Помоги проекту - поделись книгой:
Собственная жизнь все больше раздваивается, будто его прошлое прожил за него кто-то другой. Дело не только в том, что он страшно далек от этих мест и окружающих людей: он и сам совершенно другая личность. Основные маньки и тараканы того чувака, которым он когда-то был, кажутся теперь абсолютно дебильными нынешнему обладателю его души и тела. Единственный мостик – это ярость: если его разозлить, он может почувствовать свое прежнее «я». Но в Калифорнии, при его теперешнем образе жизни, мало что может взбесить его до такой степени. Но это в Калифорнии.
Джун ловит его взгляд и подходит. Франко успел бы ее отпихнуть, если бы предугадал, что она обхватит его своими мясистыми лапами.
– Наш мальчик, Фрэнк… – жалобно голосит она, – наш ладный красивый мальчишечка…
Франко смотрит через ее плечо на каменную кладку на фасаде Зала прощания. От Джун так страшно разит куревом, что никаким духáм не перебить эту вонь. Если б он не бросил пить, вполне вероятно, блеванул бы после вчерашнего перепоя.
– Угу, тяжко, базара нет, – цедит он сквозь зубы. – Извини, я на секунду. – И он снимает с себя ее цепкие руки.
К счастью, появляется Майкл в темно-сером костюме, и Джун присасывается к своему второму сыну, пронзительно блея:
– МААЙКЭЛ…
Пользуясь случаем, Франко линяет обратно к Терри. Таксующий порнодеятель болтает с элегантной дамой, которая смотрит на него, кокетливо подняв брови. Но когда Франко подходит, в ушах у него скрежещет хорошо знакомый голос:
– Ты чё не набрал?
Ларри почти такой же – разве что слегка усох с возрастом. У Фрэнка нездоровый интерес к тому, как некоторых с годами разносит, а другие, наоборот, сморщиваются.
– Ларри, – откликается он.
– Я хорошо знал Шона, Фрэнк. – Ларри подходит вплотную и понижает голос: – Старался чутка за ним присматривать. Направлять, – бормочет он, моргая под пристальным взглядом Франко. – Но он снюхался с Антоном Миллером и всей этой братвой. – Теперь Ларри шепчет, вращая глазами и разглядывая гостей: – Заметь, сам-то он проститься с ним не пришел, ага.
Франко не отличил бы Антона Миллера от других парней, но хорошо, что его отсутствие подтверждено. Молодняка здесь, конечно, в избытке. Некоторые украдкой бросают на него уважительные взгляды, другие борзо ухмыляются, как будто прикидывая свои шансы. Один год в Лондоне, еще пять в Калифорнии – и без него тут подрос целый новый мир. Или точнее, до боли знакомый, только укомплектованный другими кадрами.
– Короче, пока ты тут, считай, я полностью к твоим услугам, – говорит Ларри с пафосной церемонностью. – Нужен фургон? Он твой в любое время. Надо где-то перекантоваться? Милости просим ко мне.
– Спасибо, Ларри, – замечает Франко, продолжая разглядывать толпу, – но мне и у сестрицы нормалек.
Майкл стоит слегка в стороне от кучкующихся и болтает с молодым чуваком, у которого жесткий взгляд и печатки на каждом пальце. Франко видит, как оба пялятся на девицу, Фрэнсис Флэнаган. Но сама она не замечает, поскольку таращится на них с Ларри. Тот оборачивается, подмигивает, подзывает ее.
– Фрэнсис от тут тоже знала Шона, – сообщает Ларри, когда она подходит. – Ась, куколка?
– Угу, соболезную типа, – говорит она Франко. Девица и правда красивая: длинная, угловатая нижняя челюсть придает лицу резкость и напряженность, что идеально гармонирует с пронзительным взглядом и поразительной изумрудной зеленью глаз.
– Слыхал, ты была с ним.
Фрэнсис смотрит так, будто он сказал, что она стоит на минном поле. Фрэнк Бегби буквально различает, как в этих выразительных глазах прокручивается кино на ускоренной перемотке.
– Ну, была… и не была… – пугливо отвечает девица.
По словам Жирдяя Тайрона, хоть полиции об этом и неизвестно, Фрэнсис находилась в комнате вместе с Шоном, обдолбавшимся нехилым коктейлем из наркоты, который вполне мог угробить его еще до того, как туда проник его недруг. Девица объясняет Франко, что вырубилась вместе с Шоном, а когда очухалась, тот валялся мертвый в луже крови и дверь квартиры была не заперта. Ясный перец, она оттуда съебала, а потом вызвала «скорую».
– Лучше позжей за это перетрем, – говорит Фрэнсис, чувствуя на себе хищный взгляд Ларри.
Все логично, но голова гудит от вопросов. Она говорит правду? А может, она знала убийцу и защищает его или испугалась? Может, это она? Свара между влюбленными из-за наркоты или бабла? Она худощавая и хлипкая, но Шон был такой упоротый, как сказал коп Нотмен, – соплей перешибешь.
– Угу, – соглашается Франко, – хорошо.
– Ну лады, – кивает она.
Он смотрит ей вслед: она возвращается к двум другим девицам. Конечно, она красотка. В Штатах села бы, наверно, на «грейхаунд» до Западного Голливуда, подрабатывала бы там официанткой, одновременно записавшись на курсы актерского мастерства, и ждала бы восхождения или замужества. Он думает о знакомых девушках типа нее и о том, какой странной валютой выступает здесь женская красота. Многие женщины были счастливы ею обладать, но потом стремились поскорее ее просадить. Чаще всего с красотой обходились, как с любым подарком небес, который надо успеть просрать, пока до него не добрался кто-нибудь другой. Фрэнсис, к примеру, бухала и долбилась, так что видок был потасканный. От нее прямо веяло отчаянием. Но с другой стороны, размышлял Франко, окидывая взглядом толпу, большинство мужиков поступали со своей приятной молодой внешностью точно так же – и тут до него вдруг доперло, что только тюрьма не дала ему спиться и превратиться в полного обсоса. Люди ведут суровую жизнь: работают на износ, нередко впадают в депру, и у них нет ни времени, ни бабок на спа-салоны, спортзалы и здоровые диеты. За плечом Фрэнсис он замечает Тайрона с Нелли, старым дружком Франко. Какая-то баба поблизости говорит, что тут сборище «урок, блатных, блядей и комических певцов». Похоже на правду.
Неожиданно рядом снова появляется Джун и показывает на Зал прощания:
– Пора заходить.
Во время службы Фрэнк не узнает о своем мертвом сыне ничего нового. Речь священника – набор банальностей. Но кое-кого она явно успокаивает и утешает. Негромкие причитания Джун периодически прорываются сквозь медикаментозный морок. Франко с Майклом стоят по бокам. Тем временем нижняя губа второго сына отвисает, а глаза тускнеют от угрюмой подозрительности. Майкл ни разу не взглянул на Фрэнка, и тот мысленно признает, что вряд ли вправе его упрекнуть, учитывая, как прошла их последняя встреча. Ну а вообще тут куча знакомых лиц. Есть настоящие друзья, как Микки и парни из боксерского клуба, а есть другие – их он давно вычеркнул из жизни, и они пришли чуть ли не в открытую позлорадствовать.
Помимо Джун и Майкла переднюю скамью вместе с ним занимают Элспет, Грег и Оливия. Джо сидит за ними, видок у него зачуханный, пьянючий, и сразу видно, что руки чешутся. Единственное спасение от тоскливой болтологии священника – труба из «Теско», которая вдруг взрывается шарманочным рингтоном, вынуждая Франко ответить.
– Угу?
– Вы платите слишком высокие проценты по кредитам? – интересуется механический голос.
Франко сбрасывает звонок, а Джун смотрит с олдскульной обидой. Теперь уже всем пора уходить. Он видит Кейт, еще одну из своих бывших: выглядит хорошо, у нее два сына – Крис, лет четырнадцати, и Ривер, лет двенадцати, – от него. Этот ребенок, которого Франко никогда в жизни не видел, не считая пары снимков новорожденного, присланных в тюрьму, поразительно похож на него – больше, чем все остальное его потомство. Фрэнк жмет мальчику руку, спрашивает про школу, велит хорошо учиться и слушаться маму. Это примерно все, на что его хватает, и, к счастью, его перебивают старый сосед Стиви Дункан и его жена Джули. Он сто лет их не видел и рад слышать, что мама Стиви, старая миссис Дункан, еще жива и обретается в жилом комплексе для престарелых в Гордон-корт – там же, где помер дедуля Джок. Франко вспоминает, как она связала ему самый первый зелено-белый «хибзовский» шарф. Хорошие они люди.
– Она бы пришла, Фрэнк, – говорит Стиви, пока они выходят гуськом на холод. – Но у нее ноги – не может долго стоять.
– Жалость какая. Я бы нагрянул к ней как-нибудь.
– Она обрадуется.
За похоронами следуют поминки в гостинице в парке Лит-линкс. К Франко подходят люди, многих старых знакомых насилу узнаешь. Гэвин Темперли раздулся как шар.
– Ставлю на Коралла, Гэв, – шутит Франко.
– Кудряво живешь, – улыбается в ответ Темперли со слабо скрываемой безнадегой в голосе.
Потом в ушах звучит еще один голос, запинающийся и скользкий:
– Здоров, Франко…
Он поворачивается и видит худого потасканного мужичка с жирными рыжевато-седыми космами, под которыми тускло блестят большие темные глаза, глубоко ввалившиеся на бледном как смерть лице.
– Здоров… – с опаской отвечает Франко. – Как оно ничего?
– Сам все видишь, Франко.
Спад Мёрфи так постарел и сморщился, что, если бы не заговорил, Франко не смог бы удостоверить его личность.
– Да ну, не так уж все и хреново.
Улыбка висельника немного оживляет лицо Спада.
– Жалко Шона. Хреновый город, Франко. Все поменялось. Теперь это хреновый город, прикинь, – причитает Спад.
Франко кивает: с этим в принципе не поспоришь. У всех городов есть хреновые стороны: этот не хуже и не лучше любого другого. В Калифорнии они жили всего в нескольких милях от того места, где обеспеченный сынок режиссера устроил беспредел и перестрелял людей только потому, что баба не дала. «Слава яйцам, тут хоть стволов не носят», – ехидно думает он, глядя на беднягу Спада. Несмотря на кинообраз, милитаристскую внешнюю политику и подспудный расизм, Америка в целом культурная страна, если сравнивать со здешними реалиями. Но то, что они разрешают психам покупать оружие, – вот это не лезет ни в какие ворота.
Через плечо Спада он видит Джун: она все еще в слезах, и Оливия ее успокаивает, а Майкл наблюдает почти равнодушно. Глубоко внутри у Франко что-то странно отзывается.
«Дыши…
Раз… два… три… кто же мы…»
Подумать только – когда-то это была его семья, а вот со всеми этими он когда-то был не разлей вода. Он представляет себе Мел, Грейс и Еву, пытаясь выделить отдельные черты, пока их лица мелькают в мозгу, представляет своих друзей Ральфа и Хуана, даже своих сватов и своего агента Мартина под солнцем Калифорнии. И эту беспросветную дыру еще называют Солнечным Литом! Чума. Жизнь нередко казалась просто бессмысленным приколом. Либо тебе бросают в рожу пирог с кремом, либо ты уссыкаешься над тем, в кого его бросили.
– Базара нет, Спад, – чуть ли не рявкает Франко, подавляя заливистый смех.
Когда начинают разливать бухло, к нему подкатывают старые зэки со всего города и заговорщицки шепчущие рецидивисты – их вереница растет в геометрической прогрессии. Его буквально атакуют всевозможным бредом и призывами к насилию, в основном к мести Антону Миллеру. В черепушку вползают смуры. Франко равномерно вдыхает, пытаясь включить игнор. Это давление на мозги размывает фокус, направляет поток мыслей по старым, гиблым нейронным каналам. Он вспоминает собственные актерские головы и то, как именно он их изуродовал. Вспоминает свои холсты – эти чердачные варианты Дориана Грея, облитые кроваво-красным. Франко не спускает глаз с Фрэнсис Флэнаган и даже рад, когда к нему на выручку приходят Элспет и Грег.
– Тут чувак из местной газеты, криминальные сводки пишет, – докладывает Элспет.
– Как противно – не могут оставить скорбящую семью в покое, – задумчиво говорит Грег, глядя на краснощекого и неопрятного репортера, одиноко стоящего в углу. Потом он поворачивается к кучке молодняка, украдкой поглядывающего на Франко.
Фрэнк Бегби тоже это засекает и приходит к выводу, что по крайней мере некоторые – из банды Антона Миллера. Может, самого-то его здесь и нет, но он все равно видит все их глазами.
– Угу, – соглашается он.
– Гмм. – Грег снова косится на молодую бригаду. – Некоторые молодые ребята у нас тут считают тебя героем, – как по-твоему, это опасно?
Франко безразлично пожимает плечами.
– Так я и есть герой для некоторых молодых ребят у вас тут, – говорит он и, сделав паузу, смотрит на Элспет. – Я был героем для своего сына, хотя меня никогда не было рядом с ним. Теперь ему в двадцать один вырыли могилу. Но меня никогда не будет рядом ни с какими сыновьями.
Грег видит, как жена в растерянности поднимает брови на лоб.
Терри базарит с членами молодой бригады. Франко наблюдает, как тот непринужденно шутит с ними, постоянно втягивая в беседу их девушек, и вызывает смешки, в то же время игнорируя парней. Молодая бригада держится подальше от Тайрона, стоящего возле барной стойки. Мрачная мстительная туча плащом охватывает его богатырские плечи. К тому же он с Нелли – старым корешком Франко, который старательно его избегает. Фрэнк уже собирается подойти поздороваться и, возможно, типа извиниться перед Тайроном, как вдруг у него перед носом снова вырастает Ларри.
– Ну так чё, Франко, что изменилось в Шотландии?
– У чуваков такие же херовые зубы, до хера бухают, до хера долбятся… – он переводит взгляд на Тайрона, – разжирели – вот что изменилось.
Лицо Ларри сморщивается в ухмылке.
– Как будто в Штатах нету жирдяев! Это ж с них началась вся эта хуйня с жиробасами!
– Угу, теперь это проблема мирового масштаба, – улыбается Франко, замечая, что народ сторонится Ларри; к примеру, Элспет и Грег смылись в дальний угол. У Ларри своя сфера применения.
– Золотые слова, – соглашается тот. – Щас в мире, базлают, триста мильонов ожиревших китаезов. Это примерно означает, что ожиревших китаезов больше, чем пиндосов любых габаритов. Просто до хера всякого говна жрут. На жмене риса так не раскабанеешь!
– Слышал «Китайскую демократию»?
– Та нету у них никакой демократии.
– Та не, это альбом такой, «Ганз н’ Роузиз».
– Не-а.
– Зацени. Настоятельно рекомендую.
– Добре… Ну и как там житуха в Калифорнии, Фрэнк?
Фрэнк Бегби переводит взгляд на парочку старых недругов. Один из них – Ча Моррисон из Лохэнда, который раньше жил по соседству с Джун. На руке у него кастет, и он обхватывает ею бокал пива, словно котяра, добравшийся до сметаны. Франко прикидывает, что для Ча это типа достижение: посмеяться над смертью Шона, попивая бухло, за которое забашлял его отец – многолетний соперник.
– Мне по кайфу, но кой-чего не хватает, – рассуждает он. – Войны, например.
– Ага, тухлая тут обстановочка, – признает Ларри.
Фрэнк Бегби вспоминает, как Ча Моррисон один раз почикал Ларри и отмотал за это срок. Пульс резко учащается. Франко старается дышать ровно и медленно: вдох через нос, выдох через рот. «Ровно. Дыши ровно». Лучше всего наносить удар, когда соперник вдыхает.
– Все нормально, Фрэнк? – спрашивает Ларри.
После этого наступает зловещее затишье перед бурей, как на танцполе переполненного ночного клуба, перед тем как диджей поставит
– Вот всегда говорят: «Слушайся своих инстинктов», – тихо произносит Франко. – Если б я слушался своих инстинктов, ни один мудак в этой комнате давно бы уже не дышал, – весело улыбается он. – А это было бы нехорошо, – добавляет он, поглядывая на Фрэнсис Флэнаган.
– Это Миллер, Антон Миллер этот, Фрэнк, – заявляет Ларри. Франко чует перегар и прикидывает, что Ларри уже приближается к той чмошной стадии, когда будет талдычить по кругу одно и то же как заведенный. – На том флэту он был как у себя дома. Шон ему задолжал, и Миллера напрягало, что он там зависал вон с той патлатенькой.
Он кивает на Фрэнсис, которая уставилась на целую батарею полных бокалов с вином на столе.
– Зуб даю, это все Миллер.
– Всю дорогу за это слышу, – говорит Бегби.
Потом подкатывает Ча Моррисон с широкой ухмылкой от уха до уха. От него воняет бухлом – видно, вчера наотмечался.
– Этот навоз лучше всего кремировать. Шоб зараза не плодилася, в общем-то.
Франко боялся, что испытает после этих слов острый приступ психоза, – но ничего подобного. Он дышит гладко и даже улыбается Моррисону.
Ча Моррисон не ожидал такой реакции и, кажется, искренне расстроен.
– В курсах, у кого он всю эту дрянь брал? У пидорковатого художничка, – усмехается Ча, манерно выгибая кисть и собирая губы в оборочку, пока обоих обступают люди. – Намалюешь потом мне картинку, сладенький? Кстати, зая, как там погодка в Калифорнии?
– Все это дело меня слегонца притомило, – смеется Франко, – но ты не по-детски взбодрил меня своим чмошным пьяным базаром. Я за всем этим даже соскучился. Погода в Калифорнии просто обалдеть – спасибо, что спросил. А ты щас чем занимаешься? Со школотой товар в «Теско» расставляешь?
– Ах ты говнюк ебучий. – Моррисон шагает вперед, но кто-то крепко хватает его за плечо и отдергивает. Развернувшись, он видит не только Тайрона, но еще и Нелли с парнями из боксерского клуба.
– Советую валить отсюда нахуй, пока ты еще в состоянии, – цедит Тайрон.
Ча что-то мямлит, но боксеры и Нелли уже выпроваживают его на улицу, а Элспет уводит Франко в противоположную сторону. Он замечает Майкла, который подобрался вплотную к причине кипиша.
– А ты молоток, Фрэнк, – говорит сестра, – не повелся на этого злобного ханурика. Никада не думала, что скажу это, но вот говорю.
– Децл самоконтроля творит чудеса, – улыбается он, не сводя, однако, глаз с двери.
Первым возвращается Тайрон и направляется к бару, а почти сразу за ним – Нелли.
Поделиться книгой: