Белый огонь

– Старинный погост Роринг-Форка сейчас представляет собой груду гробов, сложенную на складе лыжного инвентаря. Понимаете, они переносят кладбище – получено разрешение на застройку этой территории.

Он посмотрел на Кори и подмигнул. Его улыбка стала еще шире.

Глава 3

На Лазурном Берегу Южной Франции, на утесе, что на мысе Кап-Ферра, в окружении цветущих бугенвиллей на каменном балконе отдыхал в лучах предвечернего солнца человек в черном костюме. Погода для этого времени года была теплая, и солнце золотило лимонные деревья, которые теснились вокруг балкона и спускались по крутому склону холма к Средиземному морю, заканчиваясь на полосе пустынного белого берега. Дальше была бухта, заполненная стоящими на якорях яхтами. На скалистой оконечности мыса возвышался древний замок, а за ним виднелся только голубой горизонт.

Человек полулежал в шезлонге, обтянутом узорчатой шелковой тканью. Его серебристые глаза были полузакрыты. Рядом с шезлонгом стоял столик с подносом, на котором находились четыре предмета: экземпляр поэмы Эдмунда Спенсера «Королева фей», небольшой бокал с ликером, стакан с водой и нераспечатанный конверт. Поднос два часа назад принес слуга, который теперь в тени портика ожидал дальнейших указаний. Человек, снимавший виллу, редко получал почту. На нескольких полученных им письмах был обратный адрес некой мисс Констанс Грин из Нью-Йорка; остальные вроде бы приходили из дорогой школы-пансиона в Швейцарии.

Время шло, и слуга уже начинал думать, что у болезненного джентльмена, нанявшего его за очень высокую плату, случился сердечный приступ, настолько неподвижным было его тело в течение последних нескольких часов. Но нет. Вялая рука шевельнулась и взяла стакан с водой. Налила немного в бокал с ликером, отчего желтая жидкость превратилась в мутноватую желтовато-зеленую. После этого человек поднял бокал, неторопливо отпил из него – глоток был долгим, – а затем поставил обратно на поднос.

И снова воцарился покой, а тени близящегося вечера протянулись еще чуть дальше. Прошло какое-то время. Рука снова шевельнулась, словно в замедленном просмотре, опять поднесла хрустальный бокал с ликером к бледным губам, человек снова сделал долгий, неторопливый глоток. Потом он взял книгу с поэмой. Снова тишина: человек погрузился в чтение, изредка переворачивая страницы. Предвечерний свет во всем своем блеске позолотил напоследок фасад виллы. Снизу сюда проникали звуки продолжающейся жизни: далекое столкновение голосов, сошедшихся в споре, плеск воды о борт яхты, двигающейся по заливу, чириканье птиц на деревьях, слабые звуки фортепьяно – кто-то играл упражнения Анона[7].

Наконец человек в черном костюме закрыл книгу, положил ее на поднос и обратил свое внимание на письмо. Продолжая двигаться так, будто он находился под водой, человек вскрыл конверт длинным полированным ногтем, вытащил письмо, развернул и принялся читать.

27 ноября

Дорогой Алоизий!

Отправляю Вам это письмо через Проктора, надеюсь, он сумеет доставить его Вам. Я знаю, Вы все еще путешествуете и, вероятно, не хотите, чтобы Вас беспокоили, но Вас вот уже год как нет дома, и я подумала, что Вы почти готовы к возвращению. Разве у вас не чешутся руки закончить поскорее отпуск, вернуться в ФБР и снова взяться за расследование убийств? Как бы там ни было, я хочу рассказать вам о моем исследовательском проекте, которым сейчас занимаюсь. Хотите – верьте, хотите – нет, но я уезжаю в Роринг-Форк, штат Колорадо!

Мне подсказали совершенно удивительную идею для работы. Постараюсь описать все покороче, потому что знаю, как вы нетерпеливы, но для объяснения мне придется сделать небольшой исторический экскурс. В 1873 году в горах за Континентальным водоразделом[8] от Лидвилла, штат Колорадо, было найдено серебро. В долине возник поселок шахтеров, который назвали Роринг-Форк по реке, протекающей рядом, и добытчики застолбили окружающие горы. В мае 1876 года на одной такой отдаленной делянке бродячий медведь гризли убил и съел одного из них. Он терроризировал поселок в течение всего лета. Город посылал охотничьи группы, чтобы выследить и убить его, но все тщетно, поскольку место там удаленное, а горы абсолютно непроходимые. Медведь остановился, лишь прикончив одиннадцать рудокопов – все они были искалечены и съедены. В то время об этом много говорили, много писали в местных газетах (оттуда-то я и узнала подробности), шериф составлял доклады и всякое такое. Но Роринг-Форк – место отдаленное, и про эту историю забыли, как только убийства прекратились.

Добытчиков похоронили на кладбище в Роринг-Форке, и вскоре уже никто не вспоминал об этом. Потом руда истощилась, шахты закрылись, население Роринг-Форка сократилось, а со временем он вообще стал городом-призраком. Но в 1946 году эти земли купили инвесторы и превратили его в горнолыжный курорт (в наши дни он, конечно, один из самых модных курортов в мире), где средняя стоимость дома составляет более четырех миллионов!

Такая вот история. Этой осенью старое кладбище Роринг-Форка было раскопано, чтобы освободить место под застройку. Останки сейчас находятся в старом ангаре высоко на склоне, и все спорят, что с ними делать. Сто тридцать гробов, из которых в восьми останки тех, кого убил гризли. (Трое остальных либо утрачены, либо так никогда и не были найдены.)

И вот теперь я могу сказать Вам о теме моей работы:

Всеобъемлющее исследование прижизненных травм костных останков восьми серебродобытчиков, убитых медведем гризли и захороненных на старом колорадском кладбище.

Никто еще не проводил широкомасштабных исследований прижизненных повреждений, нанесенных крупным хищником. Никогда! Понимаете, люди не так уж часто погибают в лапах зверей. Мое исследование будет первым.

Мой научный руководитель, профессор Грег Карбон, отверг две темы, предложенные мною ранее, и я рада, что этот, простите за выражение, ублюдок так поступил. Он бы и эту тему отверг по причинам, которыми я не хочу Вас нагружать, но я воспользовалась Вашими методами и наложила свои потные ручонки на личное досье Карбона. Я чувствовала: он слишком уж идеален – до недостоверности. Несколько лет назад он трахал студентку из одной своей группы, а когда она порвала с ним, ему хватило глупости провалить ее на экзамене. Она пожаловалась. Но не на совращение, а на экзаменационную отметку. Никаких законов нарушено не было (девице уже перевалило за двадцать), но этот подонок влепил ей «F», тогда как она заслуживала «А». Дело замяли, девица получила свое «А», и ее грант на обучение был продлен до конца года – то есть откупились от нее, чтобы не устраивать скандала. Я в этом не сомневаюсь.

В наши дни можно найти кого угодно, вот я и отследила ее и позвонила. Ее зовут Молли Дентон, она работает полицейским в Вустере, штат Массачусетс. Она лейтенант, имеет награды, служит в отделе по расследованию убийств – ни больше ни меньше. Господи боже, чего она только не рассказала мне про моего научного руководителя! И вот я отправилась к Карбону, вооруженная парой ядерных боеголовок – так, на всякий случай.

Жаль, что Вас там не было. Все прошло как по маслу. Прежде чем рассказать про мою новую идею, я этак вежливенько, спокойненько сказала, что у нас есть общая знакомая – Молли Дентон. И улыбнулась ему во весь рот, чтобы у него не оставалось никаких сомнений. Он побледнел. Ему не терпелось перейти к вопросу о моей работе, он хотел узнать, что я собираюсь предложить. Он внимательно выслушал меня, тут же согласился, сказал, что такой замечательной идеи не слышал многие годы, и пообещал, что проведет мое предложение через факультетский комитет. А потом – и это была лучшая часть – он предложил мне как можно скорее отправиться в Роринг-Форк. Стал как шелковый.

Как раз сейчас начались зимние каникулы, и я через два дня уезжаю в Роринг-Форк. Пожелайте мне удачи. А будет настроение – напишите и перешлите письмо через вашего приятеля Проктора, который получит мой адрес в Роринг-Форке, как только я его узнаю.

С любовью,

Кори.

P. S. Чуть не забыла сказать вам самое интересное про мою работу. Хотите – верьте, хотите – нет, но про гризли-людоеда я узнала из дневника Артура Конан Дойла! А Дойл узнал эту историю, представьте себе, от самого Оскара Уайльда за обедом в Лондоне в 1889 году. Уайльд, похоже, собирал всякие страшные истории, а эту он узнал во время лекционной поездки по американскому Западу.

Слуга, стоявший в тени, увидел, как его необычный наниматель закончил читать. Его длинные белые пальцы уронили письмо, и оно упало на стол, словно человек выбросил его. Рука потянулась к бокалу с ликером, а вечерний ветерок легко подхватил листы бумаги, перекинул их за перила балкона и понес дальше над кронами лимонных деревьев. Они заскользили в голубое пространство, порхая в воздухе, бессмысленно крутясь, и наконец исчезли из виду. Бледный человек в черном костюме не видел, не заметил этого и вообще потерял всякий интерес к письму – так и остался одиноко сидеть на балконе высоко над морем.

Глава 4

Полицейское управление Роринг-Форка размещалось в невероятно живописном здании красного кирпича, построенном в классическом викторианском стиле на манер Старого Запада. Оно стояло в зеленом парке на фоне величественных горных вершин, покрытых снегом. Перед зданием расположилась двенадцатифутовая статуя Фемиды, припорошенная снежком и – как это ни странно – без традиционной повязки на глазах.

Кори Свенсон перечитала целую гору книг про Роринг-Форк и узнала все об этом здании суда, известном несколькими знаменитыми обвиняемыми, которые прошли через его двери, – от Хантера С. Томпсона до серийного убийцы Теда Банди[9]. Она знала, что Роринг-Форк – своего рода курорт и что здесь продается самая дорогая недвижимость в стране. Это создавало для нее огромные неудобства, поскольку она была вынуждена остановиться в городке Базальт в восемнадцати милях по шоссе № 82, в жутком мотеле «Девятое облако» с картонными стенами и колючим матрасом на кровати. За номер приходилось платить сумасшедшие деньги – сто девять долларов в день. Было первое декабря, лыжный сезон приближался к пику. Она накопила около четырех тысяч долларов – часть заработала на исследовательских проектах в «Джоне Джее», часть осталась от тех денег, что ей всучил агент Пендергаст год назад, когда отправил ее к отцу, подальше от опасностей. Но если платить сто девять долларов в день за мотель, плюс расходы на еду, плюс возмутительные тридцать девять баксов в день за корыто на колесах, которое она взяла в аренду, то она быстро вылетит в трубу.

Иными словами, нужно было спешить.

Проблема состояла в том, что, страстно желая заполучить одобрение на эту работу, Кори пошла на маленькую ложь. Впрочем, может, не такую уж и маленькую. Она сказала Карбону и факультетскому комитету, что получила разрешение на исследование останков – карт-бланш. На самом же деле несколько ее электронных писем главе полицейского управления, в чьей власти было разрешить или запретить допуск к останкам, остались без ответа. Телефонные звонки тоже ничего не дали. Не то чтобы с ней говорили грубо – просто это была такая форма доброжелательного небрежения.

Заявившись днем ранее собственной персоной в полицейское управление, она наконец добилась аудиенции у шефа полиции Стенли Морриса. И вот теперь она снова вошла в здание и направилась к дежурному. К ее удивлению, дежурным оказался не дюжий коп, а девица по виду даже моложе Кори – хорошенькая, с чуть смугловатым лицом, темными глазами и светлыми волосами до плеч.

Кори подошла к ней, и девушка улыбнулась.

– У вас… есть звание? – спросила Кори.

Девушка рассмеялась и отрицательно покачала головой:

– Нет пока.

– Так вы, значит, секретарь?

Девушка снова покачала головой:

– Я прохожу практику на зимних каникулах. Сегодня мое место за столом дежурного. – Она помолчала. – Хочу со временем поступить в полицию.

– Значит, нас уже двое. Я тоже учусь – в «Джоне Джее».

Глаза девицы широко раскрылись.

– Шутишь!

Кори протянула руку:

– Кори Свенсон.

Они обменялись рукопожатием.

– Дженни Бейкер.

– Я записана на прием к шефу полиции Моррису.

– Да-да, – сказала Дженни, заглянув в журнал. – Он тебя ждет. Проходи.

– Спасибо.

Начало было неплохим. Кори старалась сдержать нервную дрожь и не думать о том, что будет, если шеф полиции откажет ей в доступе к останкам. Как минимум от этого зависела ее работа. И она уже потратила целое состояние, чтобы добраться сюда, – купила билеты на самолет, а эти расходы не подлежали возмещению.

Дверь в кабинет шефа полиции была открыта, и, когда Кори вошла, он встал, обогнул стол и пожал ей руку. Внешность его показалась ей неожиданной: невысокого роста, полный, жизнерадостный, на лице широкая улыбка, плешь на макушке, помятая форма. Обстановка кабинета тоже вносила свою лепту в неформальность атмосферы: набор старой удобной кожаной мебели, беспорядок на столе, заваленном бумагами, книгами, заставленном семейными фотографиями.

Шеф полиции пригласил ее в уголок для приема посетителей, куда пожилая секретарша принесла поднос с бумажными стаканчиками с кофе, сахаром и сливками. Кори, которая прилетела позавчера и еще не приспособилась к другому часовому поясу, взяла стаканчик, воздержавшись от своих обычных четырех ложек сахара, и с удивлением увидела, как шеф полиции Моррис положил себе не меньше пяти.

– Итак, – начал Моррис, откинувшись на спинку стула, – похоже, у вас здесь предполагается очень интересный проект.

– Спасибо, – сказала Кори. – И спасибо, что согласились принять меня в срочном порядке.

– Меня всегда очаровывала история Роринг-Форка. Происшествие с медведем гризли – часть местного фольклора. По крайней мере, для тех из нас, кто знаком с историей. К сожалению, таких сейчас осталось мало.

– Это совершенно уникальная возможность, – сказала Кори, переходя к заученным назубок аргументам. – Она позволит значительно продвинуть научную основу судебно-медицинской экспертизы.

Она говорила со все большим энтузиазмом, а шеф полиции Моррис внимательно слушал, устроив подбородок на мягкой руке. Кори коснулась всех важных сторон: ее проект привлечет внимание прессы по всей стране, отчего управление полиции в Роринг-Форке только выиграет, а «Джон Джей» – первейший в стране колледж, готовящий кадры для полиции, – будет признателен за сотрудничество, и она, несомненно, будет тесно сотрудничать с шефом полиции и подчиняться всем правилам. Она выложила приукрашенную версию своей жизни: как с самого детства хотела стать копом, как получила грант для обучения в «Джоне Джее», как трудилась без продыху – и завершила дифирамбом в адрес шефа полиции, который так успешно работает в столь замечательном и красивом месте. Кори не скупилась на комплименты и удовлетворенно видела, что он отвечает кивками, улыбками и различными одобрительными звуками.

Закончив, она рассмеялась самым естественным смехом, на какой была способна, и сказала, что слишком уж разговорилась и теперь хотела бы выслушать его соображения.

Тут шеф полиции Моррис отхлебнул еще кофе, похвалил ее за трудолюбие и предприимчивость, отметил, что рад ее приезду, и еще раз подчеркнул, насколько интересным представляется ему этот проект. Тут сомнений нет. Ему, конечно, нужно будет подумать и проконсультироваться с коронером, историческим обществом и еще кое с кем, затем придется получить разрешение местного прокурора… Он допил кофе и ухватился за подлокотники, явно собираясь встать и закончить встречу.

«Катастрофа!» Кори набрала в грудь побольше воздуха:

– Позвольте, я буду с вами абсолютно откровенна.

– Да, конечно.

Он отпустил подлокотники.

– Мне сто лет понадобилось, чтобы наскрести деньги на этот проект. Помимо гранта, мне пришлось подрабатывать в двух местах. Роринг-Форк – одно из самых дорогих мест в стране, и уже одно пребывание здесь обходится мне в целое состояние. В ожидании разрешения я просто разорюсь.

Она сделала паузу и перевела дыхание.

– Откровенно говоря, шеф Моррис, на консультации со всеми этими людьми уйдет масса времени. Возможно, несколько недель. У каждого будут свои соображения. А потом, независимо от того, какое решение вы примете, кто-нибудь почувствует себя обойденным. Это может вызвать разногласия.

– Разногласия, – повторил шеф полиции с тревогой и отвращением в голосе.

– Позвольте, я сделаю альтернативное предложение?

Шеф полиции удивился, но не так чтобы очень:

– Пожалуйста.

– Насколько мне известно, дать такое разрешение исключительно в вашей власти. Поэтому… – Кори помолчала, а потом решила, что лучше не ходить вокруг да около, а выложить все как есть. – Я буду вам невероятно благодарна, если вы дадите разрешение прямо сейчас, чтобы я как можно скорее могла приступить к исследованиям. Мне нужно всего два дня на работу с останками и возможность забрать несколько костей для более тщательного анализа. Только и всего. Чем быстрее это произойдет, тем лучше для всех. Ведь кости просто лежат там. Я могу проделать мою работу так, что никто и не заметит. Зачем давать кому-то время, чтобы они выдвигали возражения? Прошу вас, шеф Моррис… для меня это очень важно!

Она закончила свою речь на более отчаянной нотке, чем хотела, но увидела, что снова произвела на него впечатление.

– Так-так, – сказал шеф полиции. Он откашлялся, прочистил горло и погмыкал еще сильнее, чем прежде. – Я вас понимаю. Гм-гм. Нам не нужны никакие разногласия.

Он перевесился через край кресла и вытянул шею к двери:

– Ширли! Еще кофе!

Секретарь вернулась с двумя новыми стаканчиками. Шеф полиции снова положил в стаканчик немыслимое количество сахара, неутомимо работая ложкой, налил сливки и принялся бесконечно размешивать напиток. Брови его все это время оставались нахмуренными. Наконец он положил пластиковую ложку, поднес стаканчик к губам и сделал большой глоток.

– Я очень сочувствую вашему проекту, – произнес он. – Очень. Знаете, что я вам скажу? Сейчас только полдень. Если хотите, я отвезу вас туда сейчас – покажу вам гробы. Конечно, останки вам сейчас не удастся осмотреть, но вы получите представление о том, что там есть. А я завтра утром дам вам ответ. Вас это устраивает?

– Это будет замечательно! Спасибо!

Шеф полиции Моррис засиял:

– И между нами говоря, я думаю, вы можете не сомневаться, что ответ будет положительным.

Они встали, и Кори с трудом удержалась, чтобы не обнять шефа полиции.

Глава 5

Кори уселась на пассажирское сиденье полицейской машины рядом с шефом полиции, который, видимо, отпустил водителя и сам сел за руль. Машина была не обычная «краун-виктория»[10], а джип «чероки», перекрашенный в два привычных полицейских цвета с символом города Роринг-Форк – тополиным листом на дверях в центре шестиконечной шерифской звезды.

Кори поняла, что ей крупно повезло. Шеф полиции казался порядочным, доброжелательным человеком, и хотя ему вроде бы не хватало внутреннего стержня, он был человеком разумным и поддающимся убеждению.

– Вы прежде бывали в Роринг-Форке? – спросил Моррис, повернув ключ зажигания.

– Никогда. Я даже на лыжах не умею кататься.

– Господи боже. Вам нужно научиться. У нас сейчас разгар сезона – Рождество не за горами, и вообще, так что вы увидите все в лучшем свете.

Джип сбросил скорость на Восточной Мейн-стрит, и шеф полиции принялся показывать Кори важнейшие исторические здания: ратушу, знаменитый отель «Себастиан», знаменитые викторианские особняки. Повсюду были развешены праздничные огни и еловые гирлянды. Снег лежал на крышах, покрывал морозными узорами окна, прогибал ветви елей. Это было похоже на эстампы «Курриер энд Айвз»[11]. Они проехали по торговому кварталу, по улицам, усеянным дорогими бутиками гуще, чем даже «золотая миля» Пятой авеню. По тротуарам шли толпы покупателей, облаченных в меха или элегантные лыжные костюмы. Машины двигались осторожно, словно по льду, и джип оказался зажат в веренице «хаммеров», «мерседесов», «гелендевагенов», «рейнджроверов», «порше-кайенов»… и снегоходов.

– Прошу прощения за такую толкучку, – сказал шеф полиции.

– Вы шутите? Это удивительно! – воскликнула Кори, чуть не вываливаясь из окна, чтобы рассмотреть мелькающие витрины с выставленными в них дорогущими товарами от «Ральф Лорен», «Тиффани», «Диор», «Луи Виттон», «Прада», «Гуччи», «Ролекс», «Фенди», «Булгари», «Берберри», «Бриони», – казалось, им не будет конца.

– Количество денег в городе просто не поддается счету, – заметил шеф полиции. – И откровенно говоря, с точки зрения полицейского, это может быть проблемой. Многие из этих людей считают, что законы писаны не про них. Но мы в полицейском управлении города ко всем – и я точно имею в виду всех без исключения – относимся одинаково.

– Хорошая политика.

– В таком городе только такая политика и возможна, – произнес он не без помпезности. – Тут куда ни посмотри – всюду знаменитость либо миллиардер или и то и другое.

– Воров сюда, наверно, как магнитом тянет, – сказала Кори, все еще глядя на дорогие магазины.

– Нет-нет, уровень преступности у нас почти нулевой. Понимаете, город такой изолированный. Ведет сюда всего одна дорога – восемьдесят второе шоссе, зимой проезд затруднен, а нередко и вообще закрыт из-за снега. А наш аэропорт используется только частными самолетами. Потом, нужно помнить о стоимости проживания здесь – это не по карману мелкому воришке! – Он весело рассмеялся.

«Ну уж мне об этом можешь не рассказывать», – подумала Кори.

Теперь они проезжали мимо кварталов, в которых, видимо, была воссоздана атмосфера периода бурного освоения Запада: бары с распашными дверями, пробирные палаты, даже несколько явных – по виду – борделей с ярко разукрашенными окнами. Все было безукоризненно аккуратным и чистым, от сверкающих плевательниц на приподнятых деревянных тротуарах до высоких ложных фасадов зданий.

– Что это такое? – спросила Кори, показывая на семейство, фотографирующееся перед салуном «Идеал».

– Старый город, – ответил шеф полиции. – То, что осталось от первоначального Роринг-Форка. Долгие годы эти здания просто стояли и разрушались. Когда стал развиваться курортный бизнес, их собирались снести. Но кому-то пришло в голову реставрировать старый город-призрак и превратить его в музей, рассказывающий о прошлом Роринг-Форка.

«Диснейленд встречается с лыжным курортом», – подумала Кори, дивясь чужеродности разбросанных здесь и там остатков прошлого посреди очага столь экстравагантного потребления.

В этот момент мимо них пронесся снегоход, оставляя позади себя клубы измельченного в порошок снега.

– Тут еще и снегоходы? – воскликнула Кори.

– Роринг-Форк – город страстных любителей этого вида транспорта, – объяснил шеф полиции. – Город знаменит не только своими лыжными трассами, но и дорогами для снегоходов. Здесь их многие мили, в основном используются старые дороги, проложенные шахтерами, – они еще сохранились в горах над городом.

Наконец они миновали квартал магазинов и после нескольких поворотов проехали мимо небольшого парка с множеством валунов, усыпанных снегом.

– Парк столетней годовщины города, – объяснил шеф полиции. – Эти камни – часть святилища Джона Денвера[12].

– Джона Денвера? – Кори вздрогнула.

– Каждый год его поклонники приезжают сюда в годовщину его смерти. Это очень трогательное зрелище. Гениальный был человек, и какая утрата.

– Да, безусловно, – быстро проговорила Кори. – Я люблю его творчество. «Высокие скалистые горы» – моя любимая песня всех времен.

– У меня до сих пор, когда вспоминаю, слезы на глазах.

– И у меня тоже.

Они покинули тесно застроенный центр города и поехали мимо сквера, засаженного гигантскими елями, ветви которых поникли под тяжестью снега.

– А почему кладбище было раскопано? – спросила Кори.

Она, конечно, знала ответ, но хотела посмотреть на вещи глазами шефа полиции.

– Тут наверху эксклюзивная застройка под названием «Высоты». Дома по десять миллионов долларов, большие площади, частная дорога в горы, эксклюзивный клуб. Это самый элитный проект в городе, и требования к нему повышенные. Старые деньги и все такое. Еще в конце семидесятых годов «Высоты» приобрели землю, на которой расположено первое городское кладбище, и тогда уже возникли разговоры о его переносе. Времена были такие, что с этим особых проблем не возникало. Ну и вот года два назад они оформили все бумаги и теперь собираются построить там спа-салон и новый клуб. Это, конечно, вызвало скандал, и город подал на них в суд. Но у них такие скользкие юристы. К тому же есть и договор тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, подписанный и заверенный, с неоспоримыми статьями о неотторжимом праве распоряжения. Они выиграли суд и раскопали-таки кладбище – вот вам и весь сказ. Пока останки лежат на складе в горах. В гробах ничего не осталось, кроме пуговиц, ботинок и костей.

– Куда их перезахоронят?

– Застройщик собирается весной перезахоронить их здесь неподалеку.