Поединщик-3. Печать рока

Поединщик-3. Печать рока

Глава 1. Обычное утро

Краем глаза он всегда следил за работой ног противника. Балестра с подшагом. Так, сейчас будет выпад. Но нет, соперник замер, а затем с силой топнул ногой по брусчатке. Поединщик подавил усмешку. Детский финт в расчете на ответную реакцию. А что дальше? Реприза? “Сломанное время”? Они обменялись уколами. Оба успешно парировали атаки. Но при маневре противник оставил область печени неприкрытой. За это придется поплатиться! Шпага поединщика стальной молнией метнулась вперед. Не в его правилах было поражать соперников в живот, зато он всегда умел бережно расходовать свои силы. Впереди следующий бой. Надо побыстрее прикончить этого типа, чтобы свежим выйти на нового оппонента. Батман! Скрежет лезвий. Несколько голубых искр растаяли в воздухе. Из-за отбивки клинок его шпаги ушел в сторону. Нет, но каков ловкач? Как он успел так быстро сместиться? Поединщик все же попытался достать противника с подшагом и полуприседом на правое колено. В глазах врага мелькнуло торжество. Что он задумал? Внезапно поединщик понял, что не успевает выпрямиться. Руки и ноги словно налились свинцовой тяжестью. Как же медленно он двигается! Неужели...

Меч противника с лязгом скользнул по его клинку и вошел прямо в грудь. Поединщик услышал хруст, с которым оружие врага вспороло ему грудную мышцу, треск ребер, ломаемых острием. Боли пока не было, зато он почувствовал мертвящий холод стали, что проникала в его тело дюйм за дюймом. Отчаянный крик зародился внутри. Он попытался сжать зубы. Нет! Он не издаст ни звука. Если ему суждено умереть, то он умрет молча. Сотни глаз наблюдают за ним в этот момент. Тысячи ртов будут потом судачить о его кончине. Но крик ширился и рос, раздувая легкие изнутри. Это был вопль страха перед смертью. Почему нет боли? Когда она нахлынет? Только бы не закричать в этот последний миг! Нет! Он не отдастся крику!

Его глаза широко распахнулись. Инкрустированный ценными породами дерева потолок нависал над ним. Утренний серый полумрак размывал очертания предметов. Сонная тишина накрыла дом куполом безмолвия. Как же хорошо проснуться живым! И на этот раз, похоже, обошлось без вопля. Иначе девушка, блестящие черные волосы которой разметались по соседней подушке, уже проснулась бы и взирала на него глазами полными ужаса.

Стараясь ни производить ни звука, он повернул к ней голову. Ее пухлые губки были приоткрыты, чуть трепетала иссиня-черная вуаль ресниц. Как же прелестны женщины во сне! Он словно отнимает у них на время возраст, а взамен выдает трогательную детскую невинность.

Получится ли у него подняться с постели так тихо, чтобы не разбудить ее? Ему было жаль вырывать девушку из страны грез, которая отразилась на ее хорошеньком личике выражением счастья и покоя. Он сумел подняться бесшумно, повернулся к ней и с удовлетворением отметил, что идиллия женского сна не потревожена.

Пушистый ковер полностью заглушил его шаги. Когда он проходил мимо большого квадратного зеркала, что висело над секретером из беленого дуба, то невольно бросил взгляд на собственное обнаженное тело. Полтора десятка рубцов пересекали его грудь и живот, отчего казалось, что вся кожа сшита из лоскутов. Шрамы изуродовали его тело спереди, но ни одного не было на спине. То были отметины от девяти военных кампаний, в которых ему довелось участвовать. Девять войн – девять побед. Девять страниц славы, которая вознесла его над всеми поединщиками мира.

Его боготворили. Им восхищались. Его ненавидели. Ему завидовали. О нем писали стихи и слагали легенды. Короли считали за честь поднять с ним кубок вина, женщины, все до одной, мечтали иметь от него ребенка. Юноши зачитывались его биографией, в которую пытались вмечтать себя.

Но бесстрастному зеркалу были неведомы мифы. В нем промелькнул силуэт крепкого, но уже немолодого мужчины с некрасивым лицом и ранней сединой в волосах. Он прошел мимо зеркала левым боком, поэтому в нем не отразилась знаменитая синяя татуировка на его правой щеке в виде спирали.

Он сошел с ковра и, стараясь не шлепать босыми ногами по мраморным плитам пола, проскользнул в ванную комнату. Оттуда через некоторое время донесся приглушенный закрытой дверью плеск воды.

Его ванная напрямую соединялась с гардеробной – небольшим квадратным помещением, где хранились чемоданы и вся одежда, среди которой не было ни одного расшитого золотом камзола. Сегодня он выбрал просторную белую рубашку с треугольным вырезом и широкими рукавами, которые не стесняли движений. На ноги он натянул облегающие рейтузы, а после воткнул ступни в короткие сапоги из мягкой кожи саргана.

Когда он вернулся в спальню, девушка уже проснулась и с любопытством разглядывала убранство его апартаментов. При этом она приняла настолько соблазнительную позу, что ему захотелось немедленно скинуть с себя одежду и нырнуть к ней в постель, чтобы еще раз почувствовать гладкость атласной кожи и ощутить жар ее тела. Он подавил невольный вздох. Боги! Зачем же вы лепите их такими совершенными?

Они познакомились всего лишь вчера на приеме в Глейпине, королевском дворце. Его величество Унбог устроил торжество по случаю второго дня рождения своей младшей дочери. В Терракотовый зал Глейпина набилась уйма народу. Вельможи выводили в свет своих жен и дочерей, которые поголовно мечтали заблистать при дворе. Толстые шеи, толстые щеки, потные взгляды, протухшие мысли.

Когда слуги объявили о нем, то поднялся более громкий шум, чем при выходе королевской семьи, а в дверях случилась небольшая давка. Многие пытались оказаться поближе к живой легенде. Перекинуться словом с таким человеком уже само по себе почетно. Об этом можно вскользь упомянуть потом в беседе со своим домочадцами, дескать мы с НИМ обменялись мнениями насчет будущей кампании. А на расспросы: «Ну, и что ОН ответил? Что ОН тебе сказал?», небрежно обмолвиться, что Мастер войны уверен – все пройдет, как обычно и Овергор вновь будет праздновать победу.

Будь его королевское величество Унбог глупее или завистливее, то хмурое облачко наверняка бы закрыло его чело при виде тех почестей, что оказываются одному из его подданных. Но, по счастью, Овергору на этот раз достался весьма смышленый монарх. Он не был ни слабым, ни глупым. Поэтому он гордился своим Мастером войны, а не завидовал ему. Он осознавал и принимал то, что его собственное правление войдет в историю, как правление Эпохи Риордана. И, хвала Богам, это будет славное правление! Овергор стал первым среди равных. Он считался столицей мира. Перед его дружиной трепетали лучшие бойцы. Мастера войны называли живым воплощением Бога битв Скеля. Так что король Унбог с легкой улыбкой наблюдал за суетой вокруг своего верного слуги и демонстративно не замечал, что сидящая рядом королева Вера в гневе кусает губы.

Когда вошедшему в зал удалось пробиться сквозь ряды поклонников, он сразу выделил эту смуглую брюнетку среди прочих фрейлин. И дело было не в том, что раньше он ее не видел. Образ этой девушки приятно поразил его своей неиспорченностью на фоне точеных, но холодных ликов прочих красоток. Те взирали на мужчин сквозь полуопущенные ресницы и мысленно взвешивали их на предмет того, что из данного человека можно выжать. Деньги? Положение? Недвижимость? А может быть он пригоден даже для матримониальных планов? Не слишком ли стар? Ничего. Сгодится!

Эта же малышка разглядывала все вокруг с жадным любопытством дебютантки. Очередная бабочка изо всех сил стремится к полному нектара цветку, не замечая, что летит прямо в пламя. Светская пыль еще не легла толстым слоем на ее крылышки. Может быть, сгорит в жарком огне страстей и интриг, а может и переродится в гусеницу, защищенную огнеупорным панцирем.

Он не искал с ней встречи. Он уже давно не пытался соблазнить женщину. Женщины пытались соблазнить его. Многие даже не смущались присутствием мужа поблизости. Покорность рогоносцев приводила его в замешательство. При обсуждении адюльтера благоверной они лишь разводили руками.

– Ну, вы же понимаете, – многозначительно говорили они.

И их, безусловно, понимали.

Очередной водоворот светского приема буквально притиснул незнакомку к его плечу. Он вопросительно посмотрел на фрейлину, которая сопровождала неофитку в качестве этакой матроны. Его немедленно представили юной красотке.

– Ноа, – едва пролепетали в ответ алые губки.

Он сказал громко, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Я бы хотел пару минут побеседовать с девушкой наедине.

Через несколько секунд вокруг них образовалось пустое пространство, достаточное для того, чтобы толстый мужчина пронес на вытянутых перед собой руках стул. При этом возникло чувство, что уши у вельмож вытянулись наподобие ослиных. Девушка смущенно оглядывалась по сторонам, понимая, что к ним сейчас приковано всеобщее внимание.

– Откуда вы, Ноа? Верно, из одной из наших южных провинций?

– Из Венбада.

– Я могу знать кого-нибудь из ваших родственников?

– Барон Бартель приходится мне дедушкой.

Он едва не присвистнул. Надо же! У такого мерзавца столь прелестная внучка! А ведь он едва не заколол ее деда при одной случайной размолвке. Впрочем, вряд ли до нее дошли подробности ссоры, которая состоялась около двадцати лет назад.

– Давно в Овергоре?

– Два месяца. Проходила обучение в пансионате на должность.

– Сколько вам лет?

– Двадцать два.

– Вы выглядите моложе.

– Ха! Мне все это говорят.

Теперь он смотрел на нее с удивлением. В первый момент он увидел робкую провинциалку, но теперь, наедине, она отвечала ему без всякого испуга и глядела прямо в глаза. Ее черные омуты были бездонными и звали за собой в глубину. Может из-за антрацитовых зрачков, а может это была ее природная изюминка, но белки глаз чуть уходили в фиолет. Они завораживали. Наивный разлет бровей, красиво очерченная линия губ. Но не прелестное личико делало ее неотразимой. В этой девушке было что-то настоящее, сильное, природное. Это все равно, как почувствовать в испорченной приторными духами и притираниями атмосфере свежий запах сирени, что расцвела за окном.

Он помедлил. Сказать ей прямо? Не оскорбит ли он ее? Вздор! Она два месяца в столице и уже понимает, что к чему. Она готовилась стать фрейлиной. Об их бурной личной жизни знают все. Половина любовных романов написана о фрейлинах. Он решился.

– Я бы хотел пригласить вас к себе, Ноа. Предлагаю вам на сегодня разделить со мной ужин и кров. Что скажете?

На ее лице он читал эмоции, как в раскрытой книге. Яркий румянец смущения. Брови сердито съехались к переносице – она разгневалась, что ей посмели сделать подобное предложение. За кого ее принимают?! Затем легкая пелена задумчивости заволокла ее черные глаза. Она вдруг вспомнила, с кем сейчас разговаривает. Беспомощно оглянулась: эх, попросить бы совета у одной из старших подруг! И натолкнулась на несколько женских завистливых взглядов сразу. Прищур обдумывания. Пристальный взгляд на него. Кокетливая улыбка.

– Меня еще не отпускают из Глейпина.

Хорошо сказано. Без всякого словоблудия – четко и по делу. Теперь она нравилась ему еще больше.

– Это единственная причина?

– Скорее первая.

– А если я смогу ее устранить?

– Подумаем над следующими.

– Считайте, что первой не существует. Мой экипаж подъедет в восемь вечера к двадцать девятому подъезду. Если пожелаете принять мое предложение, спуститесь к нему. Стража вас пропустит. У госпожи отпрашиваться не нужно.

Двадцать девятый подъезд Глейпина вел во флигель, где находились комнаты всех фрейлин. Вокруг него постоянно клубился вихрь романтических историй.

Она задумалась, очаровательно нахмурив брови. Право, когда девушка нравится, все в ней вызывает умиление, каждая гримаска. Он учтиво поклонился, показывая, что разговор завершен и отошел в сторону, оставив ее с бурей сомнений на лице.

Чуть позже он подметил ее ищущий взгляд и поспешил подойти поближе.

– Я согласна, – выпалила она, но потом на мгновение прикусила нижнюю губу белоснежными зубками и добавила. – Если вы потом беретесь защитить мое доброе имя от клеветы и досужих сплетен.

Ого! А она не промах! Одной фразой превратила его в своего покровителя и связала обетом молчания.

– Обещаю, – ответил он с поклоном и чуть дотронулся пальцами до ее маленькой ручки, словно скрепляя их сговор.

Он покинул свою избранницу, чтобы через некоторую паузу войти в круг вельмож, окружавших короля Унбога. Легкими кивками он поприветствовал тех, с кем не успел поздороваться ранее, а затем чуть кашлянул, привлекая внимание монарха. Тот усмехнулся и наклонился к нему, поскольку разница в их росте была значительной. Король был высок, а его знаменитый подданный едва доходил макушкой ему до подбородка.

– Ваше величество, я через вас прошу вашу супругу предоставить одной из фрейлин на сегодня увольнительную в город.

Его величество Унбог рассмеялся.

– Твои шалости только что лишили меня приятного вечера. Теперь придется до ночи выслушивать упреки Веры, что я слишком многое тебе позволяю. Которая?

– Ноа.

– А-а-а, это та, новенькая? Брюнетка с ямочками на щечках? В платье цвета вереска?

– У вас верный глаз, ваше величество. И прекрасная память.

– Что же, она весьма ничего. Яркая девочка. Ладно, устроим, – король Унбог с теплотой потрепал своего слугу по плечу. – Я рад, что ты не сдаешься.

Последняя фраза прозвучала в рамках общения двух мужчин, а не двух владетельных персон. Коротким кивком он поблагодарил короля и подтвердил его предположение.

И вот теперь очаровательная Ноа в грациозной позе возлежала на его кровати. Черные волосы рассыпались по плечам, одеяло было наброшено так, что до половины прикрывало грудь и смуглое бедро. Он подавил вздох. До чего же хороша! А может... Но тут же одернул себя. Через полчаса городские стражники доставят Веллерана, а до этого нужно провести короткий смотр новобранцам. На любовные утехи совсем не осталось времени.

Он подошел к девушке, нагнулся и поцеловал в подставленные полуоткрытые губки.

– К которому часу тебе необходимо вернуться в Глейпин?

– До того, как смениться дворцовая стража. То есть не позже девяти часов.

– Времени еще предостаточно. Мне придется оставить тебя, чтобы заняться делами. Когда закончишь утренний туалет, позвонишь в колокольчик для прислуги. Фош распорядится насчет завтрака и сервировки стола. Он по-стариковски ворчлив, но дело свое знает. Фош все организует, так что в дворец ты попадешь вовремя.

Он отпер ключом верхний ящик секретера, несколько секунд рассматривал его содержимое, а потом достал оттуда прямоугольную плоскую коробочку.

– Этот скромный подарок послужит напоминанием о чудесной ночи, что мы провели вместе. Покорно прошу принять это подношение.

Ноа с любопытством уставилась на футляр, гадая, что находится внутри. Он знал, что содержимое коробочки превзойдет все ее ожидания, поскольку там лежало золотое колье, украшенное россыпью драгоценных камней. Эту побрякушку можно обменять на скромный домик в предместьях столицы или на особняк в каком-нибудь Зомердаге.

В верхнем ящике его секретера находилось немало ювелирных изделий как раз для подобных случаев. Но колье было одним из самых ценных.

Ее вопрос застал его почти на пороге.

– Мы еще увидимся?

Он улыбнулся.

– Неужели ты сомневаешься в собственных чарах? Они не позволят мне забыть тебя надолго, – то была клятва игрока.

Хотя она и впрямь настоящее чудо. За победительной красотой скрывается острый ум. Было бы славно завязать с ней настоящие отношения. Разница в возрасте его не смущала. По овергорским меркам в ней не было ничего предосудительного. Зато смущало другое. Нет, не смущало, а грызло и подавляло уже много-много лет.

– А если у нашей... у этой ночи будут последствия? – Боги! Она чуть не сказала "любви", но вовремя одумалась. Еще одно очко в ее пользу.

– Последствия? – его брови съехались к переносице.

– Ребенок...

Он прикрыл дверь, которую уже распахнул перед собой и произнес со всей серьезностью в голосе.

– Если это случится, то я буду иметь честь просить твоей руки. Разумеется, если мы получим благословение твоих достопочтенных родителей.

– О, мы получим! – вырвалось у нее, а потом краска смущения залила смуглые щечки.

Он ласково улыбнулся и закрыл за собой дверь спальни.

Фош встретил хозяина внизу. У пожилого слуги все лицо было покрыто темными пятнышками старческой пигментации. Его руки казались прозрачными из-за тонкой кожи и набрякших темных вен.

– У меня наверху девушка...

– О! И какая! Я видел ее, когда она выходила вчера из вашего экипажа, Мастер, – отозвался Фош. – Клянусь, что обменял бы остаток своих дней на один час наедине с такой красоткой. Тем более, что дней у меня осталось немного.

Половину энергии Фоша занимало приготовление к смерти. По его словам, он был болен одновременно всеми недугами мира. Его тело истончилось в бесплодной борьбе с болезнями, а разум жаждал освобождения от бренной оболочки. Так он говорил всем, при этом оставаясь отъявленным жизнелюбом, а скаредность его не имела границ. Он даже бравировал тем, что не завел жизненных принципов. Их с успехом заменила жажда наживы.

Фош являлся уроженцем Фоллса. Он прислуживал королю этой страны в дворцовых покоях Арнарунгу. Но его природная алчность поставила жирный крест на уже завершающейся карьере слуги. В бытность войны Фоллса и Овергора, что состоялась без малого двадцать лет назад, Фош продал врагу самое святое, что может быть на свете – состав боевой десятки. Он выдал эту информацию в обмен на аналогичные данные. Сердце Фоша разрывалось от предчувствия скорой удачи. В тотализаторе он поставил все сбережения на добытые сведения. Он заложил собственный дом, чтобы увеличить выигрыш. Более того, он залез в долги, рассчитывая вскоре разбогатеть на государственной измене. И тут скаредность Фоша сыграла с ним злую шутку. Он вполне мог разбить ставки на несколько событий и таким образом застраховать себя от возможной неточности в полученной информации. Но жадность полностью затмила разум. Чтобы добиться более высокого коэффициента он объединил все в одну единственную ставку. Его сведения оказались верными на две трети. И этого было достаточно для того, чтобы афера Фоша рухнула со страшным треском, а он остался без средств к существованию и даже без собственного угла. Зато с длинным списком кредиторов.

В отчаянии Фош написал полное упреков письмо тому лицу, которое снабдило его неверными данными. Этим лицом оказался тот самый человек, которому сейчас Фош отпустил комплимент относительно его избранницы. Будущий Мастер войны королевства Овергор, а еще через некоторое время первый клинок всего мира. Получив жалостливое послание Фоша, будущая живая легенда был крепко озадачен. Да, его сообщник по темным делишкам оказался форменным ослом, и был сам виноват в собственных злоключениях. Но внутри зашевелилась совесть и душу грызло чувство вины. Он ответил Фошу тем, что предложил оставить должность и поступить к нему в услужение. Взамен он брался выкупить его у кредиторов и вообще обеспечить старость.

С тех пор прошло без малого двадцать лет. Ушла в небытие целая эпоха. Сменялись государственные деятели, в политике задули новые ветра. Фош уже тогда был стариком, а сейчас превратился в ископаемое. Но сохранил здравый ум, и его алчность тоже осталась при нем. В качестве эконома он был незаменим. Единственное что нельзя было ему поручать – это организацию банкета для важных персон. Фош непременно накормит гостей черствыми лепешками.

Поэтому хозяин строго наказал старому слуге.

– Распорядись по поводу завтрака. Молоко, сыр, фрукты, яичница, свежий хлеб. Нет, все самое свежее и лучшее. Понял?

Фоша подводили ноги, поэтому он почти не вставал со своего кресла. Зато зычный голос позволял ему распоряжаться над всеми остальными слугами дома, а именно над кухаркой, горничной, кучером и одним шустрым юнцом, которого держали для поручений.

– Ладно, господин, накормлю ее, как скаковую лошадь. Тем паче, что на ее долю этой ночью выпала изрядная скачка, не так ли?

Фошу всегда была присуща фамильярность, даже в общении с коронованными особами. Переделывать его было бесполезно. Да и не нужно. Поэтому хозяин Фоша лишь усмехнулся в ответ на сальную шутку слуги.

– Заканчивай резвиться, старик. Ей к девяти утра надо вернуться в Глейпин. Пусть Лагн запряжет в бричку Хризантему. У нее ровный аллюр.

– К девяти утра? Ха! За два часа она успеет не только подкрепиться, но и обшарить все ваши сундуки. Вы не забыли повернуть ключ в замке?

– Фош!

– Нет, на вид она приличная девица. Но женщинам свойственно любопытство.