Звездочка

Представители телевизионной сети «Шведское телевидение» требовали от него разрешения связаться с артисткой напрямую, но Макс Хансен сослался на всем известную застенчивость Теслы и сказал, что все контакты — только через него. Но он, разумеется, гарантирует, что Тесла придет и на репетицию, и на прямой эфир. Без проблем!

Другими словами, просто беда!

Пребывая в полной неизвестности, Макс Хансен места себе не находил и был готов на крайние меры.

2

Насколько вообще возможно стать другим человеком, настолько другим Джерри вернулся из поездки в Америку. Он переосмыслил прошлое, иначе взглянул на будущее, и впервые не его жизнь поменяла курс, а он сам сделал нужный шаг.

Это случилось на третий день их визита. Родители Пэрис жили в небольшом домике на окраине Майами. Джерри с Пэрис и Малькольмом поехали за покупками в универмаг «Уолмарт», по сравнению с которым самый большой магазин Нортелье — просто лоток, где продают хот-доги. Если очистить парковку «Уолмарта» от автомобилей, ее наверняка можно будет использовать как посадочную полосу для самолета.

Погода для апреля стояла необыкновенно теплая и влажная. Пэрис сказала, что летом здесь гораздо жарче, но Джерри уже сейчас чувствовал себя будто в тропиках. Когда они, нагруженные покупками, протиснувшись сквозь толпу, вышли из оснащенного кондиционером торгового центра, жара волной окатила Джерри и у него закружилась голова.

Автомобиль они припарковали метрах в двухстах от входа, и, когда они шли к нему по парковке под палящим солнцем, у Джерри подкосились ноги и он упал на колени. Пакеты с едой с шумом стукнулись об асфальт. Наклонив голову, он спрятал ее в ладонях, а по спине у него лился пот. Джерри было стыдно, но подняться он не мог. Вот, опять не справился. Еще одно доказательство того, какой он жалкий тип.

Родители Пэрис очень хорошо его приняли, и Джерри почти забыл, что ради поездки пришлось бросить Терез одну. Его мучила совесть, но как еще он должен был поступить? Он не мог не поехать. И вот теперь, стоя на коленях на раскаленном асфальте, Джерри решил, что Господь покарал его. Врезал ему подзатыльник своей солнечной битой, чтобы он понял, каким ничтожеством является.

Вдруг он почувствовал вес детского тела у себя на спине — Малькольм обхватил его сзади руками и закричал:

— Джерри! Джерри, ты как? Поднимайся, Джерри, прошу тебя!

Звонкий обеспокоенный голосок обдал его прохладой, и Джерри как раз вовремя поднял взгляд, чтобы увидеть, как к нему наклонилась Пэрис и гладит его по щеке. Солнце оказалось прямо у нее за головой, отчего вокруг ее пышной прически создалось сияние наподобие нимба.

— Любимый, ты не ушибся? Ты в порядке?

Джерри выпрямился. Все еще стоя на коленях и щурясь от солнца, он взглянул Пэрис в глаза, и слова вырвались у него сами собой:

— Пэрис, ты выйдешь за меня замуж?

— Да.

— Что ты сказала?

— Да, выйду. Как только ты поднимешься, можем прямиком отправиться к священнику, раз уж ты этого хочешь.

Джерри постепенно смог подняться, но оказалось, что насчет похода к священнику Пэрис пошутила. Да, она с радостью выйдет замуж за Джерри, но уж если организовывать свадьбу, то по всем канонам. Даже если бы Пэрис заявила ему, что готова выйти замуж только на вершине горы Эверест и обязательно в водолазном костюме, Джерри тут же стал бы придумывать, как это осуществить. А уж традиционная свадьба — что может быть проще?

Вернувшись в Швецию, они принялись планировать торжество. Решили, что поженятся в середине июля в Майами, раз уж все родственники будут только со стороны невесты. Джерри нравилось обдумывать детали, хотя, по сути, это уже было дело техники. Все самое важное случилось на парковке универмага «Уолмарт».

Джерри уже приходилось опускаться на колени, как в физическом, так и в моральном плане. Но при этом еще ни разу в жизни никто не обнимал его и не просил с искренним беспокойством: «Поднимайся, Джерри, прошу тебя!» Никто не гладил его по щеке, называя любимым и спрашивая, в порядке ли он. Никому не было дела, поднимется он на ноги или нет.

Но там, на дымящемся асфальте, случилось чудо. Разве мог Джерри остаться тем же человеком после этого? Его будущее теперь выглядело светлым, а кошмарное прошлое он готов был принять лишь за то, что оно привело его к сегодняшнему радостному моменту.

Если бы Ингемар Стенмарк не участвовал в тех соревнованиях, Джерри бы выступил перед классом, и дальше все сложилось бы иначе, но тогда бы он не взял на себя заботу о Терез. Если бы его отец не нашел малютку в лесу, если бы эта малютка потом не убила его родителей, Джерри не жил бы сейчас вместе с Терез. Если бы он не играл на гитаре, если бы не наткнулся на тот кошелек, если бы Терез не была столь агрессивной… Но в итоге цепочка событий привела его к Пэрис и к тому, что он предложил ей руку и сердце. А значит, все было не зря.

Возможно, обретенное счастье заставило Джерри глядеть на все в розовом свете, и даже связанные с Терез трудности перестали беспокоить его. Кажется, она тоже нашла свое место. Общается с подружками, приспособилась к тому, как живут обычные люди.

Единственное, что омрачало безоблачное небо над головой Джерри, — пройдоха Макс Хансен. Прошла неделя, после того как Джерри вернулся из Америки, и агент снова появился у него на пороге. Вился ужом, уговаривая заставить Терез прийти на запись в студию. Говорил, иначе раскроет ее секрет. Джерри спросил у сестренки, хочет ли она пойти, но та отказалась. На том Джерри и успокоился, но Макс Хансен не унимался. Тогда Джерри сменил номер домашнего телефона, переключившись на номер, не указанный в телефонном справочнике.

Когда альбом вышел, телефон в квартире Джерри начал разрываться от звонков. Журналисты каким-то образом выведали номер и просили к телефону Теслу или Тору Ларссон. Джерри отвечал, что не понимает, о ком они. После пяти таких разговоров Джерри выдернул шнур из розетки, выкинул телефон в мусоропровод и завел еще один мобильный.

В конце мая на имя Джерри пришло письмо. В конверте он обнаружил десять новеньких купюр по тысяче крон и записку, в которой в ожесточенных тонах сообщалось, что он получит еще двадцать штук, если заставит Терез появиться в Скансене утром двадцать шестого июня. Джерри тут же связался с Максом, пойдя на его условия.

Отложив эти десять тысяч крон на свадьбу, Джерри спросил у сестренки, собирается ли она пойти на телешоу. Она пока не решила, узнал Джерри и на том успокоился. А что ему было делать? Засунув в мешок, взвалить ее себе на плечи и отвезти в Скансен? Ему оставалось скрестить пальцы, помолиться и надеяться на лучшее.

В последнее время его общение с Терез ограничивалось чисто бытовыми вопросами. У нее своя жизнь, у него — своя. Он продолжал закупать детское питание и оплачивать счета, но все больше времени проводил дома у Пэрис и Малькольма, предоставив Терез самой себе.

Благодушный настрой успел настолько повлиять на Джерри, что когда он в конце мая случайно услышал о жестоком убийстве владельца магазина, то лишь подумал: еще одна трагическая история, которая, перемены ради, на этот раз не имеет к нему отношения.

3

Вскоре после выхода диска Макс Хансен прислал Терезе электронное письмо: «Прочти и поразмысли. Двадцать шестого июня. Сообщи, когда решишь». К сообщению прилагались газетные статьи об убийстве Леннарта с Лайлой, документы о наследстве, данные на Анжелику Тору Ларссон, и копия анкеты, которую Терез заполняла для шоу «Стань звездой».

Макс Хансен хотел показать, что у него имеется полная подборка. То, что он владеет информацией, было само по себе не новостью, но желаемого эффекта он добился. Одним лишь щелчком мышки Макс мог все разрушить, и эта мысль впервые по-настоящему напугала Терезу. Она написала Терез длинное письмо, где предлагала различные сценарии, описывала их возможности, сделав в итоге вывод, что лучше всего будет, если Терез все-таки появится в Скансене в назначенный день. Так они хотя бы выиграют время, смогут обдумать, что предпринять дальше.

Что именно предпринять — очевидно. Осталось лишь придумать, как подобраться к Максу поближе, чтобы осуществить свой замысел и уйти незамеченными. У Терезы чесались руки. Владелец магазина появился у нее на пути по воле Терез, она нехотя сделала то, что сделала, и удовлетворение пришло к ней лишь намного позже. С Максом Хансеном все обстояло иначе. Она ждала с нетерпением. На этот раз она насладится процессом с начала и до конца. Если, конечно, у них все получится.

В последнее время у Терезы начало покалывать в подушечках пальцев неприятным образом, а иногда будто сосало под ложечкой. Яркая картинка жизни помутнела от образов, непрошеными гостями занявших ее мысли. Сидя в автобусе, она могла уставиться на чей-нибудь затылок, представить, что у нее в руках подходящее орудие и что она сейчас нанесет удар. Как-то вечером она осталась одна в читальном зале и тут же придумала, как убить библиотекаря. Нужно заказать у нее редкую книгу, спуститься вслед за ней в хранилище. Кирпич или обрезок трубы. Раз — удар по голове. Два — удар. Еще и еще, потом вскрыть череп и увидеть красный дым. Ощутить его вкус, вдохнуть его. Тереза по-прежнему исправно выкидывала по три таблетки антидепрессантов в день. Ей выписали новый рецепт, и она продолжала выкидывать лекарство. Она сходила на контрольную встречу с врачом психиатрического отделения и очень удачно сыграла свою роль. Ее признали здоровой и сказали, что к началу лета она может прекратить прием лекарств.

Разумеется, она понимала: ее нормальное поведение не связано с тем, что она здорова в обычном понимании этого слова. Она чувствовала себя уверенно, в ладу с самой собой. Да, ее устраивает и она сама, и ее нынешняя жизнь. Чудесно, психиатр ставит ей отлично. Но в чем причина высокой оценки, знает лишь она и ее подруга Терез: она — убийца, она — одинокий волк, и мнение людей ее больше не волнует.

Расскажи она об этом приветливому врачу в ее симпатичном кабинете, ее бы точно не признали здоровой, а скорей всего, заперли бы в палате с решеткой на окнах на неопределенное время. Тереза понимала, что не может назвать себя здоровой в общепринятом значении, но была здорова в своем особом понимании, а это главное.

Ее беспокоило только… воздержание.

Дело зашло настолько далеко, что она могла сидеть на кухне и наблюдать, как ее брат Улоф запихивает в себя бутерброды один за другим, читая какой-нибудь посвященный компьютерным играм журнал, изучать его затылок, представляя, в какое место лучше всего нанести удар мраморной скалкой. Как-то раз Мария заболела и осталась дома. Она лежала на диване, прикрыв глаза и слушая старые песни в исполнении Дина Мартина, а Тереза смотрела на мать, поглаживая пальцами рукоятку кочерги.

Вот такие с ней происходили вещи.

Пусть настроение у нее было отличное, пусть Дин Мартин пел: «Братишка, за мысли в тюрьму не сажают», но она бы с удовольствием избежала подобных фантазий. Однако они упрямо теснились у нее в голове, не давая покоя.

Насчет Макса Хансена девочки так ничего и не решили. В воскресенье Тереза, как обычно, заехала за подругой в Сведмюру, и они отправились на остров Юргорден. До двадцать шестого июня оставалось еще чуть больше двух недель. Тереза каждое утро проверяла новости в интернете, опасаясь, что Макс уже все выложил. Но пока все было тихо. Ненадолго, как подсказывала Терезе интуиция.

Всю дорогу в метро и автобусе девочки провели за разговорами. Они были вынуждены перейти на шепот, потому что теперь вокруг стало гораздо больше народу. Они постановили, что дадут Максу свое согласие. А уж придет ли Терез на самом деле, они еще посмотрят. Тереза не собиралась работать на Макса и уговаривать подругу поступить так, как угодно ему.

Как обычно, девочки прибыли на место раньше остальных. Подойдя к загону для волков, они увидели, что на их привычном месте расположились три парня. Так уже бывало и раньше: их место оказывалось кем-то занято, но девочки решали эту проблему все вместе. Они пилили незваных гостей взглядами, пока те не убирались восвояси.

Парням было лет по двадцать. Ни подстилок, ни пива, ни музыкального центра у них с собой не было, поэтому Тереза предположила, что долго они тут не задержатся. А пока они с Терез расстелили покрывала чуть поодаль и сели, продолжив разговор.

Вдруг над ними выросло три тени. Девочки так увлеклись беседой, что не заметили, как парни обступили их. Подняв голову и сощурившись от бьющего в глаза солнца, Тереза тут же поняла: что-то не так. А затем она отчетливо ощутила запах угрозы. Парни стояли, засунув руки в карманы мешковатых спортивных курток. Они заняли позиции таким образом, что перегородили девочкам путь к отступлению, зажав их у ограды.

Стоящий посередине парень опустился на корточки. Под тонкой материей его штанов Тереза различила контуры накачанных мускулов. Его руки были толщиной с ее ляжки.

— Приветик, — сказал он и кивнул Терез. — Ты ведь Тесла, верно?

Терез совершенно не испугало поведение парней.

— Это мы. Я пою, Тереза пишет тексты, — привычно объяснила она.

— Ну да, ну да, — закивал парень. — Ведь ты такая милашка. На кой черт тебе бы иначе понадобилось это недоразумение природы, — усмехнулся он, толкнув Терезу в плечо, будто она — досадливая помеха.

— Я не понимаю, — произнесла Терез.

— Так оно и видно, что ты вообще не очень-то догоняешь.

— Что вам нужно? Уходите! — выпалила Тереза. — Мы ничего вам не сделали.

— Эй ты, заткнулась! — приказал парень, ткнув в сторону Терезы пальцем. — Я не с тобой разговариваю.

С этими словами он подал знак одному из друзей, и тот присел на корточки рядом с Терезой.

Он оказался так близко к ней, что Тереза ощущала его запах изо рта с примесью жидкости для полоскания. Парень поднял свои огромные ладони, продемонстрировав, каким оружием располагает. Интеллектом он явно не блистал и вообще слегка походил на умственно отсталого. Тереза не сомневалась: он сделает все, как ему прикажут. Краешком глаза она заметила, что вдалеке на дороге показались другие девочки.

— Ты хорошо поешь, — произнес нависающий над Терез парень. — И через пару недель будешь тут выступать, разве нет? — спросил он, указывая на Скансен. — Разве нет? — повторил он с ударением на каждом слове, потому что Терез молчала.

Еще когда парни окружили их, Тереза подумала о Максе Хансене, но отмела свою догадку, уж слишком жестко с его стороны. Значит, она все-таки права. Он нанял бандитов, чтобы добиться эффекта, какого не мог добиться своими угрозами.

Терез продолжала молчать, и тогда парень схватил ее под руки, поднял без всякого усилия и прижал к ограде. Ее лицо было на одном уровне с его лицом, а ноги болтались в воздухе сантиметрах в двадцати от земли. Тереза попыталась подняться, но охранявший ее горилла положил лапищи ей на плечи и прижал, пофыркивая, будто успокаивал лошадь. Девчонки, завидевшие их издали, перешли на бег, но им оставалось еще метров сто.

Парень тряхнул Терез, снова прижав ее к ограде так, что послышался металлический звон.

— Разве нет?

В ответ Терез обнажила десны.

— Рычи сколько угодно, — рассмеялся парень. — Ну что, сделаешь, как я скажу? Отвечай!

Он затряс Терез так, что ее голова ударялась о металлическую сетку. Слезы ярости навернулись Терезе на глаза. Она вцепилась в руки удерживающего ее парня, но ему хоть бы хны. Она готова была кричать, царапать, драться до последней капли крови, но ей даже не дают подняться на ноги. Невыносимо!

— Да! — закричала она. — Да, она придет! Отпусти ее!

— Мне нужно, чтоб ты сама это сказала, малютка, — произнес парень. — Ну что, сделаешь, как я тебя прошу? Вежливо прошу!

Тут к ним подбежали две Анны, Миранда, Сесилия и Ронья. Третий парень, до этого просто стоявший рядом, перегородил им путь со словами:

— Тише, тише. Стоим тут и спокойно ждем.

Ронья попыталась врезать ему по коленной чашечке, но промахнулась, и парень схватил ее и повалил на траву. Оставшиеся четыре девочки остановились в нерешительности, глядя на Терез, которая кивнула и проговорила:

— Да, я буду петь.

Через мгновение ее челюсть сомкнулась вокруг брови качка. Прорезавший воздух вопль заставил всех замереть. Друзья качка с открытым ртом уставились на происходящее у ограды. Парень завертелся, будто в танце, пытаясь оторвать девчонку от себя. Ему удалось это сделать лишь ценой кусочка своего тела.

Терез выплюнула что-то на землю, а парень продолжал держать ее на вытянутых руках, пока кровь заливала ему глаз.

Взвыв, словно раненое животное, качок со всей силы швырнул Терез об ограду. Она мягко ударилась об эластичную решетку и сползла вниз. Парень собрался пнуть ее в живот, но другой успел его остановить:

— Эй, нас просили поосторожней!

Сдержавшись, качок зажал ладонью разорванную бровь и довольствовался тем, что носком ботинка перевернул Терез на спину, после чего схватил ее одной рукой между ног и прошипел:

— Постерегись! Я еще, может быть, вернусь, чтобы основательно с тобой поразвлечься.

А потом они ушли. В спины им неслись проклятья и пустые угрозы, в основном со стороны Роньи и Терезы, но они спокойно ушли. Девочки сгрудились вокруг Терез, у которой треснула губа. Ее рот был полон слюны и крови, и она извивалась под этой массой рук, тянущихся к ней, чтобы погладить, вытереть, поддержать.

— Прекратите меня трогать, — закричала наконец она, закрыв ладонями лицо.

Только тогда все убрали руки и остались стоять рядом, не зная, чем помочь.

— Черт! Гребаные подонки! — негодовала Ронья. — Ведь нас было больше, чем их!

Оторвав одну из нижних веток дерева, она начала хлестать ею ствол, изрыгая ругательства и трясясь, будто в судорогах. Тереза решила, что сейчас все закончится форменной истерикой, но уже минуту спустя Ронья отбросила ветку в сторону, постучала по голове кулаками, опустила руки и с силой выдохнула. За это время успели подтянуться остальные девочки. Они наблюдали за этой вспышкой гнева, повесив голову. Кое-кто стоял, поглаживая кусочки волчьей шкуры, будто они утешали самих себя, просили прощения. Ронья, руки которой еще дрожали, наконец уселась на покрывала.

— Разве нет? — угрюмо сказала Тереза.

Они уже несколько раз обсуждали, что им нужно провести вместе целые выходные, и сейчас стало ясно: это совершенно необходимо. Они могут сколько угодно называть себя волчьей стаей, но, когда понадобилось выступить сплоченно, как настоящая стая, они все разделились, снова превратившись в маленьких испуганных девочек. Больше нельзя такого допустить.

У родителей Беаты была дача неподалеку от Окерсберги. Переселиться туда семья собиралась не раньше июля, поэтому сейчас дом пустовал, а Беата знала, где хранится ключ. Проблема лишь в том, что от ближайшей остановки автобуса до дачи не меньше пяти километров. Однако оказалось, что у Анны Л. и Роньи есть права, а у Анны — даже собственная машина.

Им не приходило в голову, что у кого-то из них могут оказаться права. Но теперь девочки явно оживились, почувствовав себя независимыми. Им есть куда поехать, и они придумали, как туда добраться. Когда они вместе, их возможности гораздо шире, чем у каждой по отдельности.

Тереза сидела рядом с Терез настолько близко, насколько могла, не задевая ее. А девочки тем временем начали планировать поездку: во сколько выехать, брать ли спальные мешки, какой купить еды и так далее. Казалось, Терез уже и забыла об инциденте с тремя парнями, и только ее разбитая губа напоминала о стычке. Она не вмешивалась в обсуждение, пока не зашла речь о еде. Услышав слова «макароны» и «молоко», Терез сказала:

— Я такое не ем.

Как обычно, стоило Терез открыть рот, все умолкли и обернулись к ней. На лице некоторых девочек читалось смущение, будто они стыдились, что на несколько минут забыли о ней.

— А что ты ешь? — спросила Сесилия.

— Еду в баночках. На них написано «Семпер» или «Нестле».

— Ты имеешь в виду детское питание? Но почему его?

— Я маленькая.

— Хорошо, мы все купим, — заверила подругу Тереза. — Это не проблема.

На какое-то мгновение девочки замолчали, переваривая новую информацию. Потом Линн подняла голову, осмотрелась и с необычной твердостью в голосе произнесла:

— Тогда мы все будем это есть.