Тайное проникновение. Секреты советской разведки

Как докладывал Петр, примерно за пять минут до появления ожидавшегося сигнала Гермеса о готовности встретить и впустить наших людей в «Олимп», от него внезапно поступил сигнал, предупреждавший о том, что он не готов к этому.

Немедленно, как было обусловлено с Гермесом, Петр ретировался с исходной позиции вместе со специалистами и направился по резервному маршруту, о чем и сообщил мне условным сигналом. Оставалось ждать до двенадцати часов, когда будет предпринята вторая попытка входа в «Олимп».

В этот часовой промежуток вынужденного дополнительного ожидания я еще лучше понял переживания Анатолия Ивановича Лазарева, когда он, не зная, что произошло у агента при проведении операции «Карфаген», мучительно дожидался утреннего сигнала от него. Такие ожидания, когда решается судьба твоих подчиненных и тщательно подготовленных операций, когда на карту поставлена твоя репутация, необычайно мучительны. Легче самому участвовать в деле, чем находиться в неведении о происходящем. Такие ситуации мне доводилось переживать не однажды, с каким же огромным облегчением в четверть первого часа ночи получил я лаконичное сообщение Петра, что все в порядке. Это означало, что наши люди вошли в «Олимп» и приступили к работе.

С этого момента выделенные мною разведчики вели усиленное наблюдение за окружающей «Олимп» обстановкой, готовые дать сигнал опасности в случае появления каких-либо признаков ее.

Эти ночные часы тянулись для нас страшно медленно. Но я не переставал мысленно следить за тем, как напряженно, экономя каждое мгновение, уверенно работают там, внутри «Олимпа», два наших мастера вскрытия, «олимпийских» секретов, привычными движениями многоопытных рук распахивая заветные для каждого разведчика шифрдокументы, которые скоро окажутся в распоряжении других, не менее опытных рук наших криптологов. Сознание, что наш общий труд будет многие месяцы помогать вскрывать тайны коммуникационных линий противника и давать важную информацию нашему руководству, было наградой за наши ночные бдения, нервное напряжение и переживания.

Уже под утро, когда стрелки часов показывали шестой час утра, Петр появился и доложил, что операция завершилась и всем можно отдыхать. Специалисты подтвердили Петру, что Гермес действовал четко по согласованному с нами плану и существенно облегчил им работу по вскрытию сейфов и их содержимого.

Петру предстояла встреча с Гермесом вечером наступающего дня. Важно было выяснить причины отсрочки входа в «Олимп» и обстановку в СШО после операции. Тем более что через пару дней должен был вернуться из поездки в Италию Бахус, и было важно дополнительно проинструктировать агента о поведении с ним. Нельзя было допустить малейшего шанса обнаружения Бахусом каких-либо следов проведенной операции.

Дальнейшая работа с Гермесом показала, что его положение не только оставалось прежним, но еще больше укрепилось. Бахус остался чрезвычайно доволен своим отдыхом и выразил агенту благодарность, обещая положительно рекомендовать его послу «Олимпа».

Как проинформировал нас Гермес, он был вынужден на час отложить начало операции в связи с неожиданным телефонным звонком советника посла, тот был намерен заглянуть в посольство и послать краткую телеграмму по важному вопросу. К одиннадцати часам он еще находился в «Олимпе», хотя уже ушел из СШО, где Гермес заканчивал зашифрование его телеграммы. Она действительно содержала важную для нас информацию о беседе советника на прошедшем приеме в другом натовском посольстве. Петр одобрил действия Гермеса и выдал ему крупное денежное вознаграждение.

Когда посол «Олимпа» возвратился и узнал от Бахуса о четком исполнении Гермесом обязанностей шифровальщика, он обещал направить в МИД рекомендации зачислить его на дипломатическую службу. Как мне стало известно, уже после возвращения из Австрии Гермес успешно сдал экзамены и был аттестован как дипломатический сотрудник, пока низшего ранга, но с зачетом стажа его работы в Австрии. Не менее успешно он продолжал сотрудничать и с нашей внешней разведкой.

Прочное положение Гермеса имело важное значение и для нас. Еще до его перевода из Австрии операция «Олимп» с его участием проводилась еще раз. Но сделанный ею задел обеспечил нашей резидентуре уверенное ТФП в «Олимп» уже в его отсутствие, в безагентурном варианте.

В результате успешного решения задачи по добыче шифрдокументов страны № 2 резидент и участвовавшие в операции «Олимп» разведчики, в первую очередь Петр, были удостоены высоких государственных наград.

Опыт проведения этой операции ТФП дополнил мое теоретическое представление о специфике такой деятельности практическими знаниями о том, как может проводиться ТФП в условиях капиталистической страны. Это было существенным дополнением того опыта, что я приобрел, изучая операцию «Карфаген». Операция «Олимп» помогла мне в дальнейшем при решении аналогичных ТФП во время работы в Польше, облегчила получение у Центра согласия на совместное проведение с поляками таких операций.

Слушая доклад Петра о встрече с Гермесом после завершения операции «Олимп», когда, по его словам, агент с энтузиазмом рассказывал о выполнении наших поручений, я задумался об этом психологическом феномене. С нескрываемой гордостью докладывал Гермес о том, как с его участием, по его подсказке проходила операция, и можно было подумать, что агент убежден: без него мы ничего бы не сделали. Ясно, что он считал свою роль если не решающей, то главной.

Видя это, Петр, как опытный агентурист, поддержал это настроение Гермеса, хвалил его за сообразительность и четкие действия, закладывая в его сознание еще большую готовность исполнять наши задания в будущем. Это был правильный психологический подход, подтвержденный длительной работой разведчика с агентами.

Вспомнился мне агент Жорж Пак, двадцать лет самым активным образом сотрудничавший с внешней разведкой не за деньги, не из идеологических убеждений, а лишь из собственного тщеславия. Он хотел играть заметную роль в исторических событиях, свидетелем которых был. В 1943 году, когда Пак был завербован советским разведчиком, будучи сотрудником администрации де Голля, передавая нам информацию о своем патроне и его действиях, он считал, что в известной мере своим сотрудничеством воздействовал сразу на двух влиятельных фигурантов международных событий — на Сталина и де Голля. Затем позже стал оказывать влияние на политику Хрущева в отношении Запада в период разгоравшейся «холодной войны», справедливо полагая, что предоставление исчерпывающей информации по НАТО способствовало воздействию на позиции как Советского Союза, так и Запада.

В чем лежали истоки этого тщеславия: в невозможности самому продвинуться на высокие посты и открыто влиять на события или во врожденном стремлении управлять из-за ширмы, оставаясь невидимым? Это не играло роли.

Я думал, какие чувства, кроме естественного служения Отечеству, патриотической гордости за свою Родину, вызывают такую глубокую заинтересованность, увлечение разведывательной деятельностью у меня, моих коллег. Ведь они, как правило, мало говорят о долге, обязанностях. Но подчас с каким энтузиазмом докладывают о достижении положительных результатов своих разведывательных действий.

Какие чувства рождаются в душе разведчика, когда он добывает самые-самые сокровенные секреты того или иного западного государства?

Раздумывая над этим, анализируя свои чувства в аналогичных ситуациях, я приходил к выводу, что они, эти чувства, были сродни тем же переживаниям и представлениям о своей роли, что имелись и у агента Пака.

Ведь читая переданные нам Гермесом шифртелеграммы посла «Олимпа», мы как бы приобщались к тем событиям, о которых докладывал посол своему министру иностранных дел. Невольно разведчик становился рядом с послом и его натовским собеседником, который теперь, по существу, сообщал свои важные сведения о действиях НАТО не только послу, но и разведчику. А когда передо мною лежали материалы о глобальных военно-агрессивных замыслах американского командования, добытые из американского диспетчерского центра во Франции в результате операции «Карфаген», разве рядом со мною мысленно не маячили фигуры американского президента, его государственного секретаря, других министров, толпа европейских союзников США в лице глав правительств, для которых предназначались указания и директивы главных заправил в НАТО.

Опять же вспомнилось мне, что я чувствовал, когда, будучи еще малоопытным разведчиком, в 1947–1948 годах являлся начальником англо-американского отделения в информационном управлении ПГУ. Тогда почти каждую неделю ко мне поступали из лондонской резидентуры материалы так называемой «замечательной пятерки». Читая протоколы заседания британского кабинета, состоявшегося еще только накануне, я не просто вчитывался в слова и содержание высказываний премьера и его министров, а воображал, что сам слушал их, как бы присутствовал на заседании. Ведь я невольно приобщался к сильным мира сего и, более того, мог позволить себе критическое отношение к их мыслям и оценкам с тем, чтобы свои критические замечания изложить в сопроводительной записке для нашего правительства. Как гордился я в тот момент, что принадлежу к разведке, способной добывать такую информацию.

Вот так невольно рождается чувство, что я не простой смертный, а что-то вроде настоящего греческого Гермеса, готового обвести вокруг пальца и самого хозяина Олимпа, как это нам удалось сделать с нашим земным «Олимпом». И мы, разведчики, оказываемся способными обмануть не только британского премьера, но и американского президента, и их спецслужбы. Разве не этого результата добились сотрудники советской внешней разведки, завербовав Эймса, оставив с носом и Рейгана с Бушем, и нынешнего президента Клинтона, и директоров ЦРУ Гейтса и Вулси.

Делясь с читателями этими мыслями, я далек от того, чтобы преувеличивать роль разведки. Нет, главным ее качеством, которое считаю очень важным, является ее общественная скромность. Дело разведки добывать сырье, фактические сведения, а политические выводы остаются за вершителями государственной политики. Это не исключает обязанность разведчика делать свои выводы, оценки и прогнозы, высказываемые для политического руководства. Но только в форме соображений и возможных предложений.

Не могу не согласиться со словами английского писателя Джона Ле Карре (Ньюсуик. 1983. 7 марта. с. 45): «Довольно плохо иметь неэффективную разведку, но совсем не иметь никакой было бы катастрофично для государства».

Для принятия решений разведка не имеет ни полномочий, ни возможностей, да и никогда не должна иметь их.

В этом убеждает лишний раз опыт ежовско-бериевских попыток поставить разведку и спецслужбы над государством.

Пример Андропова, пятнадцать лет успешно руководившего КГБ и, казалось бы, аккумулировавшего в своих руках огромные властные возможности, особенно характерен. Он ни разу не дал повода ревнивому к своей властной монополии Брежневу заподозрить его в чем-то, подобном действиям предыдущих председателей КГБ — Серова И. А., когда он помог приходу к власти Хрущева, Шелепина А. Н. и Семичастного В. Е., замышлявших попытаться спихнуть «стариков». Ведь за эти действия и Серов, и Шелепин с Семичастным были «награждены» смещением со своих постов.

Более того, Андропов, став Генсеком, полностью доверился своему бывшему заместителю Чебрикову В. М., не пытаясь устанавливать над ним свой личный контроль путем окружения своими соглядатаями, как это делал Брежнев, приставив к Андропову двух своих доверенных — Цинева Г. К. и Цвигуна С. К. в качестве первых заместителей председателя. В этом сказалось еще одно позитивное качество Андропова: его доверие к своим подчиненным, основанное на уверенности в себе и своих способностях.

Уезжая из Австрии в октябре 1970 года, я увозил с собой новый опыт работы по немцам, против БНД, которая слыла одной из опытнейших специальных служб Запада и опасным противником, а также практический опыт борьбы с агентурой ЦРУ.

Глава IV. Покер со спецслужбами

Опыт — это черновик будущего. Иной раз будущее требует сотни черновиков.

Жюль Ренар

Операции ТФП в спецслужбы

История предвоенного и военного периода советской внешней разведки оставила богатейшее наследство в виде исключительно эффективных «кротов» в спецслужбах Британии, США, Франции и Германии. В британских спецслужбах этот ряд выдающихся «кротов» возглавляет Ким Филби, завербованный советскими разведчиками-нелегалами А. Орловым и А. Дейчем, и члены его «пятерки», привлеченные Дейчем с помощью Филби. Дейч, согласно архивам КГБ, всего завербовал в Англии для внешней разведки 17 агентов. Но об остальных 12 архивы КГБ пока хранят тайну (Царев О., Костелло Д. Роковые иллюзии. М.: Международные отношения, 1995).

Согласно этому же источнику (архивы КГБ), Орлов, а под его руководством и талантливый разведчик А. Коротков до отъезда Орлова из Франции в Англию работали там также по проникновению во французские спецслужбы. Но кого они там завербовали, архивы внешней разведки также молчат.

Работал в Европе и Дейч и другие опытные разведчики-нелегалы. Не случайно изменник Голицын назвал мифическую группу «кротов» «Сапфир», внедренных внешней разведкой во французские спецслужбы.

Не знаю, так ли она называлась и кто в нее входил, но ясно, что под этим весьма, к счастью, общим названием скрываются не менее эффективные «кроты», отголоски деятельности которых доходили и до ушей изменников. Но вскрыть их западным контрразведкам не удалось.

Не менее успешно советская внешняя и военная разведки, как показывает пример так называемой «Красной капеллы», действовали в Германии. Активно осуществлял операции ТФП в американские спецслужбы разведчик-нелегал Ахмеров И. А., работавший в США с 1934 по 1945 год с перерывом в 1940–1941 годах.

Кроме того, во всех этих странах действовали и легальные резидентуры во главе с такими опытными разведчиками, как Журавлев, Кукин, Горский, Лысенков, Зарубин.

Создание возможностей для получения информации о деятельности противостоящих иностранных специальных служб является для любой разведывательной службы жизненно важной задачей. Завербовать сотрудника «чужой» спецслужбы либо внедрить в нее своего агента — высоко престижное достижение для разведчиков.

Имея своих «кротов» в СИС и БНД — К. Филби, Д. Блейка, X. Фельфе — советская внешняя разведка обеспечивала безопасность и надежность своей работы в Великобритании и ФРГ. Такую же роль долгие годы выполняла во Франции группа, называемая на Западе именем «Сапфир», созданная внешней разведкой в СДЕСЕ, и агент Эймс, действовавший как один из активнейших «кротов» внутри ЦРУ.

Но эта же задача, решаемая с не меньшей энергией и настойчивостью другими разведками по отношению к внешней разведке и ГРУ, несет в себе и чрезвычайную опасность для наших спецслужб. Защищаться против нее наиболее эффективно можно только с помощью своих «кротов» в недрах той службы, которая внедряет своих агентов во внешнюю разведку. Лучшим подтверждением этому является пример Эймса, вскрывшего, как утверждают руководители ЦРУ, не менее десяти их «кротов» в наших службах. И напрасно некоторые американские аналитики, занимавшиеся расследованием деятельности ЦРУ в связи с арестом Эймса, пытаются всячески принизить значение вербовки его внешней разведкой, ссылаясь на оценку его коллегами как слабого работника. Если он был так слаб, то как же его продвигали вплоть до одной из самых важных в службе должностей руководителя контрразведки? (Уоллкотт Д., Даффи Б. Сокровенные тайны ЦРУ. Ю.С. ньюс энд уорлд рипорт». 1994, сентябрь).

В той же публикации делается попытка дискредитации внешней разведки путем своеобразного сваливания вины за слабую работу ЦРУ на «коммунистические секретные службы». Видите ли, ЦРУ «заразилась» от этих служб и их «болезнями». И это утверждается в то время, когда большинство американских серьезных авторов как раз и считают, что внешняя разведка активнее, оперативнее и смелее решает свои задачи по противодействию ЦРУ, но действует осмотрительнее, чем американская разведка.

Сами же авторы подтверждают, как ЦРУ позорно провалилось в противостоянии спецслужбам ГДР и Кубы. Уже в 1990 году группа сотрудников ЦРУ отправилась в Берлин для ознакомления с архивами бывшей восточногерманской разведки.

ЦРУ обнаружило, к своему изумлению, что их восточногерманские агенты, за небольшим исключением, были перевербованы контрразведкой ГДР и превратились в агентов-двойников. Стало ясно, как заключают авторы, что «самой большой ошибкой ЦРУ была колоссальная недооценка брошенного вызова». То же самое на кубинском направлении: «Все агенты, которых ЦРУ завербовало на Кубе, на самом деле работали на кубинцев, а американцам передавали дезинформацию». Таким образом, пишут авторы, «целое подразделение оперативного управления ЦРУ в течение 20 лет руководило абсолютно бесполезной сетью агентов и ничего при этом не обнаружило». И ЦРУ тратило на «своих» кубинских агентов миллионы долларов (Уоллкотт Д., Даффи Б. Сокровенные тайны ЦРУ. Ю.С. ньюс энд уорлд рипорт». 1994, сентябрь).

Оба примера показывают значение проникновения в агентурную сеть разведслужбы противника, хотя оно и не решает всех тех задач, которые достигаются операциями ТФП в саму разведывательную службу.

История советской внешней разведки содержит много примеров, ряд из которых уже был приведен в первых главах. Можно добавить, что и в далекой истории российских разведывательных служб таких примеров было немало, хотя при этом речь шла не только об агентах, служивших в разведке, но и о лицах, либо лично исполнявших разведывательные функции, либо пользовавшихся результатами деятельности таких служб.

Думаю, не всем читателям известно, что сам император Александр I в 1805 году пользовался услугами начальника разведки Австрии Карла Шульмайстера в качестве своего платного информатора. Еще более красочной фигурой был другой его информатор — французский князь Талейран, имевший для конспирации смешную кличку Анна Ивановна. Правда, никто из историков не удивляется этому факту. Анна Ивановна, бывший министром иностранных дел Французской республики, предал эту республику Наполеону, затем предал самого Наполеона Бурбонам, а через полтора десятилетия предал и Бурбонов, перейдя на службу к королю Луи-Филиппу Орлеанскому.

Когда князь умер, шутники гадали: «Талейран умер? Интересно узнать, зачем ему это понадобилось?»

Сравнимой с внедрением в СИС группы Кима Филби, безусловно, является оставшаяся за кадром история внедрения во французские спецслужбы группы «Сапфир», участники которой избежали раскрытия, оставив свою многообразную деятельность неизвестной Западу. Более того, ее руководитель оставил после ухода с активной разведывательной работы хороших наследников во французских спецслужбах, которые еще многие годы успешно продолжали исполнять его роль «ангела-хранителя» советских разведчиков и их агентов во Франции. Об этом свидетельствует, например, беспрепятственная работа в течение двадцати лет агента Пака.

То, о чем я рассказываю, не нашло должного освещения ни у нас, ни в публикациях за рубежом. Но начать нужно с операции ТФП в британские службы еще в довоенное время, блестяще начатое под руководством разведчика-нелегала Александра Орлова, имевшего во внешней разведке (тогда ИНО НКВД) псевдоним Швед.

Операция «Швед»

Хорошо помню, как в самом начале моей работы во внешней разведке, в 1939 году, в нашем коллективе мы обсуждали дело «изменника» Александра Орлова, который, являясь представителем НКВД в Испании, перебежал летом 1938 года на Запад. Так он и числился предателем-изменником до начала 1950-х годов, да и многие последующие годы.

В 1939 году мы знали, что Швед при бегстве оставил письмо-предостережение на имя Сталина, в котором сообщал, что если его родственники, оставшиеся в СССР, не подвергнутся репрессиям, а против него НКВД не будет пытаться предпринимать террористических акций, то он, обладая большим количеством государственных секретов, будет соблюдать молчание. К письму Швед приложил перечень, как об этом пишут сейчас, «сталинских преступлений». Действительно, об Орлове в течение долгого времени ничего не было слышно на Западе, пока в 1953 году американский журнал «Лайф» не начал публиковать его книгу «Тайная история сталинских преступлений». В этом отношении Орлов сдержал свое слово до смерти Сталина.

Но самое удивительное касалось тех профессиональных тайн, в том числе и тайны «пятерки Филби», которые знал Швед как руководящий сотрудник внешней разведки. И в целом до конца своих дней Швед не выдал тайн внешней разведки противнику.

Сама исключительная ценность для внешней разведки и СССР в целом этой «пятерки» свидетельствует о том, что Швед никогда не был ни предателем, ни изменником своей родины и своему служебному долгу. Помимо «пятерки Филби», Швед владел многими другими профессиональными разведывательными секретами, которые сохранил и не выдал, несмотря на усилия ЦРУ и ФБР. В том числе он скрыл от американских спецслужб, что знает Абеля, когда тот был арестован в США в 1957 году, и хорошо ему известного Морриса Коэна, которого он завербовал в Испании, когда тот был арестован в Англии как наш разведчик под именем Питер Крогер в 1961 году.

Вся трагическая судьба Шведа изложена в совместном российско-американском аналитическом труде, созданном в 1995 году по материалам архивных дел внешней разведки и американских спецслужб (Царев О., Костелло Д. Роковые иллюзии. М.: Международные отношения, 1995).

Какова же была его роль в деле «пятерки»?

Швед стоял у самых истоков ее зарождения. Начав работать во внешней разведке в 1926 году (тогда ИНО ОГПУ), он в 1934 году был направлен в Англию в качестве руководителя нелегальной резидентуры, поработав до этого разведчиком-нелегалом во Франции. Главной задачей резидентуры являлось проникновение в британские спецслужбы. Заместителем Орлова был другой замечательный разведчик-нелегал А. Дейч, который уже имел большой опыт вербовочной работы. Достаточно сказать, что за несколько лет пребывания в Англии он успешно завербовал 17 агентов, в том числе активно участвовал вместе со Шведом в вербовке Филби, затем с помощью Филби до отъезда Шведа в октябре 1935 г. завербовал второго члена пятерки — Дональда Маклина.

Затем Швед продолжал руководить деятельностью нелегальной резидентуры из Центра. Под его руководством Дейч через Маклина в конце 1935 года привлек к сотрудничеству с внешней разведкой Г. Ф. Берджеса — третьего участника «пятерки».

В дальнейшем Швед руководил действиями Дейча по формированию группы Филби и активно поддерживал его предложения в Центре. Так, Берджес привлек к сотрудничеству с советской внешней разведкой четвертого члена группы — Энтони Бланта, сотрудника британской контрразведки МИ-5. Последний по просьбе Берджеса свел его с сотрудником МИД Англии Джоном Кернкроссом, которого после обработки Берджес передал в начале 1937 г. на связь Дейчу как пятого участника группы.

Приобретение Бланта явилось первым конкретным результатом ТФП группы в английскую СИС, ее контрразведывательный аппарат МИ-5. Блант как старший офицер МИ-5 имел доступ к совершенно секретным материалам проекта «Ультра» (перехват иностранных коммуникаций), передавая разведывательную информацию, получаемую по этой линии.

С началом войны, в свою очередь, Кернкросс стал сотрудником сверхсекретного Штаба правительственной связи (ШПС) в Блечли-парке, и через него пошел поток совершенно секретных разведывательных материалов из ШПС, в том числе и по «Ультра». В частности, Кернкросс сообщил в 1943 г. чрезвычайно важную актуальную информацию о германских планах подготовки к Курской битве.

Сам Филби при содействии Берджеса через его связи в МИ-6 связался с британской разведкой, начав работать летом 1940 года в отделе особых операций (подготовка диверсантов для засылки в тылы немцев), после ликвидации которого в 1941 году был переведен на работу в МИ-6. Не прошло и трех лет, как в 1944 году Филби был назначен начальником секции СИС по борьбе против СССР.

Таким образом, начатая Шведом вместе с Дейчем операция по ТФП в английские спецслужбы к началу Великой Отечественной войны была успешно завершена. Два члена группы — Филби и Блант — стали сотрудниками СИС, третий член группы — Кэрнкросс — сотрудником самой засекреченной британской службы ШПС, а два остальные — Маклин и Берджес — сотрудниками МИДа Англии, являющимся прикрытием МИ-6.

О дальнейшей работе замечательной «пятерки» во славу внешней разведки написано много серьезных исследований. Но поскольку главные члены группы — Филби, Берджес, Маклин — своевременно вышли из-под контроля британских спецслужб и стали для них недосягаемы, думаю, что до главного противнику так и не удалось докопаться. Правда, признание Бланта в сотрудничестве с советской внешней разведкой кое-что дополнительно раскрыло британской контрразведке.

Последняя работа об Орлове как резиденте Шведе позволила англичанам и американцам узнать правду о начальной стадии организации этой удивительной разведывательной группой Филби.

Операция «Три карты»

Название операции навеяно моей любимой оперой Чайковского «Пиковая дама». В качестве карт подразумеваются три разведывательные службы: внешняя разведка, британская СИС и американское ЦРУ. Причем козырной является наша служба, единственная из трех вышедшая победительницей из совместной игры с важным выигрышем. Эту аллегорию я позволил себе потому, как в противовес герою оперы Герману, потерпевшему жестокое поражение, Ким Филби, несмотря на неблагоприятно сложившиеся обстоятельства из-за угрозы провала его сотрудника Маклина, вышел из противостояния со своими мощными соперниками победителем, внеся существенный вклад в работу советской внешней разведки.

Таким образом, главным действующим лицом этой операции был Ким Филби и, хотя этот эпизод касается только краткого, менее трех лет, периода из почти тридцатилетней разведывательной деятельности ставшего всемирно известным советского разведчика, результаты его заслуживают особого внимания. Тем более что ни в СИС, ни в ЦРУ и ФБР этому периоду в жизни Кима Филби не уделили того серьезного внимания, которого заслуживала его роль хотя бы потому, что он свободно действовал как высокопрофессиональный разведчик в самой гуще сотрудников ЦРУ и ФБР, включая руководителей этих служб. Мне даже показалось, что такая реакция со стороны американских спецслужб явилась защитной, чтобы не поставить себя в крайне уязвимое положение наивной простушки, которую обвел вокруг пальца один советский разведчик.

Поскольку в оценке работы Филби имеется указанный выше незаполненный просвет, остановлюсь подробнее на этой стороне его деятельности. Но сначала не могу не высказать некоторые мысли относительно предшествующей жизни.

Отмечу тот важнейший факт, что как сам Филби, так и все члены его знаменитой пятерки, как видно из сказанного о Шведе, появились во внешней разведке в результате целенаправленной работы по приобретению так называемой «перспективной агентуры». Что же это такое?

Под этим определением имеются в виду такие кандидаты на вербовку, которые на момент их приобщения к сотрудничеству не имеют каких-либо заслуживающих внимания разведки информационных или оперативных возможностей. Но они по своим способностям, социальному и общественному положению своих родителей, по профессии, связям и знакомствам потенциально могут получить серьезные возможности для продвижения на интересующие разведку позиции.

Чаще всего таких кандидатов разведка находит среди студентов, особенно престижных учебных заведений, либо из числа молодых сотрудников государственных учреждений, начинающих журналистов, специалистов в области перспективных профессий.

Одним из таких перспективных молодых людей, попавших в поле зрения нелегальной резидентуры Шведа в 1934 году, и оказался Ким Филби, а затем и его товарищи по Кембриджу.

В дальнейшем упорная работа советских разведчиков с этими молодыми студентами после всесторонней проверки их личных качеств и способностей и привела к успешному выполнению поставленной в самом начале сотрудничества с внешней разведкой сложной задачи — проникновения в британские важные государственные учреждения. Среди целей ТФП на первом месте были СИС, Штаб правительственной связи, министерство иностранных дел.

Удачный выбор кандидатов в перспективные агенты, сделанный в 1934 году высокопрофессиональными разведчиками-нелегалами Шведом и Дейчем, нашел подтверждение в том, что Ким Филби не только сам к 1940 году проник в СИС и в дальнейшем превратился из агента, источника информации в активно действующего советского разведчика, но и его четыре товарища оказались на важных постах — три в британских спецслужбах: Берджес, Блант и Кернкросс, и один — Маклин — в Форин-офисе.

На этом примере успешного превращения перспективных молодых агентов в чрезвычайно ценных источников самой важной и актуальной информации из государственного аппарата убедительно доказывается обоснованность больших затрат энергии, средств и времени опытнейших разведчиков по воспитанию и подготовке таких кандидатов. Ведь всем членам «пятерки», в том числе и самому Киму Филби, потребовалось около восьми лет для достижения поставленных целей. А сколько опытных разведчиков выезжали за кордон для работы с ними, пока они не набрались профессионального опыта и не смогли уже самостоятельно решать разведывательные задачи.

Итак, Ким Филби, о котором написано немало, к концу 40-х годов достигает в СИС такого авторитета, что его кандидатура начинает считаться наиболее вероятной на пост начальника британской разведки МИ-6. Именно тогда, как достойного представителя СИС, в 1949 году, его командируют в Вашингтон для связи с ЦРУ и ФБР. Этот пост по своему значению являлся не ниже, чем должность заместителя начальника СИС.

Так началось еще одно агентурное ТФП, причем в самую опасную для советской внешней разведки спецслужбу — в ЦРУ. Этот эпизод в жизни Филби оказался для меня связанным с Польшей и относился к периоду моей работы в подразделении нелегальной разведки ПГУ (внешней разведки). Тогда я только начинал работу по созданию нелегальной разведывательной резидентуры в Соединенных Штатах.

В 1949 году как раз завершал свою подготовку в Польше молодой разведчик Гарри. Мы перебрасывали его в США под видом американца польского происхождения. В качестве подтверждения права на американское гражданство ему было дано свидетельство о рождении в США и сообщены сведения о родителях-поляках, в свое время эмигрировавших из Польши в США. После рождения сына семья вернулась на родину, где все члены ее, в том числе и настоящий сын, погибли во время немецкой оккупации.

Гарри, проявив находчивость и смелость, заручился согласием американцев на его «возвращение» на родину, нелегально бежал в Скандинавию, откуда в начале 1950 года сразу же перебрался в США.

К этому времени во внешней разведке решалась проблема организации надежной и безопасной связи с Филби в США. С учетом положения Филби в качестве представителя британской СИС при ЦРУ и ФБР, с руководством которых он постоянно общался, наша связь с ним должна была исключать малейшую возможность обратить на себя внимание этих спецслужб.

Мое предложение использовать Гарри в качестве посредника между Кимом Филби и нашей резидентурой в Нью-Йорке было принято, и такая схема связи функционировала безотказно до отъезда Филби из США в середине 1951 года.

Оказавшись в Вашингтоне в качестве представителя СИС, Филби, советский разведчик, пришел в непосредственное соприкосновение со многими представителями не только ЦРУ, но и ФБР. Он оказался в центре совпадения интересов сразу трех важнейших в мире спецслужб, причем о его принадлежности к советской внешней разведке две западные разведки пока не подозревали. В этом было его огромное преимущество в игре в своеобразный разведывательный покер, в которой у нашего игрока были скрытые козырные карты.

Разведывательная деятельность Филби на протяжении более чем двух лет пребывания в роли представителя СИС нашла выражение прежде всего в подробнейшей оперативной информации о совместных действиях СИС и ЦРУ, и в первую очередь об их антисоветских замыслах, планах и конкретных операциях. При этом Филби не только информировал Центр, но и высказывал свои квалифицированные рекомендации о том, как эффективнее противодействовать враждебным и провокационным акциям Запада. Информация Филби о деятельности ЦРУ и, частично, ФБР была уникальной и бесценной.

Но главная цель, подсказанная внешней разведке самим Филби и умело им претворявшаяся в жизнь, состояла в другом: в закладке фундамента на будущее, в изучении кандидатов из числа сотрудников американских спецслужб на предмет привлечения их к сотрудничеству. При этом Филби исходил не только и, пожалуй, не столько из осуществления вербовки от имени советской внешней разведки, сколько, главным образом, от имени британской разведки. Тем более что такую «легенду» ему лично было легче и естественнее поддерживать. В этом отношении на руку Филби играло прочно завоеванное им доверие контрразведчика Джеймса Энглтона, позже ставшего руководителем всей контрразведки ЦРУ.

Филби правильно оценил этого главного «борца с КГБ», который уже тогда пользовался неограниченным авторитетом в ЦРУ и ФБР, зарекомендовав себя самым активным из инициаторов и организаторов поисков в ЦРУ «коммунистических агентов».

Дружба Филби и Энглтона, стремление последнего советоваться с нашим разведчиком, в том числе по проблемам безопасности в ЦРУ, были лучшей рекомендацией для всех остальных сотрудников этой службы дружить с представителем британской разведки.

Как пишет Брук-Шеферд: «Некоторые ведущие сотрудники, вроде Джеймса Энглтона, сидели, восхищаясь, у ног Филби… Их доверие к нему было полнейшим, что позволяло сообщать обо всех американских операциях против советского блока» (Брук-Шеферд, Гордон. Штормовые птицы. Нью-Йорк, 1990).

В начале 50-х годов Энглтон еще не был главой контрразведывательной службы ЦРУ, но уже успешно шел к этому, по существу, второму по власти и значению посту в этой спецслужбе, который он занял в 1954 году.

Но уже тогда Энглтон, еще в 1944 году повстречавшийся в Англии с Филби, во всем ему подражал.

Когда Филби в 1949 году прибыл в Вашингтон, они стали встречаться регулярно раз в неделю, чтобы «за виски» обсуждать свои проблемы. Лучшей характеристикой искусства Филби овладевать доверием интересующих его людей и оказывать влияние на них могут быть слова Арнульфа Конради:

«Энглтон доверял Филби почти все, что знал сам, не получая от него взамен ничего. Сведения о ЦРУ, которые Филби, без сомнения, передал Советам, были настолько всеобъемлющими, что его биографы на полном серьезе считают, что после его разоблачения ЦРУ следовало бы распустить и создать заново» (Конради А. Жизнь и смерть Джеймса Хесуса Энглтона, который боролся с КГБ. Франкфуртер Алльгемайне Магазин. 1992, март).

О степени откровенности Энглтона перед Филби свидетельствуют другие слова этой же статьи. Автор справедливо отмечает, что вера Энглтона в Филби была настолько сильна, что после бегства в Советский Союз Гая Берджеса и Дональда Маклина и отзыва Филби в Лондон, где началось расследование его причастности к этому событию, Энглтон, бывший уже начальником службы контрразведки ЦРУ и развернувший небывалую охоту за «кротом», то есть агентами КГБ в самом ЦРУ, продолжал по-прежнему верить в невиновность Филби.

«Энглтон твердо верил в невиновность своего друга, — пишет А. Конради, — а когда двенадцать лет спустя, в 1963 году, тот сбежал в Москву и тем самым открыто заявил о себе как советском шпионе, это явилось для Энглтона страшным ударом. Он сжег все записи своих бесед с Филби, чтобы замаскировать масштабы утечки информации».

Читатель может представить себе, каковы могли быть результаты воздействия нашего легендарного разведчика на рядовых сотрудников ЦРУ, а также ФБР, если настоящий зубр американских спецслужб Энглтон, начавший свою разведывательную карьеру еще во время Второй мировой войны в Управлении стратегических служб (УСС), не мог избавиться от навязанного ему Филби влияния в течение целых двенадцати лет, на протяжении которых не только британская, но и американская контрразведки вели безуспешное расследование с целью разоблачения Филби.

Позволю себе небольшое отступление для оценки этого необыкновенного психологического воздействия Филби на своих собеседников, партнеров и коллег из среды разведчиков.

С точки зрения психологии, взаимоотношение сотрудников противостоящих спецслужб относится к области конфликтной деятельности, которая характеризуется противодействием людей друг другу. В ней сталкиваются цели, интересы и стремления людей (Крогиус Н. В. К. психологии конфликтной деятельности. М.: Наука, 1976).

Внутренняя сторона такой деятельности является своеобразным психологическим взаимодействием ее участников, когда им приходится мыслить за другого, угадывать, как соперник рассуждает и принимает решения, и, предвосхищая его действия, определять свое поведение. При этом важную роль играет способность маскировать свои истинные цели и целенаправленно дезинформировать противника.