Солдат - всегда солдат

— Тебе сколько лет, солдат? — неожиданно спросила женщина.

— Двадцать четыре, — удивлённо ответил Димка.

— Рановато ты о семье задумываться начал, — вдруг улыбнулась хозяйка.

— Почему о семье? — растерялся парень.

— А так о детях отзываются те, кто сам для своей семьи созрел. У тебя родители-то живы?

— Надеюсь. Во всяком случае, за день до этого безобразия с ними разговаривал. Всё в порядке было, — растерянно ответил Димка, судорожно пытаясь сообразить, как долго ему добираться до дома пешком.

— Да уж. Теперь и не позвонишь, чтобы узнать, — вздохнул хозяин. — Связи вообще никакой нету.

— Да у меня вместе с казармой и телефон пропал, — растерянно протянул Димка.

— Толку-то от него, — вздохнула хозяйка. — У нас вон целых три, а включишь — вместо гудка одно шипение.

— У вас где-то дети живут? — осторожно поинтересовался парень.

— Живут, — кивнула хозяйка и пряча глаза вышла.

Сообразив, что хозяева точно так же, как и он сам, ничего не знают о своих близких, Димка попытался мысленно представить себе карту. По всему выходило, что, свернув к родному городу, он через три-четыре недели доберётся до дома. Но ему нужно было найти действующую часть. А в то же время парню просто необходимо было знать, что случилось с матерью. Окончательно запутавшись между долгом и обязанностью, Димка вздохнул и, в голос выругавшись, поднялся.

— Ты куда это? — тут же насторожился хозяин.

— На крыльцо. Покурить, — вздохнул парень.

— А ругаешься чего? — не отставал старик.

— Не могу решить, что делать. То ли часть искать, то ли домой, к матери идти.

— А где родители-то живут?

— Под Москвой. Точнее, между Москвой и Тверью. Есть там городок небольшой, Редкино называется. Там и живут.

— Далековато же тебе топать, — задумчиво покачал головой хозяин.

— В том-то и дело, — растерянно кивнул Димка и, достав сигареты, направился к выходу.

Он едва успел прикурить, когда на крыльцо вышел хозяин дома и, присев на ступеньку, принялся не спеша раскуривать трубку. К удивлению Димки, Султан словно понимал, что находится вне дома, и даже не пытался ограничить хозяев в передвижении, продолжая лежать там, где ему указал парень. Услышав запах настоящего табака, Димка не удержался и, покосившись на трубку, спросил:

— Откуда такая роскошь? Сразу чувствуется, что табак настоящий, не то что эта селитра.

— Сын снабжает. Он по работе часто за границу мотается, вот и привозит, — усмехнулся мужик, окутываясь клубами ароматного дыма.

— Здорово. А мне скоро придётся на листья древесные переходить. Или вообще бросать. Хотя если вспомнить, как я от части шёл, то от голода только куревом и спасался.

— Да уж. В твоём положении ни от чего отказываться нельзя, — кивнул хозяин, продолжая пыхтеть трубкой.

На крыльцо вышла хозяйка дома и, неодобрительно посмотрев на мужчин, проворчала:

— Хватит дымить, паровозы. Ужинать пора.

Мужчины послушно прекратили курить и гуськом проследовали в кухню, где уже был накрыт стол. Жареная картошка с курицей показалась Димке пищей богов. Моментально сметя свою порцию, он отодвинул тарелку и, испустив довольный вздох, сказал:

— Спасибо, хозяюшка. Давно я так вкусно не кушал.

— На здоровье. Может, добавки положить? — ответила женщина заметно подобревшим голосом.

— Нет, спасибо. Лопну. Отвык я много есть, — улыбнулся в ответ Димка. — Вот чаю попью, и на боковую. Завтра снова в дорогу.

— Вот что, парень. У меня там, в сарае велосипед стоит. Старый, но рабочий. Если хочешь, можешь забрать. Всё не пешком шлёпать, — неожиданно предложил хозяин.

— Спасибо. Но я уж лучше пешком, — подумав, покачал головой Димка. — По теперешней дороге пешком надёжнее.

— Ну смотри сам, — кивнул хозяин.

— Вы поймите правильно. Я ведь не носом кручу. Дорога и вправду вся разбита, как будто на неё авианалёт совершён был. В любом случае спасибо.

— Не за что, — махнула рукой хозяйка.

— Есть за что, — тихо ответил Димка. — За три недели вы первые, кто по-человечески ко мне отнёсся. Ни ограбить, ни убить не попытался. Я уж грешным делом решил, что нормальных людей и на свете-то не осталось. Даже женщина, что с девочкой шла, и та огрызалась так, словно я её обидеть хочу. А всего-то пару толковых советов дал. Ладно, чего там теперь обсуждать. Не захотела понять, что с вооружённым человеком безопаснее идти, её проблемы.

— Вот и правильно. Нет мозгов, так пусть сама со своими проблемами и разбирается, — вдруг ответила хозяйка. — А ты домой, к родителям иди. Никуда от тебя твоя служба не денется.

— Я тоже так думаю, — чуть улыбнулся парень, прихлёбывая настоящий чай.

* * *

Огрызнувшись на разбудившего её солдата, Настя перевернулась на другой бок и попыталась продлить удовольствие. Но сладкий утренний сон уже был прерван. Поворочавшись с боку на бок, женщина убедилась, что уснуть уже не удастся, и, улёгшись на спину, прислушалась. Дождавшись, когда его шаги стихнут, женщина нехотя села в своей импровизированной постели и, оглядевшись, мрачно проворчала:

— Вот ведь гад?! Весь кайф сломал.

Понимая, что поспать ещё не получится, она поднялась и, заметив ещё тлеющий костёр, принялась готовить завтрак. Отдых отдыхом, а дочку кормить надо, да и в дорогу пора было отправляться. В воздухе заметно похолодало, так что нужно было срочно искать подходящее место, где можно было бы осесть и попытаться начать новую жизнь. С погодой явно творилось что-то непонятное, а значит, вполне можно было ожидать ранних морозов.

Разбудив ребёнка, Настя на скорую руку умыла заспанную рожицу Нюськи и, усадив её на ящик, сунула в руки миску с разогретой кашей. Вяло ковырнув кашу, Нюська скривилась и, покосившись на мать, спросила:

— Мам, а бутика никакого нет?

— Чего нет? — не поняла Настя, задумавшись о чём-то своём.

— Ну бутерброда. Ты чего такая непонятливая? Не проснулась ещё, что ли? — протянула Нюська, и Настя, к своему ужасу, услышала в её голосе собственные нотки.

— Где я тебе тут бутерброд возьму? — растерянно проворчала Настя, пытаясь взять себя в руки. — Ешь что дают. Нам идти пора.

— Опять идти, — проворчала Нюська, мрачно ковыряя кашу. — А где тот дядя?

— Какой? — Настя сделала вид, что не понимает, о ком речь.

— Ну тот дядя. Солдат. У которого автомат и собака есть, — настырно пояснила Нюська, кивая головой туда, где ночевал парень.

— Не знаю. Ушел, наверное. У него свои дела есть, — нехотя пояснила Настя.

— Плохо, — тем временем вздохнула Нюська.

— Чем?

— Что чем? — не поняла Нюська.

— Чем плохо, что он ушёл? — настороженно пояснила Настя.

— С ним интересно. Весело. И у него сахар есть, — вдруг выдала девочка.

— Так тебя что больше интересует? Дядька или сахар? — не отставала от дочери Настя.

— Не знаю, — неожиданно призналась девочка. — Наверное, дядя.

— Так, давай ешь и пошли, — быстро ответила женщина, чувствуя себя не в своей тарелке.

Её интерес к данному вопросу был не случаен. Ещё в роддоме женщины от скуки регулярно перемывали кости всем своим знакомым, приятелям и в первую очередь мужьям. Женщины постарше, уже имевшие детей, узнав, что Настя собирается воспитывать ребёнка одна, с ходу принялись описывать ей все сложности данного предприятия. Среди всех описанных ужасов был и такой, что в определённом возрасте дети, особенно девочки, начинают тянуться к мужчинам, и присутствие отца в доме, для них очень важно.

Настя так и не поняла, почему это, в чём эта важность заключается. Сама она выросла в полной семье, где отец, выжатый до последнего несколькими работами сразу и бесконечным ворчанием матери, умер, когда самой Насте только-только исполнилось семнадцать. Не выдержало сердце. После его смерти мать окончательно превратилась в сварливую бабку, бесконечно пилившую Настю до тех пор, пока она не сбежала в соседний город учиться.

И вот теперь, столкнувшись с тем, о чём ей рассказывали, Настя панически искала выход из положения. В том, что Нюська будет возвращаться к этой теме снова и снова, она не сомневалась. Упрямства дочке было не занимать. Впрочем, что называется, посмотри в зеркало. Благо, ей есть в кого быть такой. Но как избежать этой темы, Настя не знала. Наконец, устав ждать, когда девочка закончит ковырять кашу, она не выдержала и, отобрав у неё миску, решительно сказала:

— Не хочешь, не ешь. И учти, в следующий раз мы будем есть только вечером. Так что не ной и не клянчи. До вечера ничего не получишь.

— Ну и не надо, — не осталась в долгу Нюська и, соскочив с ящика, решительно направилась к выходу.

— Ты куда это направилась, подруга? — попыталась остановить её Настя.

— Дядю-солдата догонять. Раз я тебе не нужна, с ним пойду. Он добрый и не ругается, — ответила маленькая вредина, выбираясь из сарая.

Не ожидавшая такого ответа Настя охнула и, выронив вещи, заменявшие им спальные мешки, ринулась следом за дочкой. Вылетев на улицу, она подхватила ребёнка на руки и, тряся её, словно пыльную тряпку, заорала в полный голос:

— Не смей больше так говорить! Слышишь?! Не смей!

Прижав дочку к себе так, что та невольно пискнула, Настя вернулась в сарай и, усадив ребёнка перед собой, принялась быстро заканчивать сборы, стараясь не смотреть на Нюську. Впервые в жизни ей стало стыдно перед собственным ребёнком. Надутая Нюська следила за матерью исподлобья, всем своим видом выражая возмущение её реакцией и насилием над её свободой. Не выдержав молчания, Настя тихо сказала:

— Запомни, Нюта. Друзей, родственников может быть много. А мама одна.

— И чего? — удивлённо протянула Нюська.

— Ничего, — проворчала Настя, сообразив, что ей ещё рано постигать подобные понятия. Точнее, она сама не умела правильно это объяснить. Запутавшись в собственных эмоциях, женщина мрачно задумалась.

— А почему у нас папы нету? — неожиданно спросила Нюська.

— Потому что его никогда не было, — фыркнула Настя.

Объяснять пятилетнему ребёнку перипетии совместной жизни с человеком, волею случая, ставшим биологическим отцом ребёнка, она не собиралась. В конце концов, решение, становиться матерью или нет, принимать только самой женщине. Хотя присутствие в доме мужчины сама Настя приветствовала. Во всяком случае, ей так казалось. Вспоминать о том, что она сама выставила своего приятеля за дверь, доведя его придирками до нервного срыва, женщина не хотела.

— Так не бывает, — решительно возразила Нюська. — У всех детей есть папы. А где мой?

— Он уехал очень далеко, ещё когда ты была у меня в животе, и даже не знает, что ты родилась. Так что нет у нас папы и никогда не было, — ответила Настя жёстче, чем это было необходимо.

Собрав вещи, она пересадила дочку в тачку и, ухватившись за ручки, решительно зашагала к дороге. С этим транспортным средством перевозить поклажу и ребёнка стало проще, но к вечеру руки и плечи у Насти просто отваливались. Выбравшись на дорогу, женщина развернула тачку и зашагала дальше, мечтая найти что-нибудь более подходящее, что позволило бы ей не бить ноги. Первое, что приходило ей на ум, машина. Но, глянув на разбитый асфальт, от этой идеи Настя отказалась. К тому же, машину водить она так и не научилась.

Значит, нужно было искать что-то, с чем она могла бы справиться. Велосипед, например. А ещё лучше было бы наткнуться на поселение, где есть власти и люди продолжают жить как люди. Углубившись в свои мечты, Настя не заметила, что Нюська давно уже ведёт беседу сама с собой, при этом усиленно жестикулируя и совершенно не обращая внимания на мать.

— А я говорю, у всех детей есть папа. Значит, и мой папа где-то есть. Он придёт и найдёт меня. Он нас заберёт к себе, и нам будет хорошо…

Не зная, что ответить на подобный монолог, Настя поспешила сделать вид, что не слышит, продолжая упорно толкать тачку. В самом деле, не спорить же с ребёнком о том, чего просто не может случиться. Отбросив эмоции, женщина шла так, словно собиралась побить рекорд по спортивной ходьбе. А тем временем Нюська продолжала бубнить, упрямо делая вид, что не замечает настроения матери:

— Мы будем жить все вместе, он купит мне куклу, много конфет и мороженое.

— Попа не слипнется от такого количества сладкого? — не удержалась Настя.

— Не хочешь, не ешь, — не осталась в долгу Нюська, возвращаясь к своим мечтам.

— Так, подруга, я смотрю, ты у меня совсем от рук отбилась. Забыла, что с матерью разговариваешь? — зарычала в ответ Настя.

— А я не с тобой, я сама с собой разговариваю, — тут же нашлась Нюська.

— Приятно поговорить с умным человеком, в смысле, с самим собой, — проворчала себе под нос Настя, вспомнив подходящую случаю поговорку.

— Чего? — с явным интересом повернулась к ней Нюська.

— Хватит бубнить, говорю, — нашлась Настя, делая вид, что рассматривает что-то впереди.

— Ну вот, даже поговорить нельзя, — вздохнула Нюська, оставляя последнее слово за собой.

Не найдя что ответить, Настя вздохнула и сильнее налегла на ручки тачки. К вечеру, уже в сумерках, они добрались до большой деревни, и женщина, остановившись, принялась всматриваться в тёмные окна домов. Так и не высмотрев ничего интересного, Настя осторожно направилась к ближайшему дому, одновременно пытаясь понять, живёт в нём кто-то или, как и в предыдущей деревне, все сбежали.

С трудом справившись с щеколдой на калитке, она вкатила тачку во двор и, поднявшись на крыльцо, осторожно толкнула входную дверь. Как и следовало ожидать, дверь была заперта. Впрочем, это не помешало ей дёрнуть ручку на себя. Сообразив, что попасть в дом у неё не получится, Настя не удержалась и, пнув её ногой, вдруг разревелась. Это было уже слишком. Стоять на пороге жилья и не иметь возможности попасть вовнутрь, ночевать под открытым небом, когда находишься рядом с нормальным домом, это было выше её сил.

Неожиданно в доме что-то стукнуло, тихо щёлкнул замок, и дверь, в которую Настя упиралась лбом, начала открываться. Не ожидавшая от двери такой выходки, Настя попыталась отступить назад, но, запутавшись в собственных ногах, шлёпнулась на пятую точку, от неожиданности громко ойкнув. Сказать, что она испугалась, значило ничего не сказать. Навалившаяся темнота была пугающей сама по себе, а тут ещё что-то непонятное с дверью. В открывшемся проёме стоял человек с топором в одной руке и зажжённой свечкой в другой.

— Кто здесь? — раздался настороженный вопрос, и Настя не поверила собственным ушам.

— Кирилл? — прохрипела она внезапно севшим голосом.

— Кто ты? — растерянно спросил человек, пытаясь рассмотреть пришельца.

— Это я, Настя.

— Настя? Как ты меня нашла? — не поверил своим ушам мужчина.

— Это случайность. Я просто искала место, где мы могли бы переночевать.