Помоги проекту - поделись книгой:
Они отнесли мешки в кладовку, пожали друг другу руки и договорились о встрече через месяц.
В первый же вечер Джерри сбыл с рук восемь блоков. Оставшиеся он закрепил под покровом темноты на багажнике мотоцикла и отвез к себе. В следующий раз нужно попросить Ингемара доставить товар не на работу, а домой.
Сложив сорок два блока сигарет в четыре аккуратные стопки в углу гостиной, Джерри плюхнулся в кресло и сложил ладони на животе. «Вот оно как выходит. Раз — и ты уже предприниматель». Как серьезный бизнесмен, Джерри тут же отложил в конверт долю, причитавшуюся напарнику. Прибыль за вечер составила триста двадцать крон.
Шурша купюрами, Джерри подсчитал в уме: за шестичасовую смену он получает триста крон, по пятьдесят в час. Если дела пойдут так же хорошо, как сегодня, то он удвоит свою зарплату. Сотня в час чистыми. Недурно. Можно сказать, он вышел на новый уровень — практически руководитель предприятия.
Пятьдесят блоков ушли влет, и через месяц Джерри вернул приятелю долг, получив новую партию сигарет с доставкой на дом. Ему не терпелось расширить бизнес, но действовать надлежало аккуратно. Среди клиентов — только проверенные люди. Нельзя позволить жадности все испортить.
Его маленький бизнес создал ему определенную репутацию. Теперь Джерри мог приходить в бильярдную в любое время, а не только на смену, и завсегдатаи были не прочь перекинуться с ним парой слов — не то что раньше. Теперь с ним здоровались на улице. Гармония, которую он ощущал во время репетиций с Терез, уже не казалась такой уж необходимой составляющей его жизни.
Однако в начале марта Джерри погрузил гитару на мотоцикл, который завелся только с седьмого раза. Стоит задуматься о покупке нового, с ключом зажигания. В свете новых обстоятельств — вполне осуществимая мечта.
Дом выглядел так же, как и ранней осенью, когда Джерри в последний раз навещал родителей. И тем не менее что-то явно изменилось. Джерри не сразу понял, в чем дело, но, сидя в кухне с матерью и отцом и жуя печенье, он вдруг осознал: он мирно сидит и пьет кофе вместе с родителями. За одним столом.
Все произошло будто само по себе. Будто так всегда и было. Никаких подозрительных вопросов о его внезапном визите, никакой критики в его сторону, никакого напряжения между родителями, которое обычно выражалось в ехидных репликах. Они просто сидели в уютной кухне и пили кофе с домашней выпечкой. Джерри посмотрел на родителей, которые умиротворенно макали печенье в кофе, и спросил:
— Что с вами, черт побери, происходит?
— А что с нами такого? — Лайла удивленно посмотрела на сына.
— Сидите тут… — замявшись, он обвел рукой накрытый стол, — будто в передаче «Пока все дома». Так все душевно, уютно, прямо картинка из журнала «Моя дача»! Откуда такие перемены?
— А что в этом плохого? — пожал плечами Леннарт.
— Ничего! Но это меня и пугает. Вы в секту какую-то вступили или еще чего придумали? — Джерри никак не мог взять в толк, что случилось с родителями.
Проглотив еще несколько кругляшков печенья, Джерри встал из-за стола, поблагодарил за кофе и отправился в подвал.
Кроватку снова убрали в кладовку — теперь Терез спала на диване, который раньше принадлежал Джерри. На девочке не было подгузника, значит родители уже приучили ее к горшку. Из новой мебели в комнате — сколоченный отцом шкафчик со специальными решетчатыми дверцами. На одной из полок Джерри разглядел проигрыватель. Терез стояла посреди комнаты не двигаясь. В ладошке зажат компакт-диск.
Она превратилась в очень симпатичную девчушку. Светлые вьющиеся локоны обрамляли личико с огромными голубыми глазами — ну прямо ангел, ни больше ни меньше.
У Джерри аж дух перехватило при виде сестренки, и он присел на пол перед нею, не говоря ни слова. Терез пристально смотрела на его губы. Не прошло и десяти секунд, как она сделала шаг в его сторону и, ударив Джерри по губам, потребовала:
— Говоли!
Джерри чуть не повалился на спину, но вовремя выставил назад руку. Не успев подумать, он отвесил девочке пощечину, от которой Терез упала навзничь.
— Ты что творишь, малявка!
Поднявшись на ноги, девочка пошла к дивану, залезла на него и отвернулась к стенке. Теперь она сидела спиной к брату, напевая себе что-то под нос. Джерри потрогал губу — крови нет.
— Эй, сестренка, опять за старое?
Терез втянула голову в плечики и опустила подбородок, будто ей стыдно.
— Ладно, я не обижаюсь. Проехали, — смягчился Джерри и подсел к ней на диван. Лишь тогда он заметил, что сестренка опустила голову вовсе не от стыда. Так ей было удобнее разглядывать свое отражение в блестящей поверхности диска.
— Дай-ка посмотреть, что у тебя там! — попросил Джерри и протянул руку.
Девочка зарычала и отвернулась. Именно зарычала. По-другому этот звук и не назовешь. Засмеявшись, Джерри отдернул руку:
— Все, все. Не трогаю! Ты права, сестренка, это твое.
Он тихонько сидел рядом с нею, а она смотрела на свое отражение.
— Говоли! — вдруг потребовала она, даже не повернув головы.
— Так я говолю! Что ты хочешь от меня услышать? Извинения? Ты обиделась, что меня так долго не было? Ну прости.
— Тала говоли. Пет.
Нахмурив брови, Джерри пытался разобрать, что она там бормочет. А потом догадался. Он вынул гитару из футляра и сыграл ноту до. Обернувшись, Терез следила за его пальцами, когда он снова ударил по струнам. Молниеносным движением девочка выбросила вперед руку и, спев другую ноту, съездила по тыльной стороне ладони Джерри острым краем диска.
Он едва удержался, чтобы не шлепнуть сестренку. На руке выступила красная полоса. Терез снова запела и занесла диск для нового удара.
— Да, да. Понял, — успокоил ее Джерри. — Сейчас сыграю.
Я уж и забыл, прости.
С этими словами он взял аккорд, с которого обычно начинались их репетиции.
Написать новые песни Джерри за зиму не успел, поэтому он просто сидел и перебирал струны, подбирая аккорды, а Тереза импровизировала мелодию. То, что выходило в итоге, звучало не хуже, чем песни, над которыми Джерри часами корпел дома. Приглушив струны, он оглядел комнату — небогато: проигрыватель, диван да баночки с детскими питанием. Вот и весь мир Терез. «Неужели это все?» От размышлений его отвлекла боль в руке. Терез снова врезала ему по ладони диском.
— Тала говоли!
— Я тебе не робот, черт побери! — огрызнулся Джерри, потерев тыльную сторону ладони. — Тала будет говолить, когда я так решу, уяснила?
Девочка наклонилась к грифу гитары и нежно зашептала.
— Тала… Тала? — обращалась она к инструменту, приложив ухо к струнам, и на мгновение Джерри показалось, что сейчас гитара ей ответит. Он тоже подался ближе к грифу.
Уголком глаз он успел уловить движение диска в зажатом кулачке. Еще чуть-чуть — и щека была бы рассечена, но Джерри вовремя отдернул голову. Край диска врезался в деревянный корпус, оставив царапину.
— Тала, тала! — закричала девочка, с широко раскрытыми от испуга глазами. Она потянулась к гитаре, словно для того, чтобы пожалеть ее. Маленькая слеза покатилась по щечке ребенка.
— Короче, сестренка, не обижайся, но у тебя с головой не в порядке, — заключил Джерри, поднявшись с дивана. — Определенно не в порядке.
А что же все-таки приключилось с Леннартом и Лайлой?
Как называется секта, в которую они вступили?
Секта самая обыкновенная, а состоят в ней всего два человека. Получить приглашение в нее — заветная цель всех успешных пар. Девиз такой секты: «Ничего, кроме друг друга, у нас нет». Леннарт не смог бы отчитаться, каким образом пришел к этому, но в один прекрасный день он поймал себя на том, что стоит в кухне и разогревает в микроволновке булочки в ожидании, когда Лайла вернется домой из Нортелье. Наблюдая за вертящейся стеклянной тарелкой, он почувствовал, что соскучился по жене, что с нетерпением ждет момента, когда она войдет и они сядут пить кофе с подогретыми булочками.
Пусть это прозвучит просто и банально, но если можно выразиться просто, то почему так и не сделать?
Леннарт научился ценить то, что имеет.
Нет, в нем не проснулась прежняя любовь к жене, и они не начали все сначала, оставив позади старые обиды. Такое бывает только в дамских журналах. Но Леннарт сумел взглянуть на свою жизнь другими глазами. Если раньше он скрипел зубами, думая, сколько всего упустил, то теперь обратил внимание на то, сколько всего приобрел.
В его копилке имелось хорошее здоровье, добротный дом, работа, принесшая ему признание, и, конечно, жена, которая прошла с ним рука об руку сквозь годы, несмотря ни на что, всегда желая ему блага. Да и сын — не наркоман.
В дополнение ко всему его избрали хранителем необыкновенного сокровища, которое он спрятал в подвале своего дома. Девочка не вписывалась ни в какие каноны, она была настоящей прихотью судьбы, и заботиться о ней — серьезная ответственность. Но груз ответственности иногда очень положительно влияет на человека, наполняя его существование смыслом. В целом неплохая жизнь. О такой не пишут в энциклопедиях и не слагают стихи, но она вполне приемлема. Нормальная жизнь.
Лайла по-прежнему не казалась ему привлекательной, но иногда, при определенном свете… Она сбросила килограммов десять, не меньше. Ложась с ней в постель, Леннарт иногда возбуждался от близости пышного женского тела, и между ними происходило то, что традиционно случается между супругами. Это еще больше сплотило их, и Леннарт начал смотреть на жену другими глазами. Одно цеплялось за другое, и отношения менялись.
В тот год, когда Малышке исполнилось пять лет, Леннарт с Лайлой отмечали годовщину свадьбы. Именно отмечали. За обедом они пили вино, а потом сидели, смотрели старые фотоальбомы и слушали «АББУ». Вдруг на пороге гостиной появилась девочка. Впервые она сама поднялась из подвала наверх. Она оглядела комнату, но ее взгляд не задержался на приемных родителях. Рядом с камином малышка увидела фигурку тролля. Сев рядом, она стала поглаживать косматые волосы тролля. Леннарт с Лайлой, в приподнятом настроении и немного пьяные, взяли девочку и усадили на диван между собой. Тролля она из рук не выпустила, а наоборот: зажала его между коленками, чтобы гладить ему голову.
Закончилась «Hole in Your Soul»[15], и комнату наполнили звуки вступления к «Thank Your for the Music»[16].
Лайла подпевала знаменитому квартету. Пусть ее голос не был звонок, как у Агнеты Фельтског, но звучала она хорошо. Девочка тоже подхватила мелодию и точно воспроизводила каждую ноту всего лишь долю секунды спустя после того, как слышала оригинал.
Комок подступил к горлу Леннарта, когда он слушал своих девочек. Начался припев, и он не удержался и тоже влился в их стройный хор:
Вместе они пели о том, что их объединяет. Они раскачивались из стороны в сторону в такт музыке, и Малышка тоже. Когда последние звуки мелодии стихли и их сменил треск, у Леннарта с Лайлой в глазах стояли слезы. Они чуть не столкнулись лбами, когда оба наклонились, чтобы поцеловать девочку в макушку.
Хороший выдался вечер.
Итак, Малышка начала исследовать дом, решив раздвинуть границы своего мирка, сосредоточенного в детской. Удивительно, что она не сделала этого раньше, но девочка вообще отставала в развитии во всем, что не касалось музыкальности. Ее с трудом приучили пользоваться туалетом, передвигалась она довольно неуклюже и до сих пор отказывалась есть что-либо, кроме детского питания. Леннарту пришлось начать ездить в отдаленные супермаркеты, чтобы пополнять запасы баночек с пюре, не вызывая у продавцов подозрений.
Девочку по-прежнему больше интересовали неодушевленные предметы, чем живые люди. Разговаривать она училась с большим трудом. Она понимала все, что ей говорят, но отвечала односложно и называла себя в третьем лице: «Малышка еще кушать», «Малышка хотеть это».
Совсем иначе обстояло дело с текстами песен. Девочка могла взять и спеть только что услышанную мелодию, безошибочно и с идеальным произношением повторив текст на английском языке. «Спеть», наверное, не самое подходящее слово. Она воспроизводила песни. Так, например, на следующее утро после празднования годовщины свадьбы Леннарта и Лайлы Малышка расхаживала по детской и напевала песню «АББЫ», в точности воспроизводя интонацию и акцент Агнеты Фельтског. Не говоря уже о том, что она наизусть знала весь текст.
После того удачного семейного вечера Леннарт позволил жене поделиться с девочкой своими музыкальными пристрастиями. Теперь на полке с дисками рядом с Бетховеном и Шубертом очутились авторы шведских шлягеров.
Идиллию нарушала лишь одна проблема, весьма существенная. Если раньше Леннарт закрывал на нее глаза, то теперь пора было найти ей решение. Они не могли позволить Малышке выйти на улицу, но и запереть ее в подвале — тоже не выход. Что же им оставалось?
— Леннарт, давай признаем, что все кончено, — сказала Лайла, когда они вешали в саду очередной скворечник.
Стоявший на верхней ступеньке стремянки Леннарт выронил скворечник и, пошатнувшись, ухватился за ствол дерева. Он постоял немного, прижимаясь лбом к дереву, а потом спустился вниз.
— Ты и вправду можешь себе это представить? — спросил он жену, присев на третью перекладину стремянки и заглянув Лайле в глаза. — Что мы отдадим Малышку и никогда больше ее не увидим?
Лайла попыталась себе это представить: подвал опустел, кладовка не забита баночками с детским питанием, тишину не нарушает звонкий голосок. Нет, не того ей хотелось.
— Может, нам все-таки разрешат ее удочерить? Пусть мы сразу не заявили о ней, но ребенок к нам уже привык. Они ведь должны это учитывать!
— Во-первых, не думаю, что нам все сойдет с рук, а во-вторых… — Он сжал ладонь жены в своей руке. — Мы же с тобой понимаем: с девочкой не все в порядке. Она не такая, как все. Ее запрут в каком-нибудь спецучреждении, да и все. Заклеймят недоразвитой, не разобравшись. И никто не оценит ее дара, как смогли оценить его мы.
— И что нам тогда предпринять, Леннарт? Рано или поздно она переступит порог этого дома, и мы не сможем ее удержать. Что же делать?
— Не знаю, Лайла. Я не знаю.
После разговора с женой Леннарт подумал, что вся проблема сводится к одному: Малышка не должна переступить порог их дома. Пока она внутри, она в безопасности. Соседские дома далеко, и участок огорожен деревьями и кустами, так что разглядеть ее в окне никто не сможет. Из гостей у них бывает только Джерри. Но если девочка выберется во двор, уйдет за калитку, на дорогу, в лес и дальше в город, то ее обнаружат. И тогда люди запустят бюрократическую машину, которая отнимет у них ребенка.
Леннарт кое-что придумал. Он не был уверен, сработает ли, но решил попробовать. Лайле пока ничего говорить не стал. Так родилась история, которую он рассказал Малышке:
— Мир населен большими людьми. Такими, как мы с Лайлой и Джерри. Давным-давно в мире было полно маленьких людей. Таких, как ты, Малышка. Но потом большие люди убили всех маленьких. — Заметив, что девочка не поняла слово «убили», он заменил его на «съели». — Большие люди съели всех маленьких.
Тут девочка сделала то, чего почти никогда не делала, — задала вопрос.
— Почему? — поинтересовалась она, уставившись в стенку.
Леннарт не успел продумать детали своей страшной сказки и теперь был вынужден додумывать на ходу. Он объяснил Малышке, что все большие люди — злые. У них в головах лишь голод и ненависть. Но есть среди них и хорошие, как они с Лайлой и Джерри. У них в голове любовь.
— Любовь, — протянула девочка, будто смакуя слово, которое столько раз пела, но еще ни разу толком не произнесла.
— Да, если в голове любовь, то большие люди заботятся о маленьких и не хотят их съесть.
Дальше Леннарт рассказал о больших людях, которых не раз заставал в саду. Они прятались в кустах, охотясь на маленьких людей. Поэтому стоит девочке выйти за дверь, и на нее тут же набросится большой человек и сожрет. Она даже куплета допеть не успеет.
Малышка испуганно покосилась на окно, а Леннарт ласково погладил ее по спинке:
— Но пока ты дома, тебе нечего бояться, слышишь? Не стой у окон и не выходи наружу. Никогда не открывай входную дверь, Малышка. Никогда, поняла?
Девочка забилась в дальний угол дивана и продолжала в испуге смотреть на окно. Леннарт даже подумал, не перегнул ли палку с этой сказкой.
— Мы защитим тебя, Малышка, — пообещал он, взяв стопы девочки в свои ладони и легонько массируя их большими пальцами. — Не бойся. Дома с тобой ничего плохого не случится.
Уже уходя из детской, Леннарт перестал корить себя за то, что так сильно напугал ребенка. Отчасти это было просто необходимо, а отчасти в его сказке заключалась немалая доля правды. Без сомнений, жестокий мир сожрет Малышку, пусть и не в том смысле, в каком он обрисовал все девочке.
Сказка произвела на Малышку сильное впечатление. Она больше не решалась выйти за пределы детской и потребовала завесить окно одеялом, чтобы ее не смогли заметить Большие люди. Один раз, когда Лайла зашла к ней в комнату, девочка сидела и грозила кому-то за окном зажатым в ладони перочинным ножиком, который, видимо, нашла среди инструментов в подвале.
Лайла не понимала, что происходит с Малышкой, но постепенно из отрывочных фраз девочки она сложила общую картину. Оставалось лишь прижать Леннарта к стенке и выяснить у него, какой чепухой он напичкал ребенка.
Леннарт пересказал ей историю, опустив самые мрачные моменты, и в конце концов Лайла согласилась оставить все, как есть. Найденное мужем решение было ей не по душе, но ничего лучшего она предложить не могла. Поэтому она пообещала не влиять на картину мира, сложившуюся в голове ребенка.
Нож у Малышки отобрали, но вместо него она раздобыла стамеску, отвертку и напильник. Разложив инструменты вокруг себя на диване, будто сформировав маленький оружейный арсенал, она была готова к приходу Больших людей. Когда Леннарт попытался отнять у нее опасные предметы, девочка издала душераздирающий вопль. Тут Леннарт призадумался, правильно ли он поступил, рассказав ей страшилку.
Поделиться книгой: