Помоги проекту - поделись книгой:
— Тебе бояться нечего, православные под юрисдикцию Рима не подпадают, — усмехнулся я. — Рискнуть все равно необходимо, мы же не хотим делать ничего плохого? Только спросить…
— Вот сам и спрашивай, а я погуляю снаружи.
— Никогда не предполагал, что человек, закончивший университет, окажется настолько суеверным! Амели останется тобой довольна, честное слово! Не отставай, разговаривать будем вместе!
В разгар рабочего дня прихожан в церкви не было, обнаружился только унылый мальчик десятилетнего возраста, протиравший тряпочкой подсвечник справа от алтаря. На ранних визитеров он не обратил никакого внимания.
— Слава Иисусу! — Я вздрогнул, услышав мужской голос, разнесшийся под сводами. Ничего себе акустика!
— Слава во веки веков, — поприветствовал я вышедшего из бокового придела священника в орденской одежде доминиканцев, братьев-проповедников — они служат и в храмах Квебека. Акцент незнакомый, значит, родом происходит не с Гермеса. Высок, отнюдь не стар, смотрит заинтересованно.
— Вы ведь младший брат Тьерри и Робера Аркуров? — сразу огорошил меня настоятель. — Я слышал, вы приехали вчера утром…
Коленька едва слышно кашлянул, словно говоря: “Ничего себе!”, а я вновь убедился, что любые новости здесь становятся достоянием общественности быстрее, чем можно вообразить. Не прошло и суток, а о нашем прибытии извещены все и каждый. Можно было бы сказать “знает каждая собака”, но боюсь обидеть брата ордена Domini Canes, “Псов Господних”.
— Называйте меня отец Фернандо, — представился священник. — Полагаю, вас привело в храм отнюдь не желание помолиться? Что ж, готов выслушать, гости из столицы появляются в Сен-Флорантене реже, чем хотелось бы. Давайте пройдем ко мне, угощу чаем…
Настоятель принял нас доброжелательно, препроводил в свой дом при церкви — одноэтажный чистенький коттедж, усадил за стол и посоветовал не стесняться, раз уж мы зашли для светской беседы.
Я сразу отметил, что отец Фернандо является страстным коллекционером книг, его библиотека вызывала чувство невольного благоговения. В условиях гермесского захолустья собрать несколько тысяч томов — это почти подвиг, большинство изданий приходится заказывать с Земли по каталогу, транспортировка стоит недешево. Священник обязан быть хорошо образован, а если он увлекается не только духовным чтением (на полках обнаружились справочники по астрофизике, биологии и даже работа Жерара Ланкло “Мир торжествующей жизни”), то из предстоящей беседы может выйти толк!
Пока кипятился чай, отец Фернандо абсолютно непринужденно рассказывал о себе, чем полностью избавил нас от излишней скованности. Настоятель оказался испанцем, девять лет назад закончил духовную академию в Толедо, вступил в орден святого Доминика и принял сан. На Гермесе оказался по собственному желанию, служить в епархиях на других планетах можно только добровольно.
С любой точки зрения Сен-Флорантен — дыра дырой, медвежий угол, каких поискать, но отцу Фернандо здесь нравится: если и искать настоящего спасения души, то вовсе не на цивилизованной Земле, где понятие “Бог” давно начало превращаться в нечто отвлеченное и полузабытое, а в кромешном захолустье.
— Печенье с медом. — Священник поставил на стол плетеную корзиночку. — Экономка готовит, пальчики оближете, господа. Свободного времени достаточно, а потому я готов выслушать любые вопросы. О вас, мсье
Аркур, мне рассказывал Тьерри. Может быть, стоит представить вашего коллегу?
— Крылов, Николай, — сказал я. — Он из России, занимается биологией, научная деятельность…
Далее я выдал стандартную легенду, касающуюся нашего интереса к любым явлениям, которые могут считаться “необычными” и “сверхъестественными”. Вот, к примеру, история сына мсье Барбена — слышали, наверное?..
— Значит, “сверхъестественное”? — Отец Фернандо посмотрел на меня очень внимательно и, как показалось, неодобрительно. Выставит вон, никаких сомнений! — Господа, если вы хотите, чтобы я был откровенен в вопросах, не затрагивающих религиозной этики, и желаете получить некую помощь с моей стороны, тоже будьте до конца откровенны. Сразу несколько отчетливых нестыковок: почему два молодых человека с биологическим образованием не сидят в лаборатории и не охотятся за реликтовыми видами, а занимаются поиском “необычностей”? Если в данной проблеме заинтересован один из крупных исследовательских центров Земли, почему на Гермес не прибыла хорошо оснащенная экспедиция со всеми полномочиями и разрешением от властей? Вас всего двое, вы слишком молоды и выглядите, простите, сущими любителями. Добавлю, что в прежние времена никто и никогда не задумывался, что на тихой и безмятежной планете могут встретиться некие “странности”…
Я замялся, не зная, что ответить. Настоятель улыбнулся, сказав:
— Врать надо уметь, особенно если вы имеете дело с братом ордена, почти шестьсот лет профессионально занимавшегося инквизиционным следствием… В Толедо хорошо учили отличать, где правда, где полуправда, а где откровенная ложь. Так вот: вы говорите только половину правды. Давайте начнем всё сначала. Осмелюсь предположить, что вы питаете личную заинтересованность в поставленном вопросе. Нет?
— Питаем, — размашисто кивнул я. — Николай, покажи что-нибудь!
— У вас был тяжелый перелом левого предплечья, — не задумываясь сказал Крылов отцу Фернандо. — В детстве или юности. Осколочный, обе кости — лучевая и локтевая. Судя по тому, что остались титановые пластины и шунты, регенерирующая РНК-терапия не помогала, вы едва не потеряли руку. А еще была травма позвоночника, делали пластику дисков в грудном отделе.
— Кхм… — Я бы не сказал, что священник очень удивился, но слегка побледнеть Коленька его заставил. — Все правильно. В двенадцатилетнем возрасте я попал в авиационную катастрофу, частный самолет родителей разбился, выжил я один. Чудом. После этого и решил посвятить жизнь Богу и Церкви… Еще что-нибудь?
Корзиночка с медовым печеньем медленно поднялась к потолку, описала круг по комнате и аккуратно приземлилась на каминную полку. Крылова это совершенно не напрягало, он даже не пошевелился.
— Рассказывайте — Отец Фернандо резко подался вперед и хлопнул ладонью по столу. — Во всех подробностях. Постарайтесь не упустить ни одной детали! Считайте, будто вы пришли на исповедь!
— Мистичность католицизма часто приносит пользу, — меланхолично говорил священник, глядя на стаканчик с красным вином, стоявший перед ним. За окнами пылал яркими красками закат, мы сидели в гостях у отца Фернандо почти восемь часов — единственный перерыв в беседе сделали на время вечерней мессы. — Люди до сих пор видят то, что смертным видеть не положено, каким-то образом соприкасаясь с “миром невидимым”. Раньше, когда человек стоял ближе к Господу, явления ангелов или демонов общественность ничуть не шокировали, являясь делом вполне обыденным. Средневековье в этом отношении оказалось наиболее плодотворной эпохой, Дева Мария приходила не только к святым Франциску или Доминику, Она могла явиться пастуху или рыцарю, ребенку, простому монаху… Вера приводила в движение народы и меняла облик цивилизации.
— Чем больше людей во что-то верит, тем больше вероятность существования этого “чего-то”? — спросил Крылов.
— Почти. Святые мощи исцеляли, колдовство ведьм действовало, божественные молнии поражали нечестивых, а святой мог наложением рук избавить от проказы. Нам это трудно понять, но осталось множество свидетельств, заслуживающих доверия, — о чудесах на полном серьезе писали даже скептики наподобие Абеляра. Причем о единичных прецедентах говорить не приходится, массовость некоторых сугубо мистических проявлений может поразить любое воображение. Да вот вам пример: в 1259 году все население Перузы неожиданно и неизвестно почему оказалось поражено острой манией покаяния. Одним городом не ограничилось, и через месяц—другой вся Северная Италия оказалась заполнена десятками тысяч людей, охваченных необъяснимой лихорадкой. Молодые, старые, дворяне и нищие, даже пятилетние дети с упоением предавались самобичеванию плетьми, ростовщики и воры возвращали неправедно нажитое, убийцы отдавали себя в руки родственников убитых, и эти родственники со слезами целовали их, раскрывались двери тюрем, примирялись кровные враги. Повсюду царило божественное всепрощение, и люди словно горели небесным огнем… Причем движение флагеллантов прекратилось так же быстро, как и началось. Как к этому относиться? Массовое помешательство? Или Десница Божия?
— Не могу сказать, — пожал плечами Коленька. — Ладно бы человек десять фанатиков, а тут — целая страна. Это ведь невозможно!
— Да разве? Народы того времени невероятно легко поддавались впечатлению минуты и доходили до совершенно немыслимого исступления. Вспоминаем XII век и “детский крестовый поход”. По всей Франции и Германии можно было видеть толпы детей, направляющихся в Палестину без всяких проводников и сопровождающих. Их спрашивали:“Куда идете?”, ответ был простой: “В Иерусалим”. Родители запирали детей на замок, но они все равно убегали и пропадали, а те немногие, что вернулись, никак не могли понять, откуда взялось охватившее их бешеное желание увидеть Святую Землю. Женщин в крестовый поход не брали, так они, чтобы удовлетворить религиозное рвение, почему-то раздевались и сотнями бегали по улицам городов и дорогам. Голыми. Как это разумно объяснить? Массовость таких явлений в Средневековье была почти нормой…
— А вы говорите, что мистичность католицизма в какой-то мере полезна, — заметил я. — Непонятно, правда, почему. Рассказы о всеобщем умоисступлении звучат довольно жутко.
— Давайте не будем подменять понятия. Глубокая вера — это одно, а временное или постоянное помешательство на почве веры — совсем другое. Священник должен уметь отличать дьявольское от божественного, одержимость от благодати. Методика разработана давным-давно, тысячу лет назад, и сбоев вроде бы не давала… Обычно не давала, — поправился отец Фернандо. — В абсолютном большинстве случаев. Надеюсь, существование мира невидимого не вызывает у вас сомнений?
— Не вызывает, — уверенно ответил Крылов. — Только чертей или ангелов я там не наблюдаю. Радиоактивность, магнитные поля, ультрафиолетовое или тепловое излучение — это пожалуйста. Но ничего одушевленного.
— А человеческую душу можете увидеть? — поинтересовался настоятель. — В отрыве от материи, от нашего тела?
— Ну-у… — Коленька нахмурился. — В любом живом человеке есть энергетическая составляющая, настоящая радуга — тепло, появляющееся в результате внутриклеточных химических реакций, электрические явления к сердце и мозге. Словно огонь горит…
— Вот! — торжествующе воскликнул священник. — Вы машинально привели самую адекватную метафору. Огонь, пламя души! И не возражайте, что внутренняя энергетика человека теряется вместе с гибелью организма. Ничто не появляется ниоткуда и не исчезает в никуда!
— А как тогда быть с утверждением, что Бог создал мир из ничего?
Отец Фернандо посмотрел на Крылова сочувственно.
— Немножко логики, друг мой. До момента Сотворения видимой материи Господь Бог существовал?
— Он был всегда. Это догмат.
— Отлично. Мы не знаем, в какой форме Он вел свое существование. Предположим, в энергетической. Преобразовывать энергию в материю можно?
— Энергия и есть материя. Квант или нейтрино материальны, пусть и очень маленькие.
— Но потрогать свет руками вы не способны? Набрать полную кружку фотонов — тоже? Не будем углубляться в физику частиц, просто спросим себя: энергия, которой владел Бог, могла превратиться в видимую материю? В этот стол, в дерево, в металл или живую ткань?
— Теоретически это возможно. Но на практике еще никто не сумел создать слиток серебра или бутылку с вином из потока квантов. Отец Фернандо, объясните мне, неразумному, к чему вы ведете? Мы чересчур увлеклись мистикой, хотя обсуждаемые проблемы — самые материальные. Не вижу никакой особой связи между моей… э… болезнью и явлениями святых.
— Не видите? Попытаюсь объяснить. С точки зрения религии человек до грехопадения являлся идеальным существом, созданным по образу и подобию Господа. Верно? Совершенство давало ему власть над тварным миром, над Видимым и Невидимым. Потом случилось нечто непредвиденное, описанное в Библии аллегорией с плодом Древа Познания. Адам и Ева потеряли большую часть универсальных способностей, включая фактическое бессмертие, и были изгнаны из Эдема. В последующие времена соприкоснуться с невидимым могли только люди, способные осуществить такой “прорыв” благодаря незаурядным личным качествам, — великие святые не зря заслуживают поклонения.
— Постойте! А как же пастушки или рыцари, видевшие ту же Приснодеву? Вы упоминали, что сверхъестественные видения посещали многих людей, но далеко не каждый являлся святым!
— Будьте внимательнее, мсье Крылов! Мы уже обсудили вопросы массовых помешательств, вызванных чрезмерным рвением или некими другими факторами, а также проблему правды и лжи. Из десяти сообщений о “явлениях” девять оказываются ложью или неверно интерпретируются. Хотите верьте, хотите нет, но Святая Мать-Церковь, изначально осененная благодатью, способна с максимальной степенью точности определить, где и впрямь произошел естественный “прорыв” в область Невидимого, а где имело место что-то другое, более прозаическое. От истерии у экзальтированной девицы до банальной белой горячки или простой ошибки. Спрашиваете, к чему я веду? Да вот к чему. Не надо считать Ватикан закосневшей архаичной структурой и пережитком Средневековья. Умных людей хватает, католицизм не сторонится фундаментальной науки и старается идти в ногу со временем. Есть одна теория, пока чисто умозрительная, не подкрепленная доказательствами… Так называемый “ген святости”.
— Чего? — Тут даже меня проняло. — Извините, конечно, но за такие слова вам епископ язык оторвет! Это же немыслимая ересь! Получается, что святым, то есть человеком, соприкасающимся с Невидимым, можно стать исключительно благодаря активизации некоего гена?
— Не кипятитесь, Луи, — прервал меня отец Фернандо. — Дослушайте до конца. Если этот ген существует, то далеко не всякий человек обладает возможностью проникать в иные планы бытия. Важнейший фактор — душа, ее чистота, искренняя вера и невинность в помыслах. Большинство известных нам святых настоящими “святыми” — в данном контексте! — не являлись. Подвижники, мученики за веру, просто выдающиеся деятели церкви были канонизированы за конкретные поступки, но в течение всей жизни ни разу не сталкивались с Невидимым по-настоящему. Другое дело — такой уникум, как святой Франциск Ассизский. Человек, в котором кристальная чистота души могла войти в соприкосновение с необыкновенными возможностями организма и усилить их. Результат: Франциск становится посредником между Вселенной Материи и Вселенной Духа, одновременно обитая там и здесь. Почитайте его житие, многое поймете.
— Но я — то здесь при чем?! — воскликнул Крылов. — Вот уж что-что, а святым я ни разу не являюсь!
— Возможно, ваша, нет, не болезнь. Не могу подобрать нужного слова! Может быть, генетическая перестройка вашего организма ведет к разгадке тайны Адама и Евы. Цивилизации перволюдей, если угодно. И откроет причины, по которым человек Земли стал таким, какой есть доныне, — грешным, слабым и неизбежно смертным…
— Любопытная теория, — почесал во лбу Гильгоф, выслушав наш рассказ о беседе с отцом Фернандо. — Никогда бы не догадался взглянуть на проблему с такого необычного ракурса. И логическая лестница выстраивается более чем стройная, один тезис подтверждает другие. Придется съездить в Сен-Флорантен и поговорить с этим доминиканцем лично!
— Давайте заново! — сморщил нос Коленька. — Доктор, вы же умеете объяснить доходчиво, растолковать на пальцах. Какая может быть связь между неизвестным вирусом, который я мог подцепить во время нашего июньского похода, и, например, Папой Римским Львом Великим, на короткой ноге общавшимся с давно умершими апостолами?
— Неужели не понимаете? — вздернул брови Гильгоф. — Да очень просто! Если отмести дарвиновскую теорию о происхождении нашего вида от протоприматов и принять за основу постулат о некоем другом источнике появления разумной жизни на Земле — будь это Господь Бог или некая сверхцивилизация, — то получается, что со временем homo sapiens растеряли девяносто девять процентов изначально заложенной генетической информации, того самого Адамова “совершенства”. Как это произошло — непонятно, может быть в результате скрещивания с местными видами…
— Фу, доктор! — Крылов едва не сплюнул. — Не представляю себе Адама, трахающегося с самкой австралопитека!
— А вы не фукайте! Это лишь гипотеза! Едем дальше. На более ранних этапах становления человеческого сообщества описанные отцом Фернандо “прорывы” в Невидимое были относительно частым явлением, “ген святости”, точнее “ген совершенства” еще не был размыт и окончательно утерян. Вспоминаем библейских патриархов, срок жизни которых исчислялся столетиями, их постоянное общение с Невидимой сферой — Моисей разговаривал с Богом чуть не каждый день! Чудеса святых? Подумаем об энергетической составляющей, возможности направить собственную энергию в требуемое русло, пусть даже и неосознанно. Не исключаю, что частичные проявления “гена совершенства” могут наблюдаться у разного рода экстрасенсов и людей, обладающих способностями, обычно именуемыми “паранормальными”. Теперь представим, что активизация гена у конкретного человека сопряжена с его исключительно высокими моральными качествами. Более того, данный индивидуум еще и получает внушение из мира Невидимого… Вы, Коленька, обладаете большинством необходимых черт для технического обеспечения “святости” — запросто проникаете взглядом в мир нематериальный, способны различать чувства и настроения других людей, владеете своей собственной энергией и можете ею управлять.
— Закажу у “Франца-Иосифа” собственную икону, — вздохнул Крылов. — Графический редактор тут неплохой. Будете мне поклоняться и приносить дары, желательно повкуснее и покрепче… Настоящая святость — это все-таки другое, согласитесь!
— Никто и не спорит! — взмахнул руками доктор. — Религиозно-философское понимание данного термина меньше всего акцентирует внимание на возможностях бренной плоти, центральную роль играет душа, особый строй разума, мыслей. Но без непосредственного участия плоти, оказывается, тоже не обойтись! С утилитарной точки зрения вы сейчас напоминаете персонажа из Книги Бытия: можете, не прилагая особых усилий, перемещаться из Видимого в Невидимое, малоуязвимы физически, организм почти не стареет…
— ЧТО?? — поперхнулся воздухом Коленька. — В смысле?
— Хотели правду о вашем диагнозе — получите и распишитесь! Извините, что раньше скрывал, не хотел лишний раз вас расстраивать… Срок жизни клеток с обновленным генетическим набором многократно увеличился. На порядки. Обновление нормального человеческого организма идет постоянно, одни клетки отмирают, им на смену приходят другие, с возрастом ткани теряют воду, появляются морщины… На стенках артерий откладывается холестерин, снижается иммунитет, уменьшается количество нейронов. И так далее. Это называется простым и понятным термином “старение”, каковое всегда, во всех без исключения случаях приводит к смерти. На “Кронштадте” мы провели скрупулезнейшие исследования ваших тканей. Они стареют в сорок пять — пятьдесят раз медленнее, и это не предел. Обычная клетка может делиться примерно сто раз, ваша — не менее пятисот! Впечатляет? Какова сейчас средняя продолжительность жизни мужчины? Восемьдесят лет? Умножаем. Когда вам исполнится четыре тысячи, обещаю подарить торт с соответствующим количеством свечей. Если, конечно, научусь приходить сюда из Невидимого.
— Коньячку бы… — тоскливо протянул Коленька, и Гильгоф невозмутимо направился к бару. — Док, вы не шутите? Это ведь… Ненормально!
— Никаких шуток. — сдвинул брови Вениамин Борисович, откупоривая очередную бутылку “Реми Мартена” из казавшегося неисчерпаемым запаса “Франца-Иосифа” — Ваш организм постепенно обретает библейское совершенство. Почти божественное, если угодно. Сейчас мы наблюдаем лишь первые проявления новых невероятных способностей, и неизвестно, как дело пойдет дальше… Но я уверен, что вы в любом случае останетесь моим коллегой и другом. Держите боевые сто грамм!
Крылову и мне выдали по наполненному доверху стаканчику, Веня предпочел некуртуазно отхлебывать из бутылки.
— Поймите, — втолковывал Гильгоф, — с вашей помощью человечество может увидеть прежде недоступные горизонты, начать общаться с Чужаками, совершить переворот в энергетике — зачем нужны атомные электростанции, когда каждый из нас — сам себе реактор с почти неограниченными возможностями? И потом, напрашивается очень интересная аналогия: по святому Писанию, после Конца Света, Апокалипсиса, люди вернутся к своему исходному состоянию, безупречному идеалу времен Эдема, Земного Рая. Апокалипсис стоит на пороге и показывает нам пригласительный билет на вечеринку, а вы умудрились преждевременно получить Адамову райскую благодать, причем совершенно бесплатно! Не горевать надо, а радоваться! С вас, Николай, сегодня вечером торжественный ужин в “Золотой Арфе”.
— Вы неисправимы, Веня. — Коленька наконец-то улыбнулся. — Знаете, что самое смешное? Эти… Эти странности не доставляют мне решительно никаких неудобств. Кажется, будто все происходит само собой. Я одного боялся: после всех чудес меня запрут в сверхсекретном бункере и начнут использовать в качестве подопытного животного. Очень боялся.
— Откровенно говоря, такие предложения имели место, — развел руками Гильгоф. — Увы. Скажите спасибо адмиралу Бибиреву, он мудрый человек. Решил, что вы не опасны, а наоборот — очень интересны, за вами следует наблюдать без какого-либо насилия, в естественных условиях. Дело в любом случае решится положительно…
— Повезло, — проворчал Крылов. — А вот бедолаге Юберу вовсе наоборот… Луи, рассказывай — доктору будет интересно.
Спокон веку повелось, что в глухой провинции наиболее осведомленными людьми являются врач и священник, поскольку они отвечают за самое важное: телесное и душевное здоровье своих подопечных. С медициной полюбовно договориться не получилось, зато исчерпывающую информацию о злоключениях одного из отпрысков мсье Барбена предоставил отец Фернандо. Кое о чем настоятель умолчал, ссылаясь на нерушимую тайну исповеди, но вполне хватило его собственных наблюдений и умозаключений. История вышла безрадостная — Крылов был прав, ему очень повезло в том, что таинственная “болезнь” поразила его в окружении людей понимающих…
Итак, Юбер Барбен, пятнадцати лет от роду, заболел на ферме дальних родственников, причем дотошный отец Фернандо уточнил, что перед этим мальчишка получил какую-то травму, вроде бы поранился топором, когда рубил дрова. Доктора в Сен-Флорантене питали твердую уверенность, что имеют дело либо со столбняком, либо с неким неизвестным микроорганизмом туземного происхождения — когда Юбера привезли в маленькую клинику городка, он был на грани жизни и смерти.
Отец-настоятель, совсем недавно прибывший на Гермес и осваивавшийся в новом приходе, был вызван для “глухой исповеди” и последнего причастия и сам видел, что творилось с парнем — невероятные перепады температуры, коматозное состояние на протяжении нескольких дней, судороги, потеря жидкости и прочие признаки тяжелейшей инфекции. Микробиологическое исследование, ясное дело, возбудителя не выявило.
После двух недель болезни Юбер начал стремительно выздоравливать, а уже через месяц у него появились признаки экстраординарных возможностей организма. Заметили это случайно — Юбер, купаясь на соленых озерах, мог необыкновенно долго нырять, оставаясь под водой почти четверть часа. Ему это казалось забавным, другие люди пугались. Однажды парень на спор просидел под водой сорок минут и вылез на берег живым-здоровым.
Вскоре он освоил полный набор способностей, которыми сейчас обладал Русланыч, — клиническая картина развития “синдрома Крылова” повторялась почти в деталях. Регенерация, зрение в разных диапазонах, затем он научился воспламенять предметы на расстоянии, “оглушать” животных, лишая их сознания… Поползли слухи, что Юбер одержим бесом.
По настоянию консервативной и суеверной общины отец Фернандо провел обряд экзорцизма — безрезультатно. Люди начали Юбера сторониться, в глухой деревне нет ничего страшнее изоляции от общества и агрессивного страха. Мальчишка по совету ничего не понимавшего священника старался “быть как все”, но получалось плохо: его новые качества часто проявлялись непроизвольно, он не умел владеть ими. А однажды…
— …Однажды Юбер пришел ко мне с рюкзаком, — сдержанно повествовал отец Фернандо. — Поздно вечером, я уже хотел отойти ко сну. Если человеку плохо, он идет к родителям, друзьям или к священнику. Мсье и мадам Барбен боялись ребенка как огня, действительно считая его одержимым или, в лучшем случае, душевнобольным. Друзья и подруги от него отвернулись и обходили за милю, что остается? Правильно, церковь, где тебя примут и выслушают, каким бы ты ни был. Я честно пытался разобраться в происходящем, но сами понимаете — возможностей никаких, мы ведь не на Земле, где есть прекрасно оснащенные клиники, серьезные научные центры…
— Вы могли переправить Юбера в Метрополию, — сказал я. — Понятия не имею, как это делается в вашей структуре, но было бы достаточно отправить письмо епископу в Квебек, заинтересовать его, Апостольская Администратура могла найти деньги…
— Думал, — кивнул настоятель. — Но не успел, промедлил. В чем раскаиваюсь. Так вот, тем вечером мальчишка явился сюда, прихватив из дома вещи, охотничий карабин и немного еды. Сказал, что хочет со мной попрощаться и отблагодарить. Не думайте, благодарность не была материальной, он не подарил мне ничего, способного вас заинтересовать. Просто сказал спасибо. Пожаловался, что в городе ему теперь не место, а выносить злобные взгляды и шипение за спиной он уже не в состоянии — слишком тяжело. Юбер решил уйти. Я ответил, что идти некуда — из крупных поселков рядом лишь Роберваль, до Квебека две тысячи километров, кругом дикая саванна и леса на юге, хищники… Вот вам его фраза, которую я запомнил в точности: “Отец Фернандо, почему вы думаете, будто я хочу сбежать в Квебек? Тут есть другие места, только о них никто не знает. А я знаю”.
— И никаких подробностей? — насторожился Крылов.
— Сожалею. Ничего вытянуть из Юбера я не смог, задержать его — тоже. Исчезновение обнаружили быстро, начали ленивые поиски. Собаки след не взяли, никто не догадывался, что парень перед уходом из города заходил ко мне, а я промолчал.
— Почему?
— “Ген святости”, — выдохнул отец Фернандо. — Он… Гм… Тайна исповеди, понимаете?
— Он общался с теми, кто живет в Невидимом? — Я решил помочь настоятелю наводящим вопросом, гак чтобы он не мог нарушить обета. — Просто кивните.
— Я ничего не могу опровергнуть и подтвердить, — вздохнул отец Фернандо. — Но мыслите вы в верном направлении. Мсье Крылов, если вы однажды услышите… Услышите нечто вроде
— Постараюсь…
Мы остались в Сен-Флорантене еще на три дня, но больше ничего серьезного выяснить не удалось. Съездили верхом на ферму “Озерный край”, однако расспрашивать ее владельца о давних событиях не стали, просто поговорили о том о сем, незаметно взяли пробы почвы и вернулись домой. Понаблюдали в субботу за очередным грозовым штормом, задевшим поселок лишь краем — в Квебеке грандиозные бури выглядят куда более впечатляюще. А на следующий день отправились в Роберваль, самолет в “столицу” улетал в десять утра.
Зашли к отцу Фернандо — попрощаться. Настоятель вытребовал у меня почтовый адрес, куда можно писать письма — “Новый Квебек, улица Сент-Омер, колледж Святого Мартина, мадам и мсье Ланкло, собственный дом” — пусть уж пишет непосредственно в штаб-квартиру, депеши не потеряются, авиационная почта у нас работает исправно.
— Желаю успеха, господа, — сказал доминиканец. — Давненько не получал столько удовольствия от общения. Пообещайте, что будете держать меня в курсе дела. Если, разумеется, это возможно.
— Непременно, — согласился Крылов, проникшийся к священнику глубокой симпатией. — Похоже, я останусь на Гермесе надолго, обязательно увидимся!
Через несколько часов наш “С-47” приземлился в Бланьяке, и мы сразу направились к стоянке “Франца-Иосифа”, не обращая внимания на муравьиную суету — прилетели транспорты с Земли, полным ходом шла погрузка зерна. Тевтоны на КПП военной зоны аэродрома пропустили двух горе-путешественников беспрепятственно, выданные капитаном Казаковым универсальные пропуска с генштабовской эмблемой действовали на военных почти гипнотически.
— Постой-ка! — Крылов потянул меня за рубашку и вытянул руку, указывая вперед и направо. — Это что еще за безобразие? Откуда?
В сотне метров за оградой Бланьяка, между диспетчерской вышкой и бетонкой, уходящей в сторону города, раскинулся временный палаточный лагерь, пестревший звездно-полосатыми флажками. Там же развевалось бело-синее с алой розой ветров знамя ооновского Комитета по Колонизации, что недвусмысленно свидетельствовало: прибыли новые поселенцы. Судя по количеству шикарных надувных палаток-домиков и выстроившихся рядом “Хаммеров” с белыми буквами “US” на бортах, новых жильцов подвалило немало.
— Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, — с непонятной интонацией произнес Коленька. — Каждый день на Гермесе происходит что-то новое и незаурядное, но увидеть здесь толпу америкосов — это просто из ряда вон! Давай поймаем в саванне мегалания и запустим в их лагерь — вот веселуха будет!
— Жалко мегалания — издохнет от запаха картошки-фри, прежде чем сделает хоть что-нибудь полезное…
Вечером, как и было уговорено, мы встретились в “Золотой Арфе”, куда доктор наведывался ежедневно, превратившись в постоянного клиента — никогда бы не подумал, что Гильгоф пристрастится к гермесской кухне. Я успел сбегать домой, вызвал шквал восторга со стороны соскучившихся псин, часик погулял с ними в лесу, накормил, а затем вновь отправился в город, рассчитывая вернуться к полуночи.
В любимом Вениамином Борисовичем викторианском кабинете кроме неизменного Крылова обнаружился Сигурд — андроид увлеченно рассказывал доктору о своем вояже в Фонтен, но я никак не мог понять, каким образом небольшой поселок под Квебеком может быть связан с терминами “сингулярность”, “кривизна пространства” или “частично-волновой дуализм”. У меня всегда была твердая единица по физике, однако даже самому неосведомленному человеку должно быть ясно, что выращивание капусты в Фонтене весьма мало соприкасается с принципами Планка и Гейзенберга…
Одному Коленьке было хорошо — он всецело углубился в практическое изучение содержимого блюда с нежнейшим суфле и гарниром. Судя по бело-розовому цвету мяса, Крылов решил отомстить ящеричьему племени за прискорбный эпизод с гигантским вараном, чудом не сожравшим всю нашу компанию два месяца назад во время перехода к горам Баффина.
— Кушайте побыстрее, и пойдем забирать аппаратуру, — скомандовал Гильгоф, едва меня завидев — Тут совсем рядом, пять минут пройтись…
— Какую аппаратуру? — не понял я. — Откуда?
Поделиться книгой: