего дядю, во всяком случае, руки его точь-в-точь руки моего дяди, и лицо, лицо тоже походит на лицо моего дяди, только я никогда не думал, что мой дядя – Бог. И Бог что-то говорит, и плачет, плачет много и почти весь сон. И Бог плачет, и говорит, что ему всегда нравились такие кроссовки, как у меня.
– И что ты теперь собираешься делать? – спрашиваю я.
– Не знаю, – говорит Бог.
– Может, тебе умереть?
– Я пробовал, – сожалеет Бог.
– Выходит, у тебя больше нет ни одного замысла?
– Ни одного, – отвечает Бог.
Утром, продрав глаза, я вижу Лену. Она не улыбается. Судя по всему, она не хотела приходить сюда.
– Я уезжаю в Юрмалу, – зачем-то говорю я.
– Ты до туалета дойди сначала, писатель.
– Я хочу, чтобы вы с Машей поехали со мной. Я тебя прощаю.
– Ах ты меня прощаешь?
– Да. Давайте через несколько дней, когда я поправлюсь.
– Зачем?
– Попробуем все заново. Начнем другую жизнь. Я подумал, что хочу уехать с вами.
– Ты подумал, что хочешь уехать с нами? А о том, что в твоей сраной машине, в которой ты своих шлюх возишь, нет даже детского кресла, ты подумал? А о том, что ребенку необходимо питаться пять раз в день, ты подумал? Ты собрался в дорогу? Ты купил все, что нужно? Или ты только подумал о том, что хочешь под печальную музыку вернуться домой, а все остальное, как всегда, сделает Лена? Ты подумал, что любишь нас? А что такое твоя любовь? Ты знаешь о том, где в Юрмале продается безмолочная каша? Ты хоть знаешь, что твоей дочери можно только безмолочную кашу? Об этом ты подумал? Ты подумал о количестве вещей, которые необходимы ребенку?! Ты вообще понимаешь, как мы живем? Куда ты мне предлагаешь ехать? В дом твоих родителей?! Ты хочешь, чтобы я жила у людей, которые последний раз, когда гостили у нас, просыпались не раньше двух часов дня и ни разу не помогли мне с годовалым ребенком?! У них ты мне предлагаешь жить? Кто мне будет помогать с Машей? Ты хоть раз в жизни думал о другом человеке? Тебе хочется начать все сначала? Так начинай – я-то здесь при чем? Заведи себе собаку, или очередного кота, я не помню, есть ли у тебя кот или нет – давно не была в твоем гадюшнике!
– Нет кота, – хриплю я в стену.
– Что? Я не расслышала.
– Сбежал, говорю, кот.
– Никуда я не поеду с тобой! Возвращайся один! Сделай хоть раз в жизни что-нибудь правильно. Исчезни, Саша! Прошу тебя, пропади! Перестань нас изводить! Ты думаешь, ребенку хорошо оттого, что отец появляется раз в месяц? Ты думаешь, Маша помнит тебя? Понимает, кто ты? Ты захотел вдруг стать хорошим? Хочешь жить вместе с женой и дочерью? Наверное, и к девкам перестанешь бегать? Завяжешь со всем, да? Ты хоть понимаешь, как живут мужчины, которые помогают своим женам? Ты хоть понимаешь, в каком ритме находятся настоящие отцы? Что ты сделал за последнее время для нас? Я тебя спрашиваю – что ты сделал для нас?!
– Ты поедешь со мной?
– Ты глухой? Я же сказала: нет! Нет! Нет! Ты меня слышишь? Нет, я не поеду с тобой!
– Почему?
– Потому что все кончено, Саша! Давно все кончено! Ты все пытаешься написать книгу, которую за тебя уже давно написали. Я беременна. У нас будет сын.
Сын. «Сын – это славно», – думаю я. Я все смотрю в стену, и Лена, кажется, садится на другой стул, рядом с дверью. «Гёба отец?» – спрашиваю я. «Гёба», – отвечает Лена. «Гёба – это хорошо», – думаю я. Дружище. Старина. Парень, который может подогнать лучшую наркоту в городе. Друг, который вечно мечтал занять мое место. Вот и откропалил себе кусочек. Ну что же… так даже хорошо. Гёба – это неплохо. Во всяком случае, лучше, чем Флюгер или Туловище. Гёба – это действительно хорошо, Гёба заботливый.
– А ты у него с солью сосешь или без?
Лена больше не приходит. Приходят сообщения. От человека, который обещает убить моего отца. Я отвечаю, что деньги привезу. Прошу подождать три дня. Меня тошнит, болит голова. По-прежнему названивают работодатели. Предлагают хорошие деньги, плохие программы. Приходят весточки и от моего психоаналитика. Док будто бы волнуется, интересуется моим здоровьем, настаивает на встрече. Говорит, ждать больше нельзя. «Саша, приезжайте обязательно! Нам есть о чем поговорить!». «Мне сейчас точно не до вас», – отвечаю я. И в самом деле, меньше всего я хочу отвечать. Меня и близко не радует перспектива очередного сеанса.
– Рассказывайте, – скажет он.
– А вы? – спрошу я.
– А я здесь только для того, чтобы прорезался ваш голос. По сути, в этом и есть смысл наших встреч. Я буду слушать вас.
– Я разучился смеяться, док. Разучился радоваться жизни. Я потерял навык удивляться, хотя, кажется, когда-то умел. Я не умею любить, док…
– Давайте сразу договоримся – не называйте меня «док». Я вам не док – доки в порту, психологией занимаются.
– Хорошо, док.
Следующим утром приезжает Гёба. Он помогает мне выписаться из больницы и подвозит домой. Мы сидим в его машине. Гёба зачем-то (я искренне не понимаю зачем) начинает извиняться:
– Ты прости меня, старик, что так получилось.
– Да забей ты. С тобой им будет лучше.
– Я буду очень стараться.
– Вот и славно, старайся. Давно это у вас?
– Давно. Я ведь даже из отдела поэтому ушел. Не мог смотреть тебе в глаза, а поговорить все не решался.
– Ну и дебил.
– Дебил, да. Что ты теперь собираешься делать?
– Нужно съездить в Юрмалу, уладить одно дело.
– Когда ты едешь?
– Сейчас.
– Тебе бы подождать несколько дней. У тебя еще голова кружится. Мало ли – случится что-то за рулем.
– Не могу ждать – надо сейчас.
– Не забывай там про сценарий, хорошо?
– Хорошо.
Я поднимаюсь домой. Иду в душ. Пока сохнет голова, я гуляю по кухне и пью кофе. На подоконнике лежит сборник Тимура Кибирова. Я открываю его. Кибиров пишет:
Я ставлю чашку на подоконник. Прохожу в спальню, выгребаю из шкафа всю наличность. Перекладываю шило в другие джинсы. Собираю сумку и выхожу вон. Я решаю попрощаться с Машей. Доезжаю до Лены. Дверь открывает теща. Теща говорит, что никого нет.
– К Гёбе уехали?
– К нему. Он, в отличие от тебя, хоть зарабатывает!
– Что правда – то правда! Я даже знаю, как. Ну да ладно. Спасибо вам, берегите Машу, не хворайте, дорогуша!
– Да пошел ты! Хотя стой! Есть разговор. Я всегда хотела у тебя спросить: а правда, что Киркоров гей?
– Правда, Алла Николаевна, мы с Леной потому и разошлись.
Только что купленный навигатор оказывается женщиной. Я покорно следую ее указаниям. Звенигородское шоссе, проспект Маршала Жукова. Съезды, знаки, повороты, развилки. Я почти выезжаю из города, когда вспоминаю, что забыл сделать одно важное дело.
На этот раз я нахожу кабинет довольно быстро. Стучу. К моей радости – открывает тот же парень.
– Добрый день, вы меня, наверное, не помните, я около недели назад, или, может быть, чуть больше, приносил вам анализы дочери.
– Решультат-ты п-получают не т-тут…
– Да-да, я знаю. В общем… В общем, я хотел сказать… Послушай, старина. Я приехал, чтобы попросить у тебя прощения. Тогда, в то утро, я был очень злой, и мне показалось, что ты пьяный. Ты прости меня, старик. Я часто принимаю людей за пьяных – дело даже не в тебе… Это я больше болен, чем ты… То есть я не это хотел сказать… В общем, я тогда подумал, что ты бухой на работе, а мне потом жена рассказала, что здесь работает люди с…
– И?
– Я пришел, чтобы извиниться перед тобой. Прости, я думаю, в твоей жизни и так слишком много дерьма…
– Д-да, – улыбается он, – дель-ма мно-го!
– Не важно, в общем, я подумал, может быть, сходим как-нить выпить пива, а?
– Защем?
– Ну не знаю… зачем друзья ходят пиво выпить?
– Вы думаете, што от того, што пошовете меня выпить, мне штанет лехче?
– Нет. Не думаю.
– Думаете, если пошовете меня, то у меня появится друг?
– Нет, старина, я думаю, что если ты согласишься, то, быть может, друг когда-нибудь появится у меня.
– Вы ошень штранный. Шегодня фечером я не могу, я иду шо швоей дефушкой в кино. И вообще мне нуфно идти.
– Да, да, конечно, старина. Я и не думал, что ты согласишься. Это я так, просто подумал, если ты вдруг будешь свободен… Значит, у тебя есть девушка?
– Да, а фто здесь такого?
– Нет-нет, совсем ничего, просто у меня вот, например, нет…
– До швиданья.
– Пока, дружище, пока.
Поделиться книгой: