Помоги проекту - поделись книгой:
Когда ранней весной 1966 года прибыл в Австрию, я уже многое знал о столице этого государства — Вене, где мне предстояло руководить резидентурой внешней разведки.
Начиная с 1949 года, с момента моего назначения на работу в нелегальной разведке ПГУ, я неоднократно бывал в Вене по делам, связанным с документацией разведчиков-нелегалов, организацией их переброски на Запад и по другим разведывательным заданиям.
Город мне нравился как один из красивейших в Европе. Несмотря на то, что прошло еще немного времени с окончания войны, которая изрядно потрепала столицу и неизбежно оставила следы своего разрушительного воздействия, заметных признаков проходивших здесь жесточайших сражений было не так много. Величие и красота архитектурных творений прошлого оказались не затронутыми молохом войны. Казалось, что столица былой Австро-Венгерской империи не только полностью сохранила свой исторический облик, но и заслонила собой, своими великолепными дворцовыми ансамблями и парками малозаметную Австрийскую республику. Так и воспринимал я Вену как центр прошлого многонационального государственного образования, долгие годы являвшегося то основным союзником дореволюционной России, то ее заклятым врагом, империей продажных Габсбургов, легко заключавших союзы дружбы и еще легче предававших их, если это обещало выгоды жадным до чужой собственности австро-венгерским монархам.
Мои первые визиты в Вену совпали с первыми послевоенными годами нахождения Австрии под союзным четырехсторонним контролем. Тогда мы вели в Австрии активную разведывательную работу сразу по трем основным направлениям: против США, уже успевших превратиться из союзника по антигитлеровской коалиции в коварного противника; против Западной Германии, в свою очередь совершившей метаморфозу из злейшего врага наших бывших союзников в их лояльнейшего союзника; и, наконец, по решению всевозможных разведывательных задач по западному миру: от добычи актуальной для нашего государства информации до организации нелегальной разведывательной сети в капиталистических странах путем снабжения нелегалов иностранными документами и превращения простых наших парней в австрийцев, западных немцев, американцев, канадцев и т. д., и их переброски из Советского Союза на Запад и обратно.
Кстати, путь этот был хорошо известен мне не только по делам многих нелегалов, которых я курировал, работая почти двенадцать лет в нелегальной разведке. На переломе 1953-го и 1954 годов я сам воспользовался этим маршрутом, выезжая нелегально под видом американца в поездку по Европе для инспекционной проверки и ознакомления с положением разведчиков, которых я готовил и направлял в европейские страны на длительный срок.
Тогда я смог посмотреть Вену, ощутить ее в новом ракурсе — изнутри, увидеть многое, что далеко не всегда легко заметить с позиций советского гражданина. Иным было не только мое восприятие, в силу необходимости чувствовать себя американцем, но и меня австрийское окружение воспринимало по-иному, как своего, западника, а не за чужого советского оккупанта.
Многообразие разведывательных задач венской резидентуры фокусировалось на противоборстве с активно действовавшими в Австрии западными специальными службами, прежде всего с ЦРУ и БНД.
Сейчас не собираюсь описывать всю деятельность руководимой мною резидентуры, которая считалась в то время одной из крупнейших, — это не входит в тему моих воспоминаний. Рассказ мой будет главным образом об одной из наиболее сложных разведывательных операций ТФП, которую мне довелось впервые проводить самостоятельно, полагаясь только на свой опыт.
Повседневное соприкосновение в Вене с выступавшим на первый план, так хорошо известным по исторической литературе прошлым Австро-Венгерской империи возвращало меня к тем временам, когда российская разведка успешно противоборствовала австрийской имперской специальной службе. Среди этих исторических эпизодов вспоминалась и всемирно известная эпопея вербовки русской разведкой начальника отдела контрразведки Генштаба Австро-Венгрии полковника Альфреда Редля.
Как хорошо известно, Редль был завербован в 1903 году и в течение девяти лет снабжал русскую разведку ценнейшими материалами об австро-венгерских агентах, действовавших в России, копиями совершенно секретных документов Генштаба австрийской армии, кодами и шифрами, использовавшимися в дипломатической и военной переписке, стратегическими картами, копиями секретных приказов по армии и, наконец, мобилизационными планами. Последнее было особенно важно в канун развернувшейся подготовки Австро-Венгрии к первой мировой войне на стороне Германии.
Сейчас эти девять лет успешного сотрудничества Редля с российской разведкой невольно связываются у меня с не менее выдающимся успехом нашей внешней разведки уже в современных условиях в противоборстве с самой мощной разведывательной службой Запада — ЦРУ, с вербовкой и успешным сотрудничеством с нашей внешней разведкой американского полковника Олдриджа Эймса. Эймс так же, как и Редль, целых девять лет работал на пользу нашего государства, так же, как и австрийский полковник, раскрывал подрывные планы агентуры противника, действовавшей внутри нашей страны.
И хотя историческая панорама в мире сейчас, в конце века, иная, чем тогда, когда действовал Редль (иные и основные действующие в современном мире государства и их коалиции, тон в международных отношениях задают сейчас Соединенные Штаты), разведывательный «вес» Эймса вполне сопоставим с ролью Редля в то далекое время. Ведь и Редль сначала вербовал для австрийцев агентов среди русских, создавая для себя высокий служебный авторитет, а затем выдавал наиболее опасных агентов российской контрразведке. Точно так же, как действовал и Эймс. К тому же оба эти агента российских разведок занимали в своих спецслужбах одинаковые контрразведывательные посты. Историки, которые занимались исследованием дела Редля, без сомнения, найдут много общего между этими двумя агентами. И не только в том, что оба были полковниками-контрразведчиками.
В то время когда я вспоминал Редля, прогуливаясь по замечательным венским паркам, любовался дворцами Шенбрунна и наслаждался свежим воздухом Венского леса, я не мог знать о том, чего удастся достичь советской внешней разведке в борьбе с ЦРУ через два десятилетия. Но мне было хорошо известно об аналогичном успехе в не менее остром противостоянии нашей внешней разведки и ее союзников с набиравшей силу западногерманской службой БНД. Речь идет об успешном внедрении в самое сердце этой разведки, опять же на должность начальника контрразведывательной секции X. Фельфе, который к 1958 году уже достиг поставленной цели. На этом важнейшем для обеспечения безопасности разведывательной деятельности нашей внешней разведки и разведки ГДР в Западной Германии посту агент пробыл по 1961 год включительно. В этот период наши разведки уверенно действовали на территории Западной Германии. И не только против БНД, но и против американских спецслужб, проводивших с этой территории свои враждебные акции против стран Варшавского Договора. Многие подрывные акции ЦРУ против ГДР и нашего государства, провокационные замыслы против советских разведчиков становились своевременно известными нам через Фельфе и нейтрализовались, американская агентура, забрасывавшаяся в ГДР, арестовывалась.
Конечно же, я сожалел, что к моему приезду в Австрию, где мне предстояло противостоять БНД, я не мог уже рассчитывать на такую эффективную помощь Фельфе. Но то, что этот агент помог нам узнать БНД, существенно облегчало решение венской резидентурой задач по приобретению агентов из числа западногерманских граждан, в том числе сотрудников и агентов БНД, действовавших как с территории ФРГ, так и в самой Австрии против СССР и его внешней разведки.
Выйдя из тюрьмы, Фельфе написал воспоминания «В тылу врага» (Фельфе X. В тылу врага. Берлин, 1986), в которых описал свою деятельность в БНД, поэтому не буду более подробно останавливаться на этом примере агентурного ТФП.
Но коротко следует подчеркнуть, что этот разведчик своими славными делами поставил себя в ряд с такими прославленными советскими разведчиками, как К. Филби, Д. Блейк, наконец, агент О. Эймс. За короткое время он не только проник в западногерманскую разведку, но сумел в 1958 году занять важную руководящую должность — начальника контрразведки.
Став нашим «кротом» в БНД, он сообщал советской и восточногерманской внешней разведке о каждой операции, которую затевала БНД против СССР и ГДР и их спецслужб, а также о провокациях ЦРУ с территории ФРГ. Эта его неоценимая деятельность проходила в самые острые, 50-е и 60-е годы, разгоревшейся «холодной войны» Запада против социалистического содружества.
О том, что Фельфе, немец по национальности, сознательно отдавал свои силы и способности делу защиты нашей страны, он четко говорит в своей книге: «К началу 50-х годов я сделал свой выбор, связал свою судьбу с СССР».
Уже теперь, после объединения ГДР с ФРГ стало известно о другом, не менее ценном агенте Хансе Тидге, сумевшем, по существу, принять разведывательную эстафету у Фельфе, успешно проникнув в контрразведку БНД. Этот пример другого агентурного ТФП в западногерманскую спецслужбу не был так широко известен у нас и представляет интерес в плане характеристики таких разведывательных операций.
В августе 1990 года с территории бывшей ГДР в Москву прибыл в качестве политического беженца бывший до 1985 года начальником контрразведки БНД Ханс-Йохим Тидге с женой. История умалчивает, на какую спецслужбу — разведку ГДР или советскую внешнюю разведку — работал Тидге. Об этом пока не стало известно не только германской общественности, но и самой БНД.
С моей точки зрения, это несущественно. Важно то, что БНД, проводившая тщательное расследование после бегства Тидге со своего поста в 1985 году, пришла к заключению, что он был связан с восточной разведкой. По ее убеждению, именно Тидге смог предупредить, как минимум, трех восточногерманских агентов о грозившей им опасности.
Кто были эти агенты? Секретарша министра экономики ФРГ Бангемана Соня Люнеберг и бухгалтер в боннской группе Ассоциации беженцев из Польши, Чехословакии и Советского Союза Урсула Ветцинг. Третьим был близкий друг Урсулы Рихтер, работавший посыльным в западногерманской армейской администрации в Бонне, он имел доступ к материалам специального убежища руководства страны на случай чрезвычайного положения в ФРГ.
Все три агента исчезли из ФРГ перед бегством Тидге. БНД докопалась, что они проживали в ФРГ под чужими именами.
С точки зрения ТФП к источникам важных секретов, помимо самого Тидге, представляет интерес С. Люнеберг. Как установила БНД, настоящая немка Соня Люнеберг, парикмахерша из Западного Берлина, в 1966 году выехала во Францию, откуда якобы вернулась вскоре в Германию, на деле же, по всем данным, в ГДР. По ее документам и осела, легализовалась в ФРГ агент разведки ГДР. Соне удалось проникнуть в важное министерство ФРГ и, пользуясь полным доверием министра Бангемана, снабжать свою службу ценной информацией в течение почти двух десятков лет.
Сам Тидге, как писала западная пресса (Тайм. 1985, 2 сентября), был «одним из высших западногерманских руководителей контрразведки. Он с 1981 г. отвечал за контрразведывательные операции против ГДР и ее разведки, был в курсе всего, что было известно БНД о деятельности в ФРГ агентов ГДР. В его управлении, под его руководством работали несколько сот сотрудников, которые являлись самыми ценными и квалифицированными профессионалами в службе. По своему положению он имел возможность обеспечивать безопасность восточных агентов, действовавших в ФРГ».
Через свои связи Тидге мог легко узнавать разведывательные секреты ФРГ и ее союзников по НАТО. Поэтому руководство БНД вынуждено было признать, что измена Тидге могла нанести ущерб как агентам ФРГ, так и союзным агентам, действовавшим с территории ФРГ против государств Восточной Европы. Тидге мог выдать Востоку их агентов там.
Кстати, Тидге после окончания берлинского Свободного университета, с 1966 года начал работать в Управлении защиты конституции, где к 1981 году уже возглавил IV Управление (контрразведку). Таков еще один пример успешного агентурного ТФП в самое сердце спецслужбы противника, аналогичный примерам X. Фельфе и О. Эймса.
Интересно, что БНД в 1985 году гадало, когда именно Тидге начал свое сотрудничество с восточной разведкой. С какой из них: разведкой ГДР или нашей? Но так как это не делало ущерб от его деятельности меньшим или большим, БНД закономерно посчитало, что правительство ФРГ оказалось перед лицом самого крупного шпионажа с 1974 года, когда был разоблачен Гюнтер Гийом, доверенный помощник канцлера Вилли Брандта.
Полагаю, что после объединения ГДР и ФРГ БНД сможет наконец установить, кто же руководил Тидге. Так как теперь ей открыт доступ ко многим делам бывшей разведки ГДР.
Показательно, что Тидге избрал местом проживания Россию и быстро получил убежище у нас. В отличие от многих других, начиная с Хонеккера. Мне это говорит о многом.
В то же время, находясь в Вене, я чувствовал, что, несмотря на потерю Фельфе, наша разведка в ФРГ продолжала оставаться хорошо осведомленной о текущих делах БНД.
На этом фоне я и приступил к решению поставленных перед резидентурой задач, включая и осуществление операций ТФП в наиболее интересовавшие нас иностранные объекты. Первой, наиболее простой операцией, которая, по существу, еще не являлась проникновением, а лишь содержала один элемент его, была описанная в предыдущей главе операция «Сирена». Но для того чтобы читатель представлял себе имевшийся уже у меня опыт в области операций ТФП, расскажу о блестящей эпопее внешней разведки из области ТФП с участием агента.
Операция «Карфаген»
Когда я впервые соприкоснулся с таким видом разведывательной деятельности, как добыча секретной информации путем тайного проникновения в тщательно укрываемые, специально защищенные контейнеры, вализы или упаковки, находящиеся под постоянным контролем, я был поражен. Естественно, я многое знал о возможностях проникновения и изъятия содержимого из любых сейфов и других хранилищ ценностей. Но то были взломы или проникновения, следы которых были явными и практически неустранимыми. Хозяева таких похищенных ценностей или документов сразу же узнавали о свершившемся, а полицейские и сыскные службы включались догадываться. В этом состоит главное отличие разведывательного проникновения от всех прочих видов изъятий чужой собственности.
Второй особенностью ТФП является то, что проникновение совершается, как правило, не в личную собственность, а в государственную, хотя иногда и находящуюся временно в распоряжении отдельных лиц: охранников, курьеров, перевозчиков.
Как я уже отмечал на примере операции с японской дипломатической почтой, меня в те годы моей профессиональной юности поражало многое. Как сотрудники спецотдела НКВД вскрывали, казалось бы, совершенно не поддающиеся вскрытию, сложно опечатанные и прошитые тонкими шелковыми нитями пакеты; как копировали разнообразные подписи и тексты на новых упаковках, которыми заменялись поврежденные при вскрытии; как умело и с ювелирной точностью раскрывались самые замысловатые запоры и замки, развязывались и распутывались узлы на вализах, один вид которых создавал уверенность, что проникнуть в них никому, кто не уполномочен на это, не легко, а без оставления следов — невозможно.
Но вот я знакомился с копиями совершенно секретных документов японского правительства или МИД Японии, касавшихся японо-американских отношений, и понимал, откуда эти копии добыты. И добыли их так, что хозяева так и не узнали о вскрытии их дипломатических вализ нашей спецслужбой.
Но это был только один вид проникновения. Позже мне довелось узнать о том, как не только на нашей территории, а и за границей, в условиях постоянной угрозы быть замеченными местными спецслужбами наши разведчики совершали дерзкие по замыслу, необыкновенные по исполнению и немыслимые по сложности операции ТФП в самые сверхсекретные хранилища важнейших документов иностранных государств.
Одним из таких выдающихся разведывательных подвигов и было проникновение в начале 60-х годов во Франции в диспетчерский центр американской армии. Эта операция кратко описана мною в мемуарах (Павлов В. Г. Операция «Снег». М., 1996). Но тогда, рассказывая о своей разведывательной карьере, я привел эту операцию наряду с другими разнообразными делами внешней разведки, с которыми мне пришлось сталкиваться, либо лично участвовать, не анализируя детальное развитие этой сложнейшей акции, обеспечившей советской внешней разведке доступ к самым важнейшим в тот период «холодной войны» материалам американских вооруженных сил.
Поэтому сейчас, рассматривая узкую тему ТФП, изложу более подробно все стадии осуществления этой операции, выскажу свои оценки, суждения.
Дело это начиналось весьма прозаически, совершенно для разведки обыденно.
Прежде чем перейти к описанию самой операции, приведшей к замечательному финалу, кратко об одном обстоятельстве моего знакомства с этой операцией, которой я лично не занимался. Оговариваюсь, что излагать эту удивительную историю буду частично на основе того, что мне лично стало известно в силу моего должностного положения во внешней разведке, частично на основе рассказов нашего резидента в Париже Лазарева А. И., главным образом, по материалам западных источников и публиковавшимся сообщениям о судебном процессе в США над агентом-участником исполнения замысла нашей службы. Поскольку эта операция как одна из самых засекреченных во внешней разведке была мне в момент начала ее осуществления неизвестна, мое соприкосновение с нею произошло в начале 1963 года в силу, можно сказать, стечения обстоятельств.
В один из обычных дней начальник ПГУ (внешней разведки) генерал Сахаровский А. М. пригласил меня к себе и поручил исполнять его обязанности во время его недельного отсутствия. Уже более двух лет я был одним из его заместителей. Он неоднократно оставлял по очереди своих заместителей с такими поручениями на время его отпуска, командировки либо кратковременной болезни. Для меня это было не в новинку, так как я уже несколько раз оставался на короткое время за него. На этот раз Александр Михайлович особо подчеркнул, что в его отсутствие из парижской резидентуры может поступить почта с очень важными материалами особой секретности. Их нужно сразу же обработать, доставить председателю КГБ для подписи и направить в адрес только первого лица в государстве, то есть на имя лично Хрущева Н. С. Обработку этой почты нужно было поручить только тем нескольким лицам, которые этим уже занимались, в том числе лично начальнику информационной службы и двум переводчикам с английского языка.
Действительно, через несколько дней после отъезда начальника ПГУ, кажется, в конце февраля 1963 года, на мой стол легла толстая пачка документов на английском языке и перевод их на русский, вместе с препроводительной запиской на двух-трех листах на имя Хрущева Н. С. Мне надлежало завизировать эту записку, удостоверяя тем самым правильность изложенного в ней.
Взглянув на первый же документ, я был изумлен: мобилизационный план американского главного командования на случай подготовки и начала военных действий Запада против стран Варшавского Договора. В документе излагалось распределение задач и целей атомных ударов по базам, промышленным центрам и крупным городам Советского Союза и его союзников по ОВД. Определялись средства и подразделения американских ядерных сил в Европе, военные корабли и подводные лодки флота США, цели и объекты ядерных ударов, отведенные союзникам по НАТО.
В документах предусматривалось, что время ядерного нападения на нашу страну и ее союзников определится в зависимости от возникающей угрозы советского нападения, с упреждающим ударом со стороны НАТО.
Далее, что меня поразило еще больше, предусматривались, в случае продвижения советских армий в Западную Европу или еще только угрозы такого советского наступления, определенные конкретные цели ядерных ударов на территориях европейских стран — союзников США, для «создания там условий невозможности дальнейшего продвижения советских вооруженных сил». То есть, другими словами, просто уничтожение этих территорий вместе с их населением. Были в почте и другие сверхсекретные документы американского министерства обороны, адресованные как командующим подразделениям американской армии и флота в Европе, так и в НАТО.
В моем представлении это должен был быть какой-то необычный источник, способный собрать такой букет жизненно важной информации для нашего государства как военно-стратегического и оперативного значения, так и политической сверхзначимости в тот острейший период напряженной «холодной войны». Как будто все эти документы специально предназначались нам из самых сокровенных недр нашего в то время главного противника — Соединенных Штатов.
Читая внимательно, чтобы не пропустить опечатки или смысловые ошибки при переводе, сверяясь с английским текстом, я с трудом сохранял хладнокровие. Ведь то, что я до тех пор знал о бушующей в мире «холодной войне», во многом до этого момента я относил к «мобилизующим» заявлениям нашего руководства. Во всяком случае я сомневался в наличии в действительности у наших западных противников таких зверских человеконенавистнических планов, как уничтожение наших городов вместе с миллионами жителей. Когда наша внешняя разведка получала сведения о подготовке американскими милитаристами оперативных планов ядерных ударов с уничтожением сначала 10 наших городов, а затем все больше, доведя число таких целей до ста, я полагал, что это могло быть только устрашающим пропагандистским актом как со стороны американцев, так и преувеличением нашей пропаганды.
Теперь же на меня со страниц настоящих американских серьезных документов пахнуло настоящим холодом, реальностью их угроз развязать атомную войну, чтобы сжечь в ее пламени не только нашу страну, но и весь мир. Я ничего не знал об источнике получения документов внешней разведкой, но искренне поздравлял парижскую резидентуру и ее резидента, в то время еще полковника Лазарева Анатолия Ивановича, с таким серьезным разведывательным успехом.
Вместе с докладной на имя руководителя ЦК КПСС мне положили и письмо руководителю специального подразделения КГБ, занимавшегося криптографическими делами — 8-го Главного управления, с приложением материалов по шифрсистемам, применявшимся в армии США и НАТО. В письме подчеркивалась особая секретность источника получения этих материалов и необходимость сокращения до минимума круга лиц, допускаемых к работе с ними.
Как я убедился, не только об источнике указанных разведывательных материалов, но и о самом факте их получения во внешней разведке знали немногие. Во всяком случае, я, будучи заместителем начальника ПГУ, узнал об этом впервые и только однажды, а больше, пока действовал этот источник, ни разу не слышал о его существовании. Таков был строгий закон конспирации у нас. В дальнейшем я узнал, что и в самой парижской резидентуре об описываемой мною операции знали весьма ограниченное число лиц. Я не привожу многих подробностей обо всех обстоятельствах осуществления этого ТФП, так как не являлся участником операции да и не имел возможности обсуждать ее с теми, кто в ней участвовал. Довольно кратко вспомнили мы об этой операции в разговоре с Лазаревым, который, кстати, не особенно распространялся о деталях, поделившись со мной лишь основными моментами проводившихся резидентурой мероприятий и своими переживаниями в процессе их осуществления. Сейчас я очень сожалею, что не расспросил его подробнее, а теперь, когда его не стало (умер в 1993 году), никто уже не сможет восполнить мой рассказ. И все же его оценки и чувства того времени, как главного ответственного лица за все: за успех и за возможные неудачи в этой уникальной акции внешней разведки, я постараюсь донести до читателя.
Во время беседы с Анатолием Ивановичем уже в 1992 году, когда я знал из западных источников многие подробности об этой операции, я живо представил себе весь драматизм каждого этапа этого проникновения в американский центр. Сейчас, когда я пишу об этом, ясно вижу, сколько больших и малых барьеров и барьерчиков стояло на пути наших разведчиков в то время. Одно то, что операция была направлена против нашего главного противника того времени, да еще в самый разгар «холодной войны», свидетельствует о чрезвычайных сложностях обеспечения ее безопасности. Но кроме того, действовали наши разведчики в обстановке активного противодействия нашей резидентуре такого опытного союзника американцев, как французская спецслужба. Эта последняя постоянно вела мощное наблюдение за деятельностью парижской резидентуры.
Каждый выход или выезд разведчиков на оперативные мероприятия приходилось тщательно обставлять значительным числом ложных выходов и выездов с тем, чтобы «занять» французскую контрразведку, рассеять ее силы и внимание, отвлечь их от действительно важного выхода разведчика на дело.
Целая серия специальных операций обеспечивала безопасность того разведчика, который шел на встречу с агентом-исполнителем операции «Карфаген». Но при этом никто, кроме резидента Лазарева и оперативного работника резидентуры Иванова Ф. А., не знал ни об агенте, ни тем более о содержании и характере операции.
Конечно же, скрыть повышенную активность резидентуры и большое количество привлекавшихся сотрудников было трудно, но эта активность тщательно легендировалась другими операциями. Благо, парижская резидентура в тот период вела весьма активную разведку и была постоянно занята и без операции «Карфаген». Насколько я знал, в 60-е годы из этой резидентуры поступала ценная разведывательная информация по НАТО, а также о деятельности самой французской спецслужбы.
Вспомнил я эпизод с документами позднее, во второй половине 1965 года, когда узнал из американских газет о судебном процессе над сержантом американской армии Джонсоном Робертом Ли, который, являясь клерком диспетчерского пункта американской армии во Франции, выдавал секреты советской внешней разведке, за что был осужден на 25 лет тюрьмы. Еще позже, уже работая в Австрии, в конце 1969 года в западногерманских журналах «Штерн» и «Шпигель» я увидел опубликованными знакомые мне копии некоторых из тех документов, которые держал в своих руках шестью годами раньше, с сенсационными заголовками о том, что американцы планируют принесение в жертву в ядерной войне своих союзников. Тогда я не был удивлен появлением в прессе таких острых материалов, ибо они затрагивали жизненные интересы европейских союзников США. Было ясно, что спецслужбы американских союзников смогли добыть часть тех документов, которыми располагали американские командующие в Европе и руководство НАТО. Естественным был и шаг по опубликованию их в целях воздействия на американское правительство, тем более что это можно было свалить на советскую внешнюю разведку, поскольку сами американцы уже ранее рассказали о содержании добытых нами через Джонсона американских планов. Теперь пресса могла развернуть кампанию протеста против «зверских планов уничтожения европейских народов во имя победы над СССР».
О том, что такие безжалостные замыслы у англо-американских союзников действительно были, а не выдуманы нашей внешней разведкой сейчас, подтвердили поступившие в СМИ документальные материалы из британских архивов.
В рассекреченных в 1997 году государственным архивом документах министерства обороны Великобритании, а также в служебной переписке премьера с военным руководством страны содержатся сенсационные разоблачения о намечавшихся британскими военными планах, подобных планам Вооруженных сил США, фигурировавшим в документах, добытых внешней разведкой в операции «Карфаген».
Так, в середине 60-х годов Великобритания готовилась нанести массированный удар с помощью бактериологического и химического оружия по Китаю в качестве «меры профилактической угрозы полнометражной ядерной войны». Одновременно правительство Гарольда Макмиллана с 1963 года рассматривало своих европейских союзников по НАТО в качестве потенциальных объектов применения британских наступательных химических и бактериологических ракет (Новости разведки и контрразведки. 1997. № 5). Вот так американцы планировали сбрасывать на своих союзников атомные бомбы, а англичане посыпать их разрушенные города химическими отравляющими веществами и вирусами.
После возвращения из Австрии в конце 1970 года я проявил интерес к операции «Карфаген» и был захвачен ее романтизмом, не говоря уже о беспрецедентных результатах, не превзойденных, по моему убеждению, ни одной другой операцией внешней разведки послевоенного периода.
Операция, которую я называю именем укрепленной крепости Древнего Египта, является классическим примером ТФП с привлечением агента в качестве исполнителя самого изъятия. Поэтому считаю заслуживающим интереса читателей самое внимательное рассмотрение всего процесса ее осуществления. Операция содержит три важных аспекта разведывательной работы:
— выбор объекта ТФП;
— подбор и подготовка агента для операции;
— процесс изъятия документов.
Рассмотрим их соответственно.
Объект ТФП
Парижская резидентура КГБ, возглавлявшаяся полковником Лазаревым А. И., работавшим во Франции уже второй срок с 1959 года, имела, как и другие резидентуры внешней разведки, задачи по линии главного противника, то есть по добыванию разведывательной информации по Соединенным Штатам и по вербовке агентов из числа американцев. Этим направлением работы в резидентуре занималась группа разведчиков, имевших опыт и знания по американцам.
В процессе решения поставленных задач резидентура, выявляя американские объекты своего разведывательного интереса, помимо посольства США и американских консульств во Франции, наткнулась в окрестностях Парижа на весьма таинственное, постоянно охраняемое американскими военнослужащими небольшое, угрюмого вида строение. Прослеживая маршруты прибывающих из США курьеров, резидентура обратила внимание на оживленное движение американских военнослужащих с сумками между аэропортом Орли и этим загадочным пунктом и от него — в направлении американских военных баз и учреждений в Европе. Вскоре резидентура убедилась, что в этом изолированном помещении находился тщательно законспирированный центр диспетчерской связи американского военного ведомства. Из различных агентурных источников были получены сведения, что в указанный диспетчерский центр поступала вся военная почта из США, предназначенная для американского командования в Европе, для военно-морских сил США в Средиземном море и для руководства НАТО. Из центра поступавшая почта направлялась также со специальными курьерами — американскими военнослужащими — по адресам. В свою очередь, почта от европейских корреспондентов также поступала в центр и оттуда по военной курьерской связи направлялась адресатам в США.
Агентурные источники резидентуры в НАТО и на американских базах во Франции подтвердили, что вся секретная, особой важности переписка по линии американского военного командования между Европой и США шла только через указанный диспетчерский пункт. Резидентура решила заняться тщательной оперативной разработкой центра.
Осторожное наблюдение за ним показало, что регулярно, раз в неделю центр посещают прибывающие из США самолетами в аэропорт Орли курьеры с сумками, прикрепленными специальными замками к запястью руки. Объем сумок по внешнему виду позволял сделать заключение, что они каждый раз привозили значительное количество корреспонденции, не менее нескольких десятков отдельных пакетов. Иногда наблюдение отмечало вероятное нахождение в сумках каких-то крупных предметов, возможно, аппаратуры, дисков или компьютерных дискет. Это предположение получило косвенное подтверждение благодаря сообщению одного из агентов о том, что в американскую часть, где он служил, через центр поступило из АНБ какое-то криптографическое оборудование.
В целях уточнения функций центра по просьбе парижской резидентуры внешняя разведка через агентурные возможности в других европейских странах-членах НАТО провела проверку линий военной связи между американскими военными подразделениями в США. Из Западной Германии и Италии, в частности, от одного агента, имевшего отношение к шифрсвязи, поступили подтверждения о том, что его подразделение снабжалось шифрдокументами, кодами и шифровальными ключами через парижский центр диспетчерской связи. Боннская резидентура сообщила, что, по их сведениям, связь американских подразделений в ФРГ с военным командованием в США осуществлялась через центр. Эти подтверждения дали основание для парижской резидентуры приступить к основательному изучению центра с целью выяснения возможности осуществления операций ТФП в него для изъятия поступающих в него секретных материалов американского военного командования.
Внешнее наблюдение за строением, в котором размещался диспетчерский центр, дало представление о почти стопроцентной недоступности его для ТФП. Это было бетонное здание, по всей видимости, специально построенное для центра. В него вела единственная массивная дверь, постоянно охраняемая снаружи американским солдатом. Каких-либо других доступов внутрь не было, тщательное изучение внешнего облика не обнаружило каких-либо следов специальной сигнализации, но она могла быть внутри помещения.
Резидентура пришла к выводу, что, даже если совершить внезапный налет на центр с нейтрализацией охранника, не было известно, с чем можно столкнуться внутри, какие там имеются хранилища и можно ли будет их быстро вскрыть.
Следовательно, требовалась помощь агента, который смог бы изучить внутреннюю обстановку в центре. На этом первый этап операции ТФП в центр пришлось завершить.
Резидентура приступила к работе по второму этапу — агентурного проникновения.
Подбор и подготовка агента
Парижской резидентуре, можно сказать, повезло, а на самом деле, в результате ее целенаправленного поиска, она обратила внимание на нашего агента Джонсона, сержанта американской армии.
Поскольку было ясно, что проникнуть в центр можно только американскому военнослужащему, поиски резидентуры сосредоточились на агентах или кандидатах на вербовку из числа американских солдат, служивших на базах США во Франции. Одновременно резидентура обратилась через руководство внешней разведки за помощью в подборе нужного агента к другим резидентурам. В частности, резидент Лазарев вспомнил, что в парижской резидентуре в 1955 году имелся агент Джонсон — американский военнослужащий на военной базе США в Рошфоре, вернувшийся в 1956 году на родину. По просьбе резидентуры Джонсон был разыскан в США, где он по указанию нью-йоркской резидентуры вновь поступил на военную службу, но был направлен в Техас. Будучи ориентирован на принятие мер к переводу в американские войска в Европу, он к концу 1959 года добился перевода на службу на американскую базу во Франции, в Орлеане. Так с ним и была восстановлена связь парижской резидентуры, которая приступила к поиску возможностей устроить Джонсона на службу в центре. Настойчивые поиски привели к успеху.
Прежде, чем говорить о том, как это удалось агенту, для полноты картины о нем самом, а также особенностях и сложностях задачи, за решение которой с его участием взялась резидентура, посмотрим, что из себя представлял Джонсон, каков был его путь сотрудничества с советской внешней разведкой. История эта длинная и, я бы сказал, весьма показательная с точки зрения методов и путей решения внешней разведкой задач создания перспективных агентурных возможностей.
В начале 50-х годов, в один из февральских дней в нашу военную комендатуру в Восточном Берлине обратился сержант американской армии Джонсон Р. Л. с просьбой предоставить ему и сопровождавшей его любовнице, австрийке Хеди, политическое убежище в Советском Союзе. Разговор с ним провел сотрудник внешней разведки, который выяснил, что Джонсон проходил службу в Западной. Германии и был незаслуженно обижен своим непосредственным командиром. Мотивом его просьбы об убежище было стремление отомстить за обиду. Он был готов выполнять у нас любую работу, однако оба не имели никаких конкретных мыслей о том, чем они могли быть полезны нашей стране.
Принимавший Джонсона разведчик подробно опросил его о месте службы и предложил ему заслужить право на политическое убежище, оставаясь на прежней службе и выполняя наши поручения. Упоминание при этом хорошего дополнительного заработка заметно заинтересовало Джонсона.
С этого момента началась кропотливая и, казалось бы, малоперспективная работа с ним как с агентом внешней разведки. Но советский разведчик знал, что и «в малой капле может засверкать солнце», незначительные и малозаметные люди подчас начинают играть важную роль.
Конечно же, он не мог тогда, почти за десять лет до операции «Карфаген», даже представить, что этому малообразованному, с весьма ограниченными способностями американскому негру суждено будет играть решающую роль в успешном ТФП к глубоко упрятанным от нас, наиболее жизненно важным для США секретам.
Действительно, глядя на Джонсона 1953 года, да и на его поздний, 1962 года, образ, трудно было бы допустить, что с его помощью наша разведывательная служба добьется своего звездного часа, добыв то, ради чего и существует разведка — получит в свое распоряжение такие документы, доступ к которым имели далеко не все высшие военачальники США и тем более НАТО.
Но вернемся к Джонсону. Умело руководя им, обучая искусству получения нужных нашей службе секретов, рядовой советский разведчик терпеливо вел вновь обретенного агента по пути превращения в профессионально опытного исполнителя его воли.
Джонсон передавал в распоряжение внешней разведки все, что могло интересовать ее на военных объектах в ФРГ, где нес службу агент. За два года его службы в Западной Германии он многому научился, стал соблюдать конспирацию, понимать требования оперативной дисциплины, но так и не смог подняться до уровня самостоятельного агента.
Весной 1955 года его перевели на службу во Францию, где он довольно быстро истощил свои информационные возможности, передав резидентуре в Париже все сведения об американской военной базе в Рошфоре, все действовавшие там инструкции и приказы, информацию о вооружении и, главное, о служивших там американских офицерах и солдатах.
Кстати, эти сведения оказались весьма полезными для парижской резидентуры при подборе дублера для Джонсона, о чем кратко скажу позже.
К середине 1956 года контракт Джонсона с американской армией закончился, и он отбыл в США. Там связь с ним была восстановлена в начале следующего года, и после выполнения им отдельных заданий резидентуры ему предложили вновь поступить на армейскую службу и постараться попасть на одну из интересовавших нашу разведку американских ракетных баз. Служить его направили в Техас.
В соответствии с просьбой парижской резидентуры, в течение 1959 года агента настойчиво направляли на то, чтобы он заключил новый контракт на службу в Европе. В результате к концу года Джонсон появился в Орлеане, где начался новый этап его сотрудничества с советской внешней разведкой, достигший своего апогея уже в следующем, 1962 году.
Бывшая любовница Джонсона, австрийка Хеди, еще в 1953 году стала его женой. К несчастью агента, уже к началу 1960 году появились признаки ее психического заболевания, приведшие в конце концов к печальному финалу самого Джонсона, но об этом позже.
Итак, у парижской резидентуры появился потенциальный исполнитель для проникновения в диспетчерский центр.
Резидентура начинает направлять Джонсона на устройство в этот центр. Он легендирует заботу о больной жене Хеди, которая должна лечиться в парижской клинике, ищет, кто может помочь ему перевестись из Орлеана в Париж. Но делает это по рекомендации нашего разведчика осмотрительно, чтобы не получить нежелательное назначение. В процессе этих поисков, на которые ушел почти целый год, в марте 1961 года Джонсон случайно наткнулся на человека, подсказавшего ему возможность поступить охранником в центр.
Агент немедленно воспользовался этой возможностью и был переведен на службу в охрану этого объекта.
Начался процесс тщательного изучения центра с близкого расстояния. Оставаясь в нерабочее время в одиночестве у объекта, Джонсон исследовал здание центра, выясняя, нет ли какой-либо скрытой системы сигнализации. Подробно узнал порядок охраны, время и процесс сдачи привозимых почт и выдачи сумок европейским курьерам, познакомился со всеми военнослужащими, работавшими в центре.
От последних узнал, что работающие внутри военнослужащие в нерабочие дни, когда не было внешнего охранного поста, по очереди круглосуточно дежурили внутри помещения.
Резидентура поставила перед агентом задачу устроиться на работу внутри центра. Заручившись хорошим мнением о себе старшего офицера, Джонсон к концу 1961 года успешно решил и эту задачу. Теперь агент стал глазами и ушами советской внешней разведки по наблюдению за жизнью центра во всем ее объеме. Резидентура узнала внутреннее устройство хранилища, порядок приема и выдачи пакетов, поступающих из США для Европы и из европейских адресатов — для направления в США.
По описанию Джонсона, центр был настоящей бетонной крепостью, похожей на гигантский дзот, рассчитанный на любой артобстрел. Правда, подумал я, если бы материализовались те адские планы атомной войны, что хранились в мирных с виду пакетах, проходивших через центр, то в ядерном пламени и от самого центра не осталось бы следов. Но пока внешняя разведка еще ничего не знала о содержании этих пакетов.
Поделиться книгой: