Помоги проекту - поделись книгой:
– Мы знаем, что ты теперь в Лувре, – сказала мать. – Ты же нам сама написала. Но не сообщила подробностей. Что произошло? Расскажи нам обо всем. Что тебе удалось узнать?
Мадлен рассказала им о прежней служанке, утверждавшей, что Рейнхарт пускал ей кровь; о том, что его сделали королевским часовщиком, о визитах Помпадур и устном приказе, переданном человеком в красном камзоле.
– Мадам де Помпадур, – с придыханием произнесла Коралина, подходя к туалетному столику. – Bon sang! Подумать только: ты видела эту женщину! Расскажи поподробнее, во что она была одета. Какая у нее прическа?
Коралина принялась накручивать волосы на бигуди, глядя в мутноватое зеркало.
– Прошу прощения, но мне сейчас не до рассказов о нарядах. Меня куда больше волнует, почему полиция зажала обещанные деньги и что еще им нужно. Служанку, которая свидетельствовала против Рейнхарта, вздернули. Это меня тоже волнует.
– А что о ней говорят другие слуги?
– Почти ничего. По их мнению, она была воровкой и лгуньей.
– Так-так. Но тебе-то чего волноваться? Девица была готова плести что угодно, только бы не попасть на виселицу.
– Даже если и так, Камиль скрыл это от нас. А сведения далеко не пустячные.
Маман отвернулась, и до Мадлен мгновенно дошло: мать, конечно же, знала. Точно знала, на какой риск идет ее дочь, но тем не менее ни слова не сказала, вынудив ее действовать вслепую.
«Все пройдет наилучшим образом, вот увидишь, – говорила она накануне ухода Мадлен в дом часовщика. – Постарайся быть начеку, и с тобой не приключится никакой беды. Я в этом уверена».
Маман говорила это не впервые. Тогда Мадлен тоже была начеку, а беда все-таки приключилась. Напрасно она поверила матери.
– Так что, Камиль не появлялся? – спросила у сестры Мадлен. – Когда он в последний раз был здесь?
– Не видела его больше двух недель. Не скажу, что я особо по нему скучаю. Теперь понимаю, почему Сюзетта терпеть его не могла. Он из тех, кто не просто натешится, а еще и отметину оставит.
– Благодарю, Коралина, – торопливо произнесла мать. – Маду пришла не за этим. – Маман уселась на диван, поправляя грудь под халатом. – Согласна, Камиль ведет себя не лучшим образом. Не люблю мужчин, которые не платят вовремя и чрезмерно тянут с оплатой. Возможно, он просто занят или ему понадобилось залечь на дно, но мне все равно это не нравится.
Маман заглянула в чашку с шоколадом и поморщилась.
– Маду, мы его найдем, будь уверена. Мы заставим его платить.
– Как? – Надо же быть такой дурой – соглашаться на что-то, не видя денег! Мадлен задним числом стало досадно. Почему маман с ее деловой хваткой не увидела подвоха? – Если Камиль откажется платить, что нам делать? Пойти в полицию? Прямо к Берье?
Маман подняла на нее свои водянистые глаза:
– Полегче, девочка. Не забывай, с кем ты говоришь. Думаешь, у меня нет других друзей, к кому я могу обратиться и напомнить им о должках? Камиль обязательно заплатит. И тогда мы отпразднуем победу.
Мадлен на эти слова едва улыбнулась. Маман всегда умела сорвать куш. Это было написано на материнском лице. Напрасно она сюда пришла. Нужно было самой разыскивать Камиля.
– Да не смотри на меня так, – продолжила маман. – Все кончится хорошо, и, если на то будет Божья воля, ты через неделю благополучно вернешься домой. В крайнем случае, дней через десять.
– Угу. Если на то будет Божья воля, – холодно ответила Мадлен. – И если Богу вообще интересно, чтó творится в этом доме или любом таком же.
– Мы приготовим твою комнату. Обои новые наклеим. Сделаем ее уютной.
Мадлен заставила себя улыбнуться, однако у нее не было намерений возвращаться в этот убогий дом с пожелтевшими обоями, засаленными кроватями и грязными окнами, щели в которых затыкали тряпками. Здешний воздух наполняли воспоминания, которые она пыталась похоронить, и от самой мысли о возвращении сюда ее начинало мутить. Но дело было не только в этом. С тех пор как Мадлен познакомилась с Вероникой, доктором Рейнхартом и Жозефом, в ней что-то изменилось, что-то проросло, как прорастают корни, долго спящие в земле. Она не могла вновь стать такой, какой была. И не могла позволить Эмилю оставаться здесь и гнить заживо, как когда-то гнила она.
В передней было дымно. Мадлен вновь увидела маленькую служанку. От девочки пахло угольной пылью и заброшенностью.
– Дорогая, уходи отсюда, – сказала она девочке. – Найди себе другое место. Хватает домов, где тебе будет лучше, чем здесь.
Эмиля она нашла на улице. Племянник играл в «кольца» с двумя тощими, сопливыми мальчишками, к ногам которых вместо башмаков были привязаны куски кожи. Мадлен попыталась с ним заговорить. Эмиль угрюмо молчал. Она начала беспокоиться: не заболел ли он снова и не досталось ли ему от маман, как вдруг мальчик выпалил:
– Ты же говорила про тридцать дней! Тридцать дней, и ты вернешься. Прошло уже больше. Я считал.
У Мадлен сжалось сердце. Ее охватило знакомое чувство вины.
– Знаю, Эмиль. Я думала, что пробуду там только тридцать дней. Мне так говорили. Но меня обманули. Пока я не могу уйти от доктора Рейнхарта.
– Почему не можешь?
Он выпятил подбородок, но Мадлен заметила блеснувшие слезы.
– Не знаю, mon petit. Это я и пытаюсь узнать. Сегодня пришла расспросить маман. Но долго я там не останусь. Такого просто не может быть.
Вранье. Она снова врала, сама не зная, что ее ждет.
– А я знаю, – с обидой произнес Эмиль. – Тебе больше нравится быть с той красивой госпожой. Теперь ты любишь ее больше, чем меня.
– Ты про мадемуазель Веронику? Не говори глупостей!
Но ведь так оно и было. Сама того не желая, Мадлен проникалась к девушке все большей симпатией. Надо отдать Веронике должное: на прошлой неделе, во время их прогулки по настоящему Парижу, она не вздрагивала и не воротила нос от увиденного, будь то culs-de-jatte, тычущие культями в прохожих и выпрашивающие подаяние, или штабеля гробов на кладбище Невинных, где недавно умерших хоронили на костях прежних покойников. Разумеется, Мадлен не показала ей самые темные углы Парижа: банные дома и серали, удовлетворяющие любые пороки знати; трущобы, где целые семьи ютились в одной грязной, сырой комнатенке и где процветали болезни, а также публичные дома самого низкого пошиба, где собиралось и развлекалось парижское дно. Вероника оказалась сделанной из более крепкого теста, чем первоначально казалось Мадлен, а честолюбию и целеустремленности дочери Рейнхарта можно было только позавидовать.
– Да, Эмиль, мне начала нравиться эта девушка, но она не родня. Она не ты.
– Без тебя я здесь не останусь. Так и знай!
Мадлен показалось, что ее полоснули по сердцу острой льдинкой.
– Как понимать твои слова?
– А так и понимать. Возьму и куда-нибудь убегу с мальчишками. Мне здесь противно одному.
Она взяла племянника за плечи и наклонилась к нему:
– Эмиль, не смей так говорить! И не смей никуда убегать! Тебе нельзя уходить далеко от дома. Помнишь, о чем я тебе говорила? – (Эмиль попытался вырваться.) – Эмиль! В Париже кто-то похищает детей. Ты знаешь об этом?
Мальчик перестал сопротивляться и смотрел на Мадлен. Из глаз потекли слезы.
– Значит, правду говорят про чудовище, которое охотится за детьми на улицах?
– Эмиль, кто говорит?
– Ребята. Я от них слышал про чудовище. Он кровь пьет. По вечерам он садится в черную карету, запряженную черной лошадью, и хватает мальчишек прямо на улице.
Мадлен ощутила страх, мимолетный, похожий на прикосновение тонких крылышек мотылька.
– Эмиль, нет никакого чудовища! Слышишь? Никакого. Это просто выдумки. А вот коварных людей хватает. Поэтому прошу тебя, больше не заговаривай о побеге.
– Маду, ты знаешь не больше меня. И боишься, как и я!
Он зашелся кашлем.
Мадлен поднесла к губам племянника носовой платок.
– Я приду, как только смогу, и заберу тебя. Обещаю. Здесь я тебя не оставлю. – Она обняла Эмиля за тощие воробьиные плечи. – Я обещала твоей матери, что мы оба выберемся отсюда. А пока меня нет рядом, ты должен быть сильным. Повторяю: как только смогу, я вернусь за тобой.
Мадлен возвращалась в Лувр. Туман рассеялся, обнажив закопченные стены домов и улицы, которые неведомо когда подметали. Высоко в небе висело белое солнце, похожее на жемчужину. Внимание Мадлен привлекла свежая афиша, наклеенная поверх заплесневелых бумажек. «Ярмарка Сен-Жермен» – возвещали жирные черные буквы. Мадлен совсем позабыла о праздничной поре. Как такое могло случиться? Она всегда с нетерпением ждала этих ярмарок, куда ходила вместе с Сюзеттой и Эмилем. Там можно было потанцевать, чем-нибудь полакомиться и посмеяться. Обстановка, нынче царящая в Париже, не очень-то располагала к праздникам и больше напоминала болезнь, расползавшуюся по городу; гнойник, готовый вот-вот лопнуть. И тем не менее Мадлен решила, что обязательно расскажет Веронике про ярмарку. Хозяйка наверняка захочет посмотреть на маски и пляски, на кулачные бои и пьяных гуляк, а также отведать ярмарочной еды.
Но Вероника была чем-то взволнована. Слова о ярмарке она пропустила мимо ушей. Девушке не терпелось поделиться какой-то новостью.
– Мадлен, мне нужно столько тебе рассказать. Месье Лефевр будет давать мне уроки анатомии и не только. Сам король настоял на этом. Отец согласился. Правда невероятно? Человек, обучающий короля, теперь берет меня в ученицы!
– Знаменательная новость, – ответила Мадлен, не разделявшая восторгов Вероники.
По ней, так не было ничего хуже уроков анатомии. Она вдоволь насмотрелась голых мужских тел, как живых, так и мертвых.
– Но я тебе еще не все рассказала. – Вероника схватила Мадлен за руки. Глаза девушки сверкали, щеки раскраснелись. Такие же неистовые всплески энергии Мадлен постоянно видела у Рейнхарта. – Отец согласился на мою помощь в исполнении королевского заказа. Король сам ему это предложил. Мадлен, его величество считает меня талантливой. Говорит, что у меня большие потенциальные возможности.
– Так и сказал?
«Потенциальные возможности… вот только к чему?» – подумала Мадлен. Она видела, как король смотрел на ее хозяйку. Этот взгляд был ей очень хорошо знаком.
– Мадлен, я думаю, это все изменит.
Возможно, так оно и будет.
– И теперь вы знаете, над чем работает ваш отец? Что они с месье Лефевром строят? – нарочито веселым тоном произнесла Мадлен. – А ваша помощь им какая будет?
Улыбка Вероники погасла. Девушка отвернулась:
– Этого я тебе рассказать не могу. Все это нужно держать в строжайшем секрете. Одно скажу: Мадлен, это нечто значительное. Это поднимет отцовскую работу на новый уровень, и мне здесь отведена особая роль.
Мадлен промолчала, однако услышанное ей не понравилось. С чего бы вдруг Рейнхарту понадобилась помощь Вероники?
Должно быть, лицо выдало ее, ибо Вероника улыбнулась:
– Мадлен, ну порадуйся за меня! Пожалуйста, постарайся понять. Если я окажусь им полезной, если я буду знать больше, чем любой из моих напыщенных сверстников мужского пола, наконец, если я сумею произвести впечатление на короля, то останусь отцовской ученицей. Понимаешь? У него не будет оснований возвращать меня в монастырь. Мое будущее начинает выглядеть более обнадеживающим.
Нервозность в голосе Вероники насторожила и даже напугала Мадлен. Наверное, Вероника и сама недоумевала, с чего бы это вдруг Рейнхарт столь резко поменял свое отношение? То даже на порог мастерской не пускал, а теперь вдруг посвятил в тайну заказа. Должно быть, наряду с Мадлен Вероника подозревала, что интерес короля к ней меньше всего связан с ее способностями к наукам и ремеслам.
– Мадлен, ты хотела о чем-то мне рассказать? А я тебя заболтала, не дав и рта раскрыть.
– Ничего особенного. Вскоре на улице Турнон будет ярмарка. Это всегда красочное зрелище. Я думала, может, вы захотите посмотреть.
– Я бы не прочь, но, боюсь, в ближайшее время мне будет не до прогулок с тобой. Отцу уже нужна моя помощь. А сейчас мне надо идти к месье Лефевру.
– Конечно, мадемуазель.
Мадлен ощутила знакомую волну досады, внутри которой таился страх.
Она медленно побрела вниз по лестнице, касаясь рукой гладких перил, а спустившись, остановилась у двери мастерской. Мадлен не знала особенностей королевского заказа, но чуяла нутром: Веронике нельзя принимать в этом никакого участия.
Глава 14
Среда. День стирки. Взяв несколько выстиранных рубашек Вероники, Мадлен понесла их в один из внутренних дворов Лувра, где собиралась развесить сушиться. Другая служанка уже развешивала там на кустах розмарина простыни. Она молча кивнула Мадлен, которая занялась работой, одновременно поглядывая на дерево, росшее у стены. Получится ли у нее забраться по стволу и через окно проникнуть в мастерскую? Прошло уже три дня, а дверь туда по-прежнему оставалась закрытой. Мадлен так ничего и не разнюхала. Веронику она почти не видела: та проводила время на уроках у Лефевра или помогала ему и отцу делать их диковинную машину. Возвращалась она усталой и не склонной к разговорам. Недавнее сближение с Вероникой прекратилось, и Мадлен вновь стала просто служанкой, и не более того.
– Виктор исчез.
Обернувшись, Мадлен увидела Жозефа. Его кожа блестела от пота. Мадлен вытащила изо рта прищепку, чувствуя, как у нее зашлось сердце.
– Что значит «исчез»?
– Мне понадобилась его помощь. Я пошел на улицу Сент-Катрин. Мне сказали, что мальчишку не видели уже два дня. Говорят, сбежал. – Жозеф покачал головой, все еще тяжело дыша после быстрой ходьбы. – Я не верю, что он мог убежать. Его схватили, как и других ребят.
Мадлен сдавило грудь.
– Хозяин Виктора сообщил городским властям?
– Конечно, поскольку считает, что малец сбежал. Но чем власти помогут? Они же не искали других пропавших. И не собирались искать. Так я слышал от людей.
– А ты не допускаешь, что он действительно мог сбежать? С таким мерзавцем-хозяином, как у него…
– Поверь мне, Виктор этого не сделал бы. Он знает, как поступают с беглыми рабами.
– Как?
– Клеймят, а потом зверски избивают. Если тебя не считают человеком, с тобой могут сделать что угодно.
На мгновение Мадлен вспомнила шаги за спиной, вспомнила, как попыталась открыть дверь и выбежать из спальни, но ее швырнули на пол. Ее пальцы царапали грязные половицы. А потом запахло раскаленным железом…
Она поставила бельевую корзину:
– Пойдем искать вместе. Кто-нибудь наверняка его видел.
– Может, и видел. – Жозеф вытер вспотевшее лицо; Мадлен вдруг ощутила потребность пойти вместе с ним. – Только, думаю, мы уже опоздали. Плывет сейчас Виктор на корабле или вообще находится неизвестно где.
Поделиться книгой: