Помоги проекту - поделись книгой:
А потом вернулся с работы Глеб и сказал, что нормальные люди давно не носят таких допотопных одежд, что даже с моей фигурой лучше надеть брюки, потому что в этом наряде я вообще похожа на маму Ленина в тот день, когда казнили Александра.
Боже! Конечно, я опаздывала! Даже если бежать всю дорогу, и по эскалатору, и по переходу, – еле-еле успеваю к началу. И еще занять место!
Я нырнула в юбку и черный свитер (тут же выпала заколка и рассыпались волосы), мазнула глаза зеленым карандашом (кажется, левый получился больше). Да, вуали явно не хватало. А еще лучше – паранджи! Глеб прав тысячу раз, – никакой самый прекрасный чужеземец не поможет такой разгильдяйке.
Но к началу все же успела! И даже нашла два места напротив входа, чтобы Иаков меня сразу заметил. И успела перекрасить правый глаз.
Потом подали салаты и бульон с пирожками всех видов. (Интересно, какие ему больше нравятся? Если у нас все-таки общий прадед, то – с капустой!) Потом убрали закуски и суповые тарелки, потом убрали тарелки для вторых блюд, которых я как-то не заметила. Потом стали подавать кофе с маленькими круглыми пирожными.
Он не пришел. Ясен пень, он вовсе не пришел.
Геттинген тихо таял в сумерках, идти никуда не хотелось, да и зачем? Музеи закрыты, кино надоело, до поезда еще уйма времени. Интересно, что сделала Золушка с тыквой, в которую обратно превратилась карета?
Нет, в такой идиотской ситуации он себя давно не помнил. Машины стояли сплошным рядом, даже не пытаясь сдвинуться. Над бульваром парил удушливый запах перегоревшего топлива. Наверное, следовало расплатиться и пойти пешком, но не было сил после бессонной ночи. И слишком далеко, все равно бы не успел.
Уже давно подташнивало и сосало в желудке, напоминала о себе язва, так и недолеченная. Постоянные переезды, перемена времени, еда в самолете. Конечно, их квартира стала маловата с рождением детей, но стоило ли влезать в такой дорогой район, брать двойную ссуду? Давно мог найти работу в университете, перестать мотаться.
Главное, он точно не успевает на обед. Может, плюнуть и вернуться в отель? Но как развернешься в этом потоке?
Наконец черепашья процессия сдвинулась, его водитель резко повернул влево, потом еще раз свернул в какой-то переулок и, протиснувшись между тремя рядами стоявших мерседесов и джипов, подкатил к нужному дому. Так и есть, черт побери! Вестибюль был безнадежно пуст, в банкетном зале гасили свет. Остался и без сна, и без обеда, – чертова невезуха, чертова Россия! Ладно, по крайней мере, нужно зайти и спросить, где тут ближайший ресторан.
Сначала он увидел платье. Что-то клетчатое и жутко древнее, кажется, еще бабушка такое носила. Нет, все-таки мать. Она так одевалась, когда ждала гостей. Гостей приглашали часто, в доме сказочно пахло свежим тестом, постоянно звонил телефон, отец говорил праздничным громким голосом. Тысячу лет не вспоминал!
Самыми вкусными были пирожки с капустой. Интересно, почему их не готовят в Израиле – капусты хватает, кашрут не нарушен? Просто живот свело от голода, вот глупость!
Ну да, это была она! И. Г. Розенфельд. Невольно улыбнулся, вспомнив ленточку на животе. Надо признаться, клетчатый маскарад ей жутко шел, не то что брючный костюм. Вдруг захотелось провести рукой по круглому бедру, обнять мягкие послушные плечи.
– Боже мой! Обед давно закончился! Вы перепутали время?
– Я перепутал страну. Забыл, что здесь бывают такие пробки.
– И ничего не успели поесть?
– Абсолютно! Голоден и несчастен, как слон в зоопарке. А вы тоже опоздали?
– Нет! Вернее, я опоздала, но совсем немножко. Было очень вкусно, так жаль, что вам не досталось. А я уже решила, что вы не придете. Случайно задержалась здесь, идти особенно некуда, поезд только вечером… Знаете, только не смейтесь, я спрятала один пирожок в сумку. Никто не заметил, честное слово!
Нет, она была прелесть! Ужасная чудачка, конечно, и наивна до невозможности – «случайно задержалась»! Но все-таки очень мила и забавна. И пирожок оказался кстати, немного притихла сосущая под ребрами боль. Правда, совершенно непонятно, как вести себя дальше: приглашать в ресторан сразу после обеда глупо, распрощаться и уйти – неудобно. Кажется, она специально его ждала. Хотя зачем ей сдался посторонний лектор, если подумать? Конференция закончилась, на искательницу приключений она мало походила…
Что за ерунда лезет в голову! Ждала, не ждала – какая разница. Нужно решить с обедом и завалиться спать.
У них дома вопрос еды решался очень просто – йогурты, хлопья, готовые шницели из морозилки. Домашние супы и котлеты остались в далеком прошлом, Орна не очень любила готовить, в крайнем случае запекала в духовке курицу, а он чисто по-советски продолжал считать приготовление еды женским делом. В выходной заказывали пиццу или выбирались в ресторан. В молодости ему все это очень нравилось, но в последнее время устал, болел желудок по утрам, все время хотелось мягкого и теплого, какой-нибудь манной каши с маслом и вареньем.
Да-а, сейчас опять тащиться в ресторан, сидеть среди чужих людей. Ха, сидеть! Еще нужно добраться. От одной мысли о новой поездке в такси начало тошнить…
– Как жаль, что в вашу сумочку нельзя было спрятать еще пяток таких пирожков. И пару стаканов чаю. Избавили бы бедного лектора от всех страданий. Как вы думаете, здешние пробки временное состояние или это навсегда?
– Не навсегда, но еще пару часов продержатся. Знаете… если вы действительно хотите чаю с пирогом… давайте я приглашу вас в гости? Тут близко, вы не думайте, можно вообще пешком дойти! Или одну остановку на метро, не о чем говорить!
Нет, все-таки она была настоящей чудачкой! Привела его в скромную комнату в отеле, будто в собственный дом, и тут же стала суетиться, заваривать чай, даже вручила полотенце и послала мыть руки. И вещи у нее были смешные и забавные, – мягкие детские тапки с бантиками, пушистый халат, который она торопливо спрятала в ванной, словно неприличную деталь, маленький чемоданчик, похожий на докторский саквояж. В чемоданчике вместо косметики или белья оказался круглый толстый яблочный пирог.
– У нас на даче безумный урожай яблок. Всего три яблони, а весь чердак завалили. Пришлось сварить гору повидла. И все время печь пироги, представляете, какой ужас!
– Правда? Вы молодец. Я всю жизнь не могу видеть, как выбрасывают фрукты. Израильтяне смеются, но я ведь в России родился.
– Нет, дело не только в яблоках… Я обожаю пироги! Могу одна съесть целый противень. Ужас, просто ужас!
– Пироги? Блеск! Я тоже обожаю. Удивительное совпадение вкусов, – кажется, вы правы насчет прабабушки. Но что здесь ужасного?
– А фигура?! Знаете, как обидно не влезать в любимую юбку. Правда, говорят, если есть потихоньку, когда никто не видит, то калории не засчитываются! А если ешь из чужой тарелки, то калории вообще идут хозяину тарелки, вот!
– Согласен! Простое и строго математическое утверждение! Благородно готов стать хозяином тарелки. Кстати, что такое повидло? Это варенье? Сто лет не видел, как варят варенье! У нас покупают готовое. И яблочный пирог – готовый, называется штрудель. Подают горячим, сверху мороженое. Очень классно!
– А у нас называют шарлотка. Без мороженого, но тоже вкусно получается.
Да, пирог был вкусным. Забыто вкусным, – какое-то другое тесто, пухлое и сладкое даже без начинки. Хотелось дремать и смотреть на маленькие ловкие руки. Она была ужасно уютной, эта специалистка в системном анализе, и все было уютным и теплым – чашки с цветочками, маленькое вышитое полотенце, терпкий прекрасно заваренный чай.
– Да, чай я хорошо завариваю. Специально научилась, все-таки выход!
– Выход?
– Ага. Потому что у меня кофе убегает. Говорят, все люди делятся на тех, у кого никогда не убегает кофе и у которых всегда. Сколько ни стараюсь, стою смирно у самой плиты, глаз не отрываю… Но в самую последнюю минуту обязательно что-то случается – то погоду начнут передавать, то телефон зазвонит. Один человек говорит, что я раззява и разгильдяйка.
– Он что, всерьез так говорит?
– Конечно. Еще как всерьез! Особенно после того, как я потеряла кошелек с целой зарплатой. Три дня отчитывал без перерыва на обед. Но он надеется меня перевоспитать. Думает, если долго ругать, то, возможно, я стану собранной и внимательной.
– И ругает?
– Жутко! Как будто я – предатель родины. Или молчит. Осуждающе. Иногда целый день не разговаривает. В каком-то смысле он прав, разгильдяйство раздражает. И денег было очень жалко. Только я совершенно не переношу ссор и начинаю плакать. Глупо, правда?
– Знаете, по-моему, этот ваш «один человек» ничего не понимает ни в жизни, ни в женщинах!
– Вы так думаете? Честное слово? Какое счастье, что на дорогах бывают пробки!
Хотелось так сидеть, и слушать ее болтовню, и никуда не спешить. Смешно признаться, но она ему нравилась, все больше нравилась, особенно если снять эти клетчатые наряды. Вдруг ясно представил круглые бедра, высокую грудь, спутанные кудри по плечам. Этакая повзрослевшая Суламифь. Нет, слишком грустна и растеряна для Суламифи. Скорее, Рахель. Да, конечно, Рахель! Младшая любимая жена, навсегда обиженная глупостью одного и жадностью другого.
Интересно, кто этот «один человек»? Наверняка не муж, про мужа так не говорят. Но и на свободную женщину она не похожа. Слишком домашняя, явно привыкла заниматься не только собой.
Было совершенно непонятно, что делать дальше. Глупо тянуть, сама пригласила, в конце концов! Но почему-то никак не решался обнять или даже взять за руку. Как бы между прочим пересел на кровать, вытянул уставшие ноги. Кровать тоже оказалась смешной, – короткой, будто специально для нее приготовили, никогда не видел таких в отелях.
За окном быстро темнело, показалось, что ему все снится, и эта комната, и маленькая теплая женщина за столом, и запах яблок от подушки…
Сначала почувствовал затекшую руку и плечо, часы врезались в запястье. Чего это он лег в часах? Потянул на себя подушку, рука запуталась в шелковистой ткани…
И вдруг все вспомнил! Вот идиотизм! Глупейшим образом уснул на чужой кровати, слова доброго не сказал. Придется извиняться и горько жаловаться на усталость.
Но комната была пуста, совершенно по-нежилому пуста. Исчезли тапочки, полотенце, круглый чемоданчик. Только кусок пирога, аккуратно прикрытый салфеткой, лежал на столе. Да еще ткань под подушкой оказалась ночной рубашкой. Длинной рубашкой с какими-то цветочками и пуговками. Ну да. Не хотела его будить, поэтому и не забрала. Хорош, нечего сказать!
На пирог опиралась открытка, вид на реку, дворец, фонтаны. Он поспешно перевернул, так и есть!
«Дорогой докладчик! Мой поезд уходит в полночь, нужно торопиться, извините. Отель оплачен до утра. Отдыхайте и не волнуйтесь. До свидания».
Ничего удивительного, сама виновата! С такой клушей иначе и обращаться нельзя, кроме как наплевать и уснуть. Хотя почему наплевать? Человек устал, ночью летел, потом в пробке два часа маялся.
И зачем все время болтала, какая глупость! Ничего не успела спросить ни про Израиль, ни про его впечатления от России.
Если бы поезд не уходил так рано… Да, он бы проснулся, немного смущенный и виноватый, и стал целовать мне руки и извиняться. А я бы сделала вид, что сержусь, хотя разве можно на него, Иакова, сердиться!
А потом мы бы все-таки отправились гулять по вечерней Москве, смотреть на спящие витрины и подсвеченные окна бульваров. И он бы сказал, что просто обязан проводить меня на вокзал, женщина не должна ходить одна по ночам. И мы бы вместе ждали поезда, и вместе зашли в купе, и он бы все не уходил и не уходил, пока окончательно не рассердится проводник…
Господи, какая дура. А потом что? Он будет стоять на перроне, махать платочком и утирать слезы? Тоска! Зачем он вообще вернулся в ресторан, остался бы в своем отеле. Нет! Так еще обиднее. И что мне, пирога жалко?
Отдохнет, отоспится, вернется домой в Израиль и будет вспоминать. Да! Будет вспоминать и жалеть, что так быстро меня потерял.
В купе сидели две толстые сонные тетеньки, длинный парень завалился на верхнюю полку и шумно принялся укладываться, не дожидаясь отправления. Его мятые, пропахшие потом кроссовки стояли прямо напротив моей подушки. Еще полчаса дожидаться. Какая ужасная-ужасная тоска. Вдруг показалось, что нужно срочно выйти. Мучительно до озноба захотелось выйти из вагона! Ладно, ничего не случится, если постою десять минут на перроне, хоть подышу воздухом, а не душным запахом чужих вещей.
Израильтянин медленно шел вдоль поезда, всматриваясь в окна. Да, именно он, мой придуманный Иаков, ошибиться невозможно! Ни у кого больше не было такой легкой независимой походки. И никаких вещей, кроме темной кожаной сумки через плечо.
– Родственница! – радостно закричал он. – Куда вы сбежали так быстро?! И забыли одну важную вещь! Очень красивую вещь, я внимательно рассмотрел.
Он вытащил из сумки сверток и гордо им помахал. Моя ночная рубашка! Ужас. Хорошо хоть, не трусы или лифчик!
– Вы из-за рубашки сюда примчались ночью?
– Конечно! Было бы по-свински не вернуть, особенно после такого сказочного пирога!
Он подошел совсем близко и взял меня за руку. И поцеловал мою руку!..
– Глупо получилось, не сердитесь, ладно? Очень устал.
Конечно, нормальная женщина в подобных случаях снисходительно улыбается, а не мычит, словно телка.
– Н-н-нет, что вы! Я совершенно не сержусь. Я ужасно рада!
– Ужасно? Что вам всё ужасы мерещатся! Давайте прекрасно радоваться, а?
– Да, давайте прекрасно! Прекрасно – гораздо лучше. Какой вы молодец, что меня нашли! Я ужасно жалела, что мы не простились.
– Ага, опять ужасно? А почему мы вообще должны прощаться? Не так часто встречаешь родственников, чтобы ими разбрасываться. Вы бываете на конгрессах? Хотя, что я спрашиваю, мы же там встретились! В октябре планируется похожий конгресс в Геттингене. Приезжайте, а?
– В Ге… в Геттингене? Честное слово?
– Конечно, честное! Я крайне честный человек. Вот ручка, быстро пишите свой мейл, я вам отправлю приглашение. Идет?
– В Германию на конференцию? – говорит мама. – Это замечательно! Папа бы тобой гордился! Обязательно погуляй по старому городу, съезди в университет, должно быть очень интересно! Кстати, там хорошая обувь, может, подберешь что-нибудь на мою косточку?
– А детей туда не берут? – спрашивает Гришка. – Тогда привези мне подарок, ладно? И обязательно сходи в зоопарк.
– Во всей фирме не нашлось ни одного толкового мужика? – усмехается Глеб. – Ты у них – главный представитель? Проследи, чтобы оплатили билет! Хотя ты его все равно потеряешь.
– Знаешь, Розенфельд, – вздыхает мой босс, – смысла в твоей поездке я совершенно не вижу. Региональная встреча, новой информации никакой, работать с ними вряд ли придется. Хочешь прогуляться в Европу, так и скажи! Ладно, не умирай. Учитывая твои заслуги, оплачу два дня и участие. Но дорога и отель за твой счет!
– Я не верю в чудеса, – ворчит подруга Надя, – особенно если в них участвуют мужчины. Готовься к разочарованиям. Хотя ты такая чудачка, что может и повезти. Езжай, сколько той жизни!
Дальше все понеслось как в отлаженном спектакле, где актеры играют «на героиню». Глеб уехал в командировку в Барнаул, причем почти на две недели, Гришка записался в новый шахматный кружок и исчез из поля зрения, мама подарила триста долларов «на отдых», подруга Надя достала билет на нужный день и нужный рейс.
Было совершенно непонятно, что брать из одежды. С одной стороны – деловая конференция, с другой – прогулка по городу, да еще в октябре, могут начаться дожди. Я помчалась по магазинам, хотелось все новое и необыкновенное, – белье, колготки, сумку, плащ. Ничего, потом отработаю сверхурочными! Во французской косметике нашла чудесный лак для ногтей – спокойный и нарядный одновременно, с ним пальцы на руках и ногах тихо сияли, как жемчужинки. Новые туфли на утолщенной подошве делали ноги стройнее и выше и при этом совершенно не мешали ходить. Зонтик был совсем хороший, но по цвету не подходил к плащу, плюнула и купила еще один – кремовый с бордовой полосой, он прекрасно со всем сочетался. Слава богу, что Глеб уехал и не мог наблюдать эту вакханалию.
Я понимала, что встреча продлится не более одного дня, но разве это мало? Можно будет бродить без цели по узким улицам, заходить в старые соборы, пить кофе в полутемном уютном баре, разговаривать обо всем подряд, слушать его тихий протяжный голос… А потом наступит темнота и усталость, он проводит меня до отеля…
Я специально нашла в интернете нарядный отель, самый близкий к железной дороге, почти на станции, хотя он и стоил на тридцать евро дороже. Иаков приедет на поезде из Франкфурта, так он написал.
Он проводит меня до отеля и остановится у самых дверей… Нет! Он сразу скажет, что хочет подняться… Нет! Он ничего не станет говорить, просто возьмет все сумки и подарки для мамы и Гришки, спокойно кивнет портье, вызовет лифт. И номер отеля покажется домом, пусть на один день, но уютным теплым домом. Он обнимет меня прямо у дверей, ласково и уверенно, как близкий родной человек. И все получится упоительно и просто, и можно будет уснуть, не разжимая объятий.
Я представляю губы Иакова на своей щеке, мягко щекочет борода, горячие крепкие пальцы сжимают плечи… Компьютер жалобно гудит и зависает, забыла сохранить текст, день труда пропал безвозвратно.
Да еще пару таких недель, и новый проект полетит к чертям, а я следом за ним. Никакие прошлые заслуги не помогут. Скорей бы наступал октябрь, скорей, скорей!..
Все получалось совсем не так складно, как казалось вначале. Поделом! Не мешает думать в его возрасте, прежде чем что-то делаешь.
Хорошо, девочка очень мила, и пирог замечательный, и обижать не хотелось. Поддался минутному настроению, рванул на вокзал, там езды-то было десять минут, если без пробок. Вполне реабилитировался за неловкость в отеле, но зачем продолжать? Ясно ведь, что получится одна морока и суета. Растаял, старый гулена, от ее сияющих глаз, давно никто ему так не радовался.
В принципе, гуленой большим он себя не считал, не то что некоторые приятели, которые в месяц могли завести три бурных романа. Но как устоять перед очарованием женского тела, пьянящими прикосновениями, радостной дрожью в руках и коленях?
Аспирантки его обожали за легкость и щедрость, – любил дарить цветы, что так непривычно для здешнего Востока, проверял курсовые, помогал готовиться к лекциям. Почти всегда за этим следовало приглашение на кофе, тем более аспирантам полагалась отдельная квартира в университетском общежитии. Но и без квартиры проблем не возникало, – всегда можно снять комнату в отеле или сбежать за город.
Орна ни о чем не догадывалась, конечно, считала мужа увальнем и ботаником. Ни обижать ее, ни тем более терять – и в мыслях не было, но давно хотелось отдохнуть от нарочито киббуцного стиля, рук без маникюра, вечных джинсов и мятых штанов, туфель на плоской подошве. Этакое эстетство наоборот, принятое в их среде в противовес религиозным шляпам и длинным платьям. Раньше прямые, черные как смоль волосы Орна затягивала тонкой резинкой, а после родов перешла на короткую мальчиковую стрижку. Наверное, эта стрижка и завершила их романтические отношения, остался свой парень, хороший давний спутник по жизни, хотя они, конечно, продолжали спать вместе и целовали друг друга перед уходом на работу.
Именно в тот год он завел головокружительный, абсолютно постельный роман с испанкой, одной из секретарш на барселонском конгрессе. Они говорили на смеси французского с английским, почти не понимая друг друга, но этого и не требовалась. Он и так с ума сходил от роскошной загорелой спины, тонких щиколоток, гривы волос, выкрашенных в золотой цвет, но почти черных в интимных местах, что почему-то еще больше возбуждало. Сбежали на выходные в Коста-Брава, сутки не выходили из номера.
И расстались легко, – конференция закончилась, ее в Мадриде ждал муж, его в Тель-Авиве – Орна с детьми. Вдруг понял, как скучает по своему дому, тишине, возне с малышами.
Поделиться книгой: