Помоги проекту - поделись книгой:
В разведке такая конфликтная деятельность относится к виду строгого соперничества, при котором ее участники преследуют диаметрально противоположные цели, а победа одного из них означает поражение другого.
Для достижения такой победы необходимо обладать способностью к максимально достоверному анализу ситуации и учету данных о противнике и собственном состоянии в каждый конкретный момент. Психологи отмечают, что в условиях ситуаций многих неопределенностей, когда чистый анализ их не может дать однозначного ответа, решающее значение в принятии решений приобретает человеческий фактор.
Вот такой фактор и присутствовал всегда у Филби. Он проявился необыкновенным образом в его скрытом противостоянии Энглтону и обеспечил поразительную для всех победу и полное поражение такого сильного в профессиональном плане соперника.
Не меньшую аналитическую проницательность и настоящие бойцовские качества Филби проявил в наиболее трудный и сложный период его отношений с СИС после бегства Маклина и Берджеса в Москву. Начались допросы Филби с целью вынудить его признаться в сотрудничестве с советской внешней разведкой. Дополнительные трудности для него создали показания изменника Петрова, перебежавшего на Запад в Австралии в 1954 г. и сообщившего о «кембриджской пятерке» советских агентов в Англии.
Огромная выдержка Филби и категорический отказ хоть в чем-то подтвердить свою причастность к бегству указанных двух советских агентов и к их деятельности заставили СИС оставить его в покое, уволив из спецслужбы. Вследствие правильного поведения Филби в создавшихся условиях и влияния его друзей в СИС его официально реабилитировали в 1955 году и даже использовали на разведывательной работе в Ливане.
Не располагая ни конкретными данными, ни желанием раскрывать что-либо по делу Филби, оставшееся неизвестным, могу лишь высказать свое мнение: не мог такой опытный разведчик не оставить надежное наследие своей двухлетней упорной оперативной разработки ЦРУ и ФБР. Тем более что многие из молодых сотрудников ЦРУ не могли не видеть в Филби образец сильного человека и, будучи привлечены заманчивыми посулами от имени СИС, верно служить ему, не догадываясь, кому на самом деле они служили. Вот в чем состояла реальная возможность агентурного проникновения в ЦРУ. Она нашла подтверждение и в деле Эймса, вербовка которого произошла уже после того, как Энглтон в 1974 году покинул ЦРУ, расписавшись в неспособности найти агентов КГБ, якобы внедренных в эту американскую спецслужбу.
Так что лично остаюсь убежденным в том, что потеря Эймса еще не означает потерю других наших агентурных возможностей в ЦРУ. Пусть новые энглтоны пытаются их искать. Если их усилия приведут к тому же гибельному для ЦРУ результату, что и действия Энглтона, то буду только удовлетворен.
Коль скоро речь у меня шла о ТФП Филби в ЦРУ, несколько слов о его агентурном проникновении в британские спецслужбы, как о примере уникальной и успешной операции проникновения во все области практической работы всех британских специальных служб. Действительно, не только сам Филби достиг высоких позиций в британской разведке МИ-6, став, как я уже отмечал, фактически первым кандидатом на пост начальника разведки, но и члены его группы проникли в сверхсекретные службы: в криптографическую, Штаб правительственной связи — Кернкросс, в СИС — Блант и Берджес, на дипломатическую — Маклин.
Перед этим исключительным успехом советской внешней разведки бледнеют все другие достижения разведывательных служб как наших, так и западных. Исключительного успеха добился Зорге, но и его ТФП в японские руководящие центры было лишь частичным, а в немецкую спецслужбу — только периферийным.
Западные специалисты от разведки пытаются ставить рядом с Филби своих агентов, изменников Пеньковского и Гордиевского, но тщетно, даже сами они вынуждены признать, что такой результативности, как у Филби, не имела ни одна разведка в мире.
Отдельные разведчики и агенты внешней разведки добивались исключительных успехов. Такие, как X. Фельфе в Германии, агентурная группа Уокеров в США, агент Прайм в Англии, но их деятельность ограничивалась какой-либо одной областью, не нашла такого масштабного и комплексного характера, как у Филби.
В моем понимании только еще один советский разведчик — Ахмеров И. А. (условно «Билл»), нелегально работавший в США девять лет, приближается по размаху и многообразию своей деятельности к Филби. О нем пойдет речь далее.
Как раз, когда я писал эти строки о Филби, в ноябре 1994 года, по телевизору показали передачу об этом выдающемся разведчике, подготовленную писателем Боровиком. В целом было видно, что автор много поработал над темой, ему посчастливилось встречаться с Кимом, который даже немного приоткрыл перед ним свой внутренний мир, правда, совсем чуть-чуть, будучи очень сдержанным человеком.
И вот передача, которая могла бы выглядеть объективным изложением и оценкой жизни неординарной личности Филби, была испорчена объективным стремлением автора приспособиться к нашей теперешней ситуации.
Бросая реплики о «разочарованиях и сомнениях», которые якобы сопровождали жизненный путь Филби, автор в заключение упоминает предсмертное завещание, в котором Филби просил похоронить его в Москве и никогда, от кого бы ни исходили инициатива и просьбы о перезахоронении его праха в другой стране, не трогать его, оставив в стране, народу которой он беззаветно служил всю свою жизнь. Стоило автору сделать упор на слове «страна» и добавить от себя: «страна, которая спустя несколько лет перестала существовать», как вся жизнь и героическая деятельность Филби были сведены к нулю, к пустоте. Но разве от изменения названия страны российский наш народ перестал существовать, народ, духовным богатством которого так восхищался Ким Филби? Даже в самые тяжелые минуты своей жизни, а у кого их не бывает, он ни в мыслях, ни в поступках не изменял делу, которому служил, видя его олицетворение в сущности народных чаяний и стремлений к социализму, которые не исчезли с распадом географического образования Советский Союз и не исчезнут из души российских народов.
Операция «Антифашисты»
Поразительный пример агентурного проникновения в целый ряд правительственных учреждения США, в том числе и в американские спецслужбы, являет собой деятельность разведчика-нелегала Ахмерова И. А. (в дальнейшем Билл). Ни сам он, ни выдающиеся результаты его деятельности не стали достоянием гласности вполне закономерно, поскольку, несмотря на масштабы длительности, они остались неизвестными и американской контрразведке, и довольно многочисленным изменникам, бывшим сотрудникам советской внешней разведки, перебежавшим на Запад. Только один из них, изменник Гордиевский, пытается что-то говорить о Билле, одну из лекций которого он якобы прослушал в Центре. Но его измышления не имеют ничего общего с действительной жизнью и делами Билла. Первая попытка написать правду о Билле — это мои воспоминания. Мне довелось очень близко соприкоснуться с этим замечательным человеком, опытнейшим разведчиком и моим долголетним коллегой по работе. В предвоенные годы я курировал в Центре работу Билла как руководителя нелегальной резидентуры в США, с началом Великой Отечественной войны провожал его снова на работу в США, а после войны мы вместе работали в подразделении нелегальной разведки ПГУ до самой его отставки.
Наиболее тесно мне довелось общаться с Биллом в период разработки нашей совместной антияпонской операции «Снег», которую я подробно описал в своих воспоминаниях.
Билл был настолько же неординарным разведчиком, насколько скромным человеком. Его обширный опыт работы в США и всестороннее знание обстановки в этой стране оставили глубокий след в моей душе и повлияли на всю мою последующую полувековую службу в разведке. Образ Билла-разведчика явился для меня примером, которому я стремился подражать в своих делах и жизни. Билл рассказывал мне много подробностей о своей разведывательной деятельности в США, особенно об интересовавших меня специфических условиях нелегальной разведки. Из общения с ним я вынес уверенность, что залогом его успехов было то, что так четко выразил любимый мой французский поэт и писатель В. Гюго:
Да, эти слова можно считать девизом, которого придерживался Билл всю свою жизнь.
К сожалению, а быть может, лучше сказать, к счастью, я не могу подробно рассказывать обо всех разведывательных операциях, которые осуществил Билл за девять лет высокопродуктивной деятельности в США.
Скажу в общем плане, чтобы не причинить вреда интересам нашей внешней разведки и ущерба тем американским друзьям, которые сами или их родственники еще живы и которые имели какое-то отношение к делам Билла.
Первый период работы Билла в США охватывает предвоенные 1934–1939 годы. В этот промежуток Биллу удалось заложить хороший фундамент своей будущей работы, создав агентурный аппарат из ряда перспективных агентов. Это были прежде всего молодые американцы-антифашисты, работавшие в правительственных учреждениях: в государственном департаменте, в министерстве финансов, в службе гражданских чиновников (Civil Service), в военных министерствах. Уже тогда в США имелись различные информационные и разведывательные подразделения, например, в министерстве финансов, в госдепартаменте, в военных службах, Билл сумел организовать ТФП в них своих агентов. Вернувшись в США после начала Великой Отечественной войны, в конце 1941 года, Билл успешно решил задачу агентурного проникновения в созданное в 1942 году Управление стратегических служб (УСС). Опираясь на свой агентурный аппарат, работая только со своей женой как единственным помощником, он стал получать и направлять в Центр обширную разведывательную информацию, поступавшую в правительственные органы США из различных стран, в том числе из воевавших против нас Германии и Италии, от имевшихся там американских разведчиков.
Кстати, операция ТФП в УСС заложила основы будущего успешного проникновения агентов советской внешней разведки в созданное в 1947 году (уже после отъезда Билла домой) ЦРУ, куда перешел ряд наиболее способных агентов Билла в УСС, заранее им ориентированных, поскольку он знал о предстоявшем расформировании УСС после войны.
Вот то, что сегодня можно сказать о деятельности Билла по операциям ТФП в американские спецслужбы. Следует добавить к этому еще то, что многие агенты военного времени из числа американцев-антифашистов, после войны расставшиеся с нашей разведкой в связи с победой и разгромом фашизма, вскоре, в результате развернутой американским милитаризмом «холодной войны», сами возобновили свое сотрудничество с нами. В этом сказались как настоящий патриотизм этих агентов, так и та большая воспитательная работа, которую проводил с ними Билл.
В заключение хочу подчеркнуть особую специфику операций по агентурному проникновению в спецслужбы, проводимых нелегалами. Одно дело, когда такие разведчики, как К. Филби или Д. Блейк, сами проникают в спецслужбы. Совсем по-другому складываются задачи организации таких операций с использованием агентов. Относительно легко было готовить Фельфе, он мог свободно приезжать в ГДР для тщательного инструктажа и подготовки, и совсем другое, когда агентов должен был готовить сам Билл в условиях строжайшей конспирации и обеспечения безопасности как лично своей, так и внедряемого агента. Малейшая ошибка могла привести к разоблачению агента, что создавало угрозу расшифровки и самого Билла и всей его резидентуры.
Но Билл успешно преодолел эти трудности, хотя они и вызывали чрезмерную нервную и физическую нагрузку. Он понимал, что это нужно было в интересах победы в жестокой войне его народа с фашизмом, и достойно выполнял свой долг. Я мог бы добавить, что во многом Биллу помогала вера в себя. Можно отнести к нему слова великого немецкого поэта:
Так говорил Мефистофель Гёте.
Операции ТФП в америке
Помимо двух указанных операций, на Американском континенте советской внешней разведке удавалось проникать, главным образом агентурно, с легальных и нелегальных позиций в такие засекреченные службы, как Агентство национальной безопасности и ЦРУ. О том, что это не голословные утверждения, свидетельствуют нижеприводимые краткие описания таких дел, как операция в области атомного шпионажа, проводившаяся двумя американскими агентами внешней разведки Моррисом и Лайонелой Коэн. Они стали всемирно известными как Питер и Хелен Крогеры, а работали в США под руководством не менее известного нелегала Р. Абеля. Упомяну также операцию проникновения в ЦРУ через ее бывшего сотрудника Ховарда в 1983 году и, конечно же, сотрудничество с внешней разведкой О. Эймса с 1985 по 1994 год.
Помимо дел, оставшихся для американцев неизвестными, наибольшее количество операций ТФП внешняя разведка осуществила в АНБ: это дела Бернера Ф. Митчела и Вильяма X. Мартина в 1958–1960 гг. и Кристофера Д. Бойса и его напарника Эндрю Д. Ли в 1973–1977 годах. Кроме того, военная разведка также преуспела, два ее дела, ставшие известными, представляют интерес с точки зрения успешных операций ТФП. Это дело криптоаналитика Виктора М. Гамильтона, в 1963 году объявившегося в Москве с сенсационными разоблачениями по АНБ и шумевшее в том же году дело о самоубийстве Джека Е. Данлопа, также сотрудника АНБ, умершего так и не разоблаченным агентом советской разведки. Это дело представляется наиболее интересным для характеристики успешных агентурных ТФП, поэтому я остановлюсь и на нем.
Как видно, «гордость» американской администрации, недоступное, сверхзасекреченное АНБ, уже только отдельными из указанных дел, например, делом Данлопа, была потрясена до основания. И напрасно ЦРУ и ФБР упрекали британские службы безопасности, допустившие безнаказанную деятельность агентов советской внешней разведки в Штабе правительственной связи, являющемся аналогом АНБ, в котором почти 14 лет действовал агент внешней разведки Прайм.
То, что Прайм вскрыл много общих англо-американских криптографических секретов, передав их внешней разведке, соответствует действительности. Но ведь и указанные выше агенты советских разведслужб раскрыли не меньше, а скорее больше, чем один агент Прайм. А какой ущерб нанес всем криптографическим секретам АНБ агент Уокер, группа которого совершенно безнаказанно действовала в военно-морском флоте США?
Дело Р. Абеля
Не успел разведчик-нелегал Абель, выехавший в США в 1949 году, прибыть в Нью-Йорк, как мы поставили перед ним вопрос о необходимости взять под свое руководство пару агентов внешней разведки, участвовавших во время войны в так называемом «атомном шпионаже», связанном с очень сложной операцией агентурного проникновения в особо засекреченный объект — центр атомных исследований в Лос-Аламосе. Супруги Коэн — Лайонела и Моррис — осуществляли тогда связь с рядом агентов внешней разведки, работавших в этом центре, в том числе с одним из самых ценных из них — Перси. Именно он, а не Клаус Фукс, скончавшийся в 1988 году, предоставлял самую важную информацию по атомной бомбе. На связь с ним в особо режимный район, созданный американскими службами безопасности, выезжала Лайонела или, короче, Лона Коэн. Преодолевая многочисленные преграды, благодаря мужеству, хладнокровию и находчивости, она с честью выходила из возникавших при этих поездках опасных ситуаций и благополучно доставляла бесценную информацию Перси. На более позднем этапе в работу группы «атомных шпионов», насчитывавшей до десяти агентов, включился и ее супруг Моррис Коэн, вернувшийся из американской армии в Европе, где он принимал участие в войне с гитлеровской коалицией и был ранен (Эггерт К. Агент Перси продолжает действовать. Куранты. 1991, 21 ноября).
В связи с возникшими осложнениями в положении ряда агентов, группа была временно законсервирована, в том числе и супруги Коэн.
В начале 1950 года связь с ними восстановил Абель и продолжил работу с теми из агентов их группы, положение которых оставалось надежным. Однако примерно через 10 месяцев работы по этой линии, в связи с арестом одного из агентов, знавших в прошлом Коэнов, в целях их безопасности и исключения возможного провала, оба агента были вывезены нами в Советский Союз. Абель сам продолжал работу с теми из агентов, кому не грозила опасность провала. Кстати, агента Перси, являвшегося основным источником информации по атомной проблематике, не затронули ни провалы других агентов, ни арест в 1957 году и осуждение Абеля. Перси, как утверждал бывший его руководитель полковник Анатолий Яцков, а также связник-курьер Лона Коэн, скончавшаяся в Москве в январе 1992 года, продолжал благополучно работать. Но кто он — остается секретом архивов внешней разведки. Его деятельность на пользу мира являет собой пример одной из самых успешных операций ТФП.
Супруги Коэн продолжили свою разведывательную карьеру, выехав вновь, теперь уже в Англию, в качестве разведчиков-нелегалов, чтобы принять участие в другой операции ТФП, получившей название «Портлендского дела», и стали всемирно известны, как супруги Хелен и Питер Крогер. Об этой операции пишу кратко ниже, а подробнее было изложено в моих воспоминаниях (Павлов В. Г. Операция «Снег». М., 1996).
Хочется добавить, что когда в 1963 году состоялся обмен Абеля на Гарри Пауэрса, ответственный работник ЦРУ выразил возмущение тем, что американцы «неоценимую ценность променяли на тарелку плохой чечевичной похлебки».
Действительно, Абель был не рядовым разведчиком. Он обладал огромный опытом разведывательной работы. Еще в довоенное время нелегально работал в Европе. Во время Великой Отечественной войны участвовал в подготовке кадров для работы в тылу немцев. Кстати, он принимал непосредственное участие в проводившейся НКВД масштабной агентурной операции «Прострел», сыгравшей важную роль в борьбе с немцами на Белорусском фронте (Решин Л. Без грифа секретно. Красная звезда. 1995, 23 сентября).
В заключение мне хочется сказать о той стороне талантов этого человека, которая не имеет, казалось бы, прямого отношения к профессии разведчика.
Самые яркие впечатления от личности советского разведчика Р. Абеля остались после встреч с ним у американского адвоката Донована, обязанного к нему с пристрастием присматриваться в силу профессиональной необходимости. Донована поразил интеллект подзащитного. Рудольф Абель обладал аналитическим складом мышления, увлекался решением математических задач, свободно владел несколькими иностранными языками, знал и ценил музыку. При всем богатстве его духовного мира, одну страсть и привязанность следует отметить в нем особенно — живопись. Он оставил целую коллекцию рисунков и картин, пейзажей и портретов. Этому увлечению он отдавал все свое свободное время. Находясь в американской тюрьме в Атланте, овладел искусством шелкографии. Просматривая подготовленный к выпуску альбом, в котором собраны работы разведчика-художника, озаглавленный «О России и Америке», поражаешься широте и глубине восприятия мира и многообразию интересов художника-любителя.
Дело Б. Митчела и В. Мартина
Специалисты-криптологи, работавшие в АНБ с 1957 года, были завербованы внешней разведкой в конце 1959 года. Примерно через год, 6 сентября I960 года, они оказались в Москве, где в Доме журналистов состоялась пресс-конференция с их участием. Они разоблачили подрывную деятельность АНБ, рассказали, как эта американская спецслужба перехватывала и читала зашифрованную корреспонденцию и сообщения не только противников, но и союзников США. Среди последних называли Италию, Францию, Турцию, Югославию, Индонезию, Уругвай, Объединенную Арабскую Республику. Они утверждали, что АНБ регулярно читало секретную корреспонденцию более чем сорока государств.
Естественно, что еще до прибытия в Москву Митчел и Мартин передали внешней разведке ценную информацию о деятельности этой американской специальной службы в качестве подтверждения наличия в их распоряжении важных сведений для дела борьбы за мир, против грубого вмешательства американцев в дела суверенных государств. Они обоснованно опасались, что американские самолеты, выполнявшие задания АНБ по перехвату коммуникаций Советского Союза и с этой целью нарушавшие границы СССР, могли спровоцировать военный конфликт. Находясь в Москве, они передали очень важную, особо ценную информацию о работах АНБ в области криптографии.
Как оценивал один из руководителей министерства обороны США, ущерб для безопасности самых важных секретов АНБ был огромен. Он был «наибольшим со времени, когда Клаус Фукс передал русским секрет атомной бомбы». Хотя здесь и преувеличивается роль К. Фукса, но слова эти свидетельствуют о том, как оценивали американцы это ТФП двух советских агентов в АНБ.
По свидетельству Д. Бамфорда (Бамфорд Д. Дворец головоломок. Лондон, Сигвик и Дженексон, 1982, с. 144–145), в конфиденциальном докладе конгрессу США этот провал американских спецслужб характеризовался так: «Соединенным Штатам на самом деле нанесли одно из самых худших нарушений безопасности во всей их истории».
Дело К. Бойса и Э. Ли
Эти два агента — сотрудники АНБ — напомнили мне в какой-то мере пример партнерской деятельности Митчела и Мартина, правда, если те оба были носителями ценнейшей информации и являлись равноценными специалистами-криптологами, то в данной агентурной паре только Бойс был источником информации, а его напарник Ли выполнял роль курьера-связника, доставлявшего советской внешней разведке добытые разведывательные материалы.
Сотрудничество этой пары американцев началось в апреле 1975 года, когда они были завербованы внешней разведкой.
Вербовка началась с контакта, установленного нашим разведчиком с Ли в Мексике. Через него был привлечен к работе и сам Бойс, вызвавший интерес из-за его службы в АНБ.
Отец Бойса, бывший сотрудник ФБР, рекомендовал сына для работы в Агентстве национальной безопасности, куда он и был принят клерком в так называемый «Черный кабинет», чрезвычайно засекреченное даже в системе самого АНБ шифровально-кодовое помещение, откуда по специальным зашифрованным линиям связи направлялась сверхсекретная информация в ЦРУ и другие ведомства и спецслужбы США.
С точки зрения оценки возможного ТФП в «Черный кабинет» заслуживает интереса описание его устройства, сообщенное Бойсом. Все помещение «ЧК» было заключено в сплошную бетонную оболочку. Чтобы попасть в него, нужно было прежде всего войти в здание и проследовать через три контрольных пункта с десятком охранников. После этого нужно было пройти мимо серии телевизионных камер, при помощи которых велось наблюдение с центрального контрольного пункта. Вход в сам «ЧК» преграждала специальная толстая стальная дверь, такая же, какие применяются в банках перед хранилищами индивидуальных сейфов. Эта дверь открывалась набором шифркомбинации из трех цифр, знали которую только несколько лиц.
За этой внешней дверью находилась еще одна стальная дверь, которая открывалась ключом.
Данное агентом описание «ЧК» напомнило мне другое специальное хранилище, описанное в операции «Карфаген». Там ведь тоже, с точки зрения технической защиты, американцы считали хранилище неприступным, однако внешняя разведка проникла в него. Думаю, что с помощью агента Бойса задача ТФП могла бы быть решена и по «ЧК».
Как сообщал Бойс, из «ЧК» шел поток особо засекречиваемой там информации из перехваченных через спутники и наземные станции источников. Эта информация зашифровывалась в «ЧК» на специальных машинах, ключи к которым и шифры менялись каждый день. Это как раз и входило в обязанность Бойса.
Через «ЧК» зашифрованная информация направлялась в ЦРУ и из ЦРУ — в другие подразделения спецслужб. Сообщения, проходившие через «ЧК», были многообразны, содержали секретные сведения, перехваченные спутниками-шпионами, обсуждения конструкций спутников и их изменений, обмен мнениями по системам и методам перехвата и тому подобные сведения.
Внешняя разведка получала от Бойса пленки с фотокопиями карт-ключей для шифрмашин на месяц вперед и массу конкретной информации, касающейся всей системы спутниковой разведки США и другой деятельности АНБ.
Успешная работа с этими агентами продолжалась до середины 1977 года, когда после двухлетнего сотрудничества произошел провал из-за оплошности курьера Ли и агенты были арестованы.
В июле 1977 г. Ли был осужден к пожизненному заключению, а в сентябре 1977 г. Бойса приговорили к сорока годам тюрьмы.
Информация, представленная агентом Бойсом, в значительной мере раскрыла многие стороны деятельности АНБ и способствовала принятию мер по более надежной защите линий связи Советского Союза. Одновременно сведения, поступавшие от агента, помогали внешней разведке более эффективно направлять свои усилия по дальнейшей разработке этого важного объекта США.
Дело Пелтона
Эта операция ТФП в АНБ не является собственно проникновением, а сводилась к извлечению чрезвычайно ценной разведывательной информации постфактум.
Дело в том, что завербованный внешней разведкой в январе 1980 года Рональд Уильям Пелтон уже к этому времени уволился из АНБ, где он проработал четырнадцать лет, с 1965 по 1979 год. Но он обладал не просто хорошей памятью и огромным опытом криптоаналитика, а необычной способностью точно воспроизвести почти все документы, которые прошли через его руки за эти годы. В его феноменальной фотографической памяти сотрудники внешней разведки смогли воочию убедиться, когда он за время шестилетнего сотрудничества с нашей службой почти непрерывно восстанавливал по памяти огромное количество информации, включая такие данные, как параметры линий связи, проводной — телеграфной и телефонной, электронной и точные координаты мест перехвата линий связи иностранных государств, которыми занималось в те годы АНБ. Внешняя разведка организовывала встречи с Пелтоном специалистов из 8-го Главного управления КГБ, аналога американского АНБ, которые неделями записывали сообщения агента. Он сообщал им детально сведения об использовавшихся АНБ системах перехвата и дешифровки и другие всевозможные подробности американской электронной разведки. Именно он вскрыл еще действовавшую операцию под кодовым названием «Айви Беллз», в ходе которой американцы осуществляли съем информации с советского подводного кабеля, проходившего по дну Охотского моря.
Поскольку Пелтон был высококвалифицированным специалистом электронной разведки, а вся его информация излагалась им устно, включая и содержание самых секретных инструкций и других служебных документов, сотрудники 8-го ГУ поражались его способности воспроизводить содержание документов с указанием точных дат их выпуска в АНБ, в том числе и чисто технические материалы с массой цифровых данных. Проводившаяся ими проверка этих данных на практике ни разу не обнаружила каких-либо ошибок Пелтона. Примечательной особенностью сотрудничества Пелтона с внешней разведкой было то, что АНБ и другие американские спецслужбы, получая отдельные сигналы об утечке секретов, в течение шести лет не могли даже подумать, что источником является уже не работающий в АНБ человек.
Когда в один прекрасный день космическая разведка донесла им о замеченном скоплении советских судов над местом установки аппаратуры «Айви Беллз», американцы поняли, что это не было случайным, что к советским спецслужбам просочилась информация об их операции. Но как это произошло, американцы не знали, им оставалось только гадать, вплоть до ноября 1986 года, когда Пелтон был арестован.
Сотрудничество Пелтона существенно дополнило арсенал сведений внешней разведки об АНБ и создало новые импульсы для проведения операций ТФП в эту спецслужбу. Как резюмировал изложение этой вербовки, основываясь на оценках сотрудников АНБ, писатель Боб Вудворт, «если бы КГБ сам выбирал для себя агента в АНБ из числа тысяч сотрудников, он не мог бы выбрать лучшего сотрудника» (Вудворт Б. Завеса: секретные войны ЦРУ 1981–1987. Нью-Йорк, 1987).
Поскольку у американской контрразведки не было больше случая узнать о возможных других операциях ТФП внешней разведки в АНБ, предоставляю американцам возможность гадать на эту тему, тем более что и приведенных примеров вполне достаточно, чтобы оценить масштабы проникновения нашей разведки в эту службу.
В то же время хочу отметить, что и наша военная разведка не упускала из виду этот объект, содержащий много важных для обороны нашего государства секретов. Об этом свидетельствуют два известных американцам случая действия агентов ГРУ в АНБ. При этом один из них, а именно Данлоп, являлся уникальным в своем роде, и его агентурная деятельность в АНБ характерна с точки зрения возможностей ТФП в эту спецслужбу. Ниже привожу эти примеры.
Дело «Курьера АНБ»
Это весьма поучительная история о том, как маленький человек, занимающий самую незначительную должность, может получить доступ к самым важным секретам учреждения, где он работает. Это особенно характерно для таких сверхсекретных организаций, как АНБ и ЦРУ. Как заметил автор книги об АНБ Д. Бамфорд (Бамфорд Д. Дворец головоломок. Лондон, 1982), доступ к самым важным секретам в таких организациях «тем больший, чем ниже находится чиновник». Сотрудники с наибольшим допуском из числа руководителей занимаются, как правило, только областью своей компетенции, в то время как нижестоящим приходится заниматься многим из того, что им поручают разные руководители.
Вот одним из таких маленьких людей в АНБ и оказался сержант Джек Данлоп, завербованный ГРУ.
Данлоп начал работать в АНБ в качестве шофера генерал-майора Кловердэйля, помощника директора, начальника штаба АНБ.
В этот период Данлоп мог вывозить беспрепятственно, без досмотра автомашины на контрольных пунктах все, что хотел. Естественно, этой возможностью воспользовалась военная разведка.
Вскоре сержант был повышен и занял должность клерка, курьера-посыльного. В новом качестве курьера, доставлявшего особо важные материалы по различным адресам как внутри АНБ, так и вне, Данлоп имел доступ в различные подразделения и отделы, строго отделенные друг от друга. Теперь он оказался как раз таким человеком, обладающим «допуском повсюду».
Агент успешно сотрудничал с ГРУ около трех лет. Какие документы и сверхсекретные материалы, проходившие через его руки, оказались в распоряжении военной разведки, можно только представить. Наиболее вероятно, что военные разведчики проводили ТФП в ту секретную почту, которую Данлоп доставлял из АНБ в ЦРУ, министерство обороны, госдепартамент США. А пакетов с такими адресами ему доверялось перевозить множество, и не представляло особого труда проводить их «досмотр» и фотографирование.
Американской контрразведке не удалось получить каких-либо конкретных сведений о сотрудничестве с ГРУ от самого агента, который, попав под расследование из-за наличия трудно объяснимых больших расходов, в июне 1963 года покончил с собой. Не узнали бы американцы вообще о факте сотрудничества Данлопа с иностранной разведкой, если бы случайно, уже месяц спустя после его самоубийства, его вдова не обнаружила в доме тайник с хранящимися в нем секретными материалами АНБ. Значительно позже о факте сотрудничества Данлопа с ГРУ их проинформировал «крот» Поляков. Естественно, что расследование постфактум не могло много дать американцам. Единственным выводом, к которому они пришли, был тот, что «ущерб, нанесенный АНБ этим сержантом, превосходит ущерб, вызванный бегством двух специалистов Митчела и Мартина, в их оценке, раз в 30–40».
Дело Виктора М. Гамильтона
Кратко вербовка бывшего сотрудника АНБ В. Гамильтона, как об этом стало известно мировой общественности, сводится к следующим фактам.
В середине 1963 года в Москве объявился и выступил на страницах газеты «Известия» бывший криптоаналитик АНБ Виктор Гамильтон, проработавший два года в этом ведомстве на арабском направлении.
Являясь опытным арабистом, он занимался с материалами АНБ по Объединенной Арабской Республике, Ираку, Ливану, Иордании, Сирии, Южной Аравии, Йемену, Ливии, Марокко, Тунису, Ирану, Эфиопии и Греции. Вся шифрованная переписка, например, Египта с египетскими посольствами во всех странах, по утверждению Гамильтона, расшифровывалась в АНБ и направлялась в государственный департамент.
Эти разоблачения вызвали всеобщее негодование общественности в указанных странах и протесты официальных властей.
Опыт работы Гамильтона в АНБ, хотя и краткий, пополнил сведения о деятельности этого американского ведомства, уже имевшиеся у наших спецслужб.
Приведенные примеры показывают только те операции агентурного ТФП внешней разведки и ГРУ, которые получили огласку и хорошо известны американским спецслужбам. Даже поверхностный анализ приведенных дел, не говоря уже о других, оставшихся за пределами гласности, начисто лишает американские спецслужбы возможности утверждать о «неприступности» их пресловутого «Дворца головоломок». Да, загадки в деятельности АНБ остаются, только вот вопрос: для кого? Для американского народа, наверное, да, а что касается российской внешней разведки, то сильно сомневаюсь в этом.
В заключение знакомства с деятельностью внешней разведки на Американском континенте приведу малоизвестную в нашей стране, но преданную огласке в США операцию агентурного ТФП в ЦРУ, которая, я убежден, еще раз покажет, что дело Эймса является не какой-то случайностью, а лишь продолжением аналогичных операций внешней разведки.
Дело Ли Ховарда
В начале 80-х годов оперативный сотрудник ЦРУ Ли Ховард приступил к практической подготовке к работе в резидентуре ЦРУ в Москве. В этот же период он был завербован американской резидентурой советской внешней разведки в результате энергичных усилий по созданию надежных условий для работы в обстановке жесткого контрразведывательного режима, созданного американскими спецслужбами вокруг советских учреждений в США.
Приобретение в ЦРУ источника, который мог информировать о планах и замыслах нашего главного в то время противника да к тому же обещал в перспективе помочь вскрыть шпионско-диверсионные дела ЦРУ в Москве, явилось настоящей крупной победой в противостоянии внешней разведки и ЦРУ.
Сегодня, в свете дела Эймса, разоблаченного руководящего работника ЦРУ, дело Ли Ховарда представляется менее значительным успехом. Но я склонен сравнивать эту вербовку как не менее важную. Разоблачения Ли Ховардом подрывной деятельности ЦРУ у нас в стране оказались не менее значимы, чем раскрытие Эймсом изменников, завербованных ЦРУ в нашей службе.
Кроме того, факт, что Ли Ховард будет рядовым сотрудником московской резидентуры ЦРУ, означал, что в распоряжение наших специальных органов придет источник, способный предупреждать о готовящихся этой важнейшей в системе ЦРУ заграничной точкой разведывательно-подрывных акциях.
Но сложившиеся обстоятельства превзошли все наши ожидания. Возникшее в то время положение в заграничном аппарате ЦРУ создало благоприятные условия для ознакомления Ли Ховарда еще в американском Центре почти со всеми оперативными делами резидентуры.
Дело в том, что с приходом на пост директора ЦРУ в январе 1981 года Уильяма Кейси, «зацикленного» на антикоммунизме, усилились требования ко всем заграничным пунктам ЦРУ и, в первую очередь, к московской резидентуре по активизации вербовочной работы и добыче важной секретной информации по всем областям жизни нашей страны.
В то же время численный состав резидентур был небольшим, а нагрузка на каждого работника значительна. В этой связи оперативные сотрудники работали по принципу взаимозаменяемости во всех операциях, вне зависимости от «своего» направления в работе. В результате всем оперативным сотрудникам становились известны почти все операции, проводимые резидентурой.
Соответственно и в Центре при подготовке новых сотрудников резидентур их знакомили со многими делами. Так, наш агент Ли Ховард смог ознакомиться со всеми делами московской резидентуры. Естественно, вся информация через него стала известна КГБ.
К моменту завершения оперативной подготовки Ли Ховарда заканчивалась и положенная специальная проверка его пригодности к выезду. При последнем испытании на «детекторе лжи» операторы усомнились в полной искренности Ховарда, возникло подозрение, что он скрывает какие-то пороки из своего прошлого. Хотя при этом не была вскрыта его связь с внешней разведкой, руководство ЦРУ решило отказаться от его использования, и он был уволен «по состоянию здоровья».
Оказавшись вне ЦРУ, Ли Ховард активизировал передачу советской внешней разведке всех ставших ему известными сведений о деятельности ЦРУ и особенно московской резидентуры.
Ховард не только вскрыл всю разведывательно-подрывную работу ЦРУ, которая велась против Советского Союза через московскую резидентуру, но и оказался бесценным для нашей контрразведки консультантом по методам, приемам и оперативной технике, которые использовала американская разведка.
Привлечение Ли Ховарда к сотрудничеству способствовало тому, что вся разведывательная работа ЦРУ на территории Советского Союза была парализована, был разоблачен и арестован ценнейший американский агент, изменник Толкачев, снабжавший ЦРУ «достоверной документальной информацией, планами, спецификациями и данными испытаний оперативных советских систем вооружения и других новых систем, над которыми продолжали работу в СССР» (
Поделиться книгой: