Помоги проекту - поделись книгой:
Вероятно, это случилось летом. Как бы то ни было, факт налицо: Агнес с Юханнесом начали встречаться. Придя в сентябре в восьмой класс, Тереза постоянно видела их вдвоем: они вечно целовались на переменах.
От этого зрелища в душе у Терезы поднималась настоящая буря, и проанализировать ситуацию она была не в состоянии. До конца осознать, что она чувствует и почему, у девочки не получалось. Поэтому она мысленно сфотографировала парочку, когда они были вместе, а потом скомкала воображаемую фотографию и попыталась закинуть ее в самый дальний уголок сознания, чтобы необходимость разбираться отпала сама собой. Прием не сработал. Тем же вечером Тереза валялась на кровати у себя в комнате и слушала Bright Eyes. Когда Конор Оберст спел строчки: «Только сегодня я начал жить; какое счастье, что я успел тебя повстречать», слезы навернулись у нее на глаза.
Разозлившись, Тереза стерла все песни любимой группы из компьютера и из плей-листа mр3-плеера. А что делать с кучей дисков? Девочка сгребла их в охапку и отправилась в подвал, где вывалила диски на колоду для рубки дров. Лишь тут она осознала, как глупо поступает, и опустила занесенный топор.
«Ну уж нет, не позволю им над собой смеяться!»
В конце концов, Bright Eyes — не личная собственность Агнес. Куда ей? Она ж ни одного слова в их текстах не понимает!
«Мне нужен любовник, которого не надо любить; мне нужен парень, пьяный в стельку, так чтоб лыка не вязал» — для нее всего лишь слова, крутые слова, которые круто слушать вместе с Юханнесом, лежа с ним на кровати, тесно прижимаясь к нему… Поставив топор на место, Тереза поднялась к себе в комнату и снова расставила диски на полке.
Сев за компьютер, Тереза зашла на форум жертв издевок в школе и оставила длинную запись, в которой интересовалась, каким оружием можно воспользоваться вместо огнестрельного, ведь в Швеции его раздобыть нелегко, а она задумала кровавую бойню на манер расстрелов в американских школах. Ответы должны были посыпаться один за другим, но, к сожалению, модератор удалил запись, прежде чем кто-либо успел ее прокомментировать.
Тогда Тереза зарегистрировалась как новый участник и рассказала свою трагическую историю о преследованиях в школе: бумажки с ругательствами, прикрепленные степлером к ее телу, и все в таком роде. Эту запись убрать не посмели, и на Терезу вылился поток не тронувшего ее сочувствия.
Пришли холода, деревья пожелтели и начали ронять листву, а у Агнес с Юханнесом было все серьезно. Кто бы сомневался.
Они постоянно держались вместе и не обращали внимания на смешки у себя за спиной. Со временем злые языки поутихли, и Агнес с Юханнесом стали данностью, которую все приняли.
Тереза напустила на себя равнодушный вид. Если Юханнес здоровался с ней в коридоре, она останавливалась, чтобы перекинуться с ним парой слов. Иногда Агнес тоже стояла рядом. В конце концов Тереза смирилась. Стоило лишь посмотреть на влюбленных голубков, чтобы понять: да они просто созданы друг для друга! Но иногда ее тошнило от одной только мысли о них.
Со стороны их троих можно было принять за близких друзей. Очевидно, близость подразумевалась не такая, как у Агнес с Юханнесом, но Тереза общалась с ними чаще остальных, и вместе они воспринимались как троица друзей.
На самом деле Терезе от одиночества хотелось сделать с собой что-нибудь ужасное: сунуть миксер в глаз или биться головой о стену, пока череп не треснет.
В конце сентября произошло событие, призванное многое поменять.
Все члены семьи Свенссон жили будто каждый в своем мире: увлечения разные, занятия разные, за столом собирались редко. Объединяла их только общая крыша над головой. Но осенью начали показывать телешоу «Стань звездой». Сначала поклонниками передачи стали братья Терезы, а потом втянулась и вся семья.
Возможно, это было их вынужденным спасением, к которому подсознательно пришлось прибегнуть. Ведь если б не передача, они не собирались бы вместе в гостиной и их семье можно было бы поставить окончательный диагноз: развалилась. За неимением лучшего просмотр «Стань звездой» превратился в семейный праздник, на котором разгорались оживленные споры и велись горячие дискуссии, чего обычно в их семье не было.
Именно в передаче «Стань звездой» Тереза впервые увидела Тору. Тору Ларссон из Стокгольма. Уже на первом прослушивании стало ясно: девочка она уникальная. Одни участники пели плохо, будто пленку зажевало, а потом сердились на судей, не осознавая своего провала. Другие пели хорошо и, получив заветное «да!», ликовали.
Тора отличалась и от тех и от других. Маленькая, худенькая, с длинными светлыми волосами, она вошла в комнату дляпрослушиваний и устремила взгляд своих невероятно голубых глаз куда-то поверх голов судей:
— Меня зовут Тора Ларссон. Я буду петь.
Судьи снисходительно улыбнулись, и кто-то из них уточнил:
— И как называется песня, которую ты нам споешь?
— Не знаю.
Судьи переглянулись. Казалось, вот-вот они позовут ассистента и попросят выпроводить участницу. Но тут она запела. Терезе мелодия показалась знакомой, но она не могла определить, что это за песня.
Обычно самонадеянные юные певцы исполняли стопроцентный хит, надеясь, что слава именитого предшественника озарит их творческий путь. Но Тора за славой явно не гналась. Если Тереза не ошибалась, для прослушивания девочка выбрала песню, давно вышедшую из моды.
Но ее голос! И манера исполнения! Тереза замерла, уставившись в экран. Голос конкурсантки будто проникал прямо в сердце. Тора Ларссон никого не копировала, ничего из себя не изображала. Она просто пела и подкупала этой искренностью. Судьи тоже были ошеломлены и просидели всю минуту, что длилась песня, не шевелясь. Когда голос Торы смолк, они будто вернулись на землю из иных миров и, качая головой, переглянулись.
— Ты проходишь дальше, — проговорил один из них. — Ведь твой голос… бесподобен. Если бы его можно было заполучить, убив тебя, за дверью бы уже точно выстроилась очередь желающих. Конечно, ты продолжаешь участие в конкурсе, без вопросов. Только научись обращаться с публикой.
Тора кивнула и, развернувшись, направилась к двери. Ни прыжков радости, ни даже тихого «спасибо». Она даже ни разу не взглянула судьям в глаза. Одному из них все-таки хотелось установить более тесный контакт с участницей, и он крикнул ей вслед:
— К следующему разу приготовь песню, которая лучше раскроет твой талант! Посложнее, ладно?
Тора повернулась вполоборота, и Тереза уловила, как изменилось выражение ее лица — всего на мгновение. Намек на гримасу, будто Тору только что поразили ножом в спину и она выпустила когти, готовая напасть. Однако секунду спустя она спокойно повернулась к двери и вышла.
Семья Терезы стала с жаром обсуждать новую участницу. Они сошлись в том, что голос у нее поразительный, но выступать на публике она явно не умеет. Тереза их не слушала и в дискуссии участия не принимала. Для нее все было и так ясно: прослушивание Торы было самым крутым из всех, что девочке доводилось видеть. Участница плевать хотела и на судей, и на зрителей, хотя очевидно, что она лучшая. Вот как надо это делать! Тереза уже выбрала для себя победительницу.
Поднимаясь к себе в комнату, она напевала:
ДЕВОЧКА С ЗОЛОТЫМИ КУДРЯМИ
Рука рядом с рыбой — моя,
Рыба рядом с рукой — своя,
Камень у меня во рту принадлежит мне,
Все, что во мне, — принадлежит мне.
Оглядываясь назад, Джерри мог с уверенностью назвать целый ряд поворотных пунктов, которые каждый раз значительно меняли его жизнь, причем всегда к худшему. Самым резким поворотом стали события октября две тысячи пятого года, когда он обнаружил родителей расчлененными на полу подвала. На тот момент он не мог с уверенностью сказать, положительное это изменение или наоборот.
Ему потребовалось немало времени, чтобы собраться с мыслями. Терез меж тем продолжала резать и пилить, пока Джерри не попросил ее остановиться — и так соображать было нелегко. Девочка двинулась к лестнице, но Джерри приказал ей оставаться внизу, и она плюхнулась на пол прямо в лужу крови.
Любой другой человек на его месте запаниковал бы, впал в истерику или прямо тут же опустошил содержимое желудка. Зрелище перед Джерри было крайне отвратительное. Но не зря же он посмотрел столько фильмов с насилием. Все это он видел и раньше, причем там творились вещи и похуже. Например, Терез не пришло в голову начать поедать останки его родителей.
Либо привычка помогала ему сохранять хладнокровие, либо ощущение, что все происходящее — сцена из фильма, а он всего лишь актер, вынужденный участвовать в съемках. Одна беда: сценария он в глаза не видел и как действовать дальше, понятия не имел.
Джерри смекнул, что в любом случае нужно звонить в полицию, и стал вспоминать все, чему научили его детективные сериалы и документальные расследования. Алиби у него железное, но с каждой минутой оно теряло свою силу. Он не мог точно сказать, сколько времени прошло с момента смерти родителей, но предполагал, что Терез потребовался не один час, чтобы превратить их тела в кровавое месиво.
Проще всего, конечно, позвонить в полицию и рассказать все как есть. Скорей всего, его посадят на пару лет, ведь он помог скрыть факт наличия девочки, но больше ему ничего не грозит. Леннарта с Лайлой похоронят, а Терез отправят в психушку. Вот и сказке конец.
Нет-нет. Его такой вариант не устраивает. Особенно жаль сестренку. Пусть у нее с мозгами не совсем в порядке, а точнее, совсем не в порядке, но не хочется, чтобы она провела остаток дней в белой комнате с решетками на окнах. Значит, нужно что-то придумать, причем быстро.
Постепенно у Джерри родился план, весьма сомнительный, но за неимением времени — единственный.
— Терез? — (Девочка повернула голову в сторону лестницы.) — Мне кажется, тебе бы стоило… — Джерри осекся и сформулировал фразу иначе: — Иди переоденься.
Малышка не обратила на его слова никакого внимания. Джерри понимал, спускаться вниз не стоит, а то он, как выражаются профессионалы, оставит улики на месте преступления. Поэтому он повысил голос и строго произнес:
— Иди к себе в комнату и надень чистую одежду. Сейчас же!
Девочка послушно поднялась и пошла в детскую, оставляя на полу кровавые отпечатки ступней. Джерри тем временем поднялся наверх, достал спальный мешок и фонарик, взял на кухне пакет с хлебом и тюбик с тресковой икрой. Выйдя на улицу, он обошел дом и спустился в подвал по лестнице, ведущей в сад.
Осторожно шагая, чтобы не наступить в лужи крови, Джерри приблизился к двери в детскую. Терез сидела на диване, уставившись в стену. Она переоделась в черный спортивный костюм из мягкой плюшевой ткани, но ее лицо, ладони и ступни покрывали какие-то темные комочки, а светлые волосы сбились в липкую массу цвета запекшейся крови. Только теперь Джерри вдруг почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Смотреть на сестренку, на коже которой виднелись остатки Леннарта с Лайлой, было почему-то противнее, чем глядеть на их расчлененные тела.
— Вставай, мы уходим.
— Куда?
— Наружу. Нужно спрятать тебя.
— Только не на улицу, — затрясла головой Терез.
Джерри со вздохом прикрыл глаза. В этой суматохе он совершенно позабыл о том, что у сестренки особенная картина мира, и нужно это учитывать.
— Скоро придут Большие люди. Поэтому мы должны бежать отсюда.
— Большие люди? — переспросила девочка, втянув голову в плечи, будто пытаясь защититься от удара.
— Да, они знают, что ты здесь.
Резким движением Терез соскочила с дивана и схватила лежащий на полу топорик. Судя по кровавым следам, он тоже был недавно в употреблении. Сжимая топор, девочка двинулась в сторону Джерри.
— Стой! — приказал он, и Малышка остановилась. — Что ты собираешься делать?
— Большие люди, — сказала девочка, подняв свое оружие и со свистом опустив его.
Джерри отступил на шаг и убедился, что он вне пределов досягаемости.
— Тише, тише. Я задам тебе вопрос и хочу, чтобы ты ответила честно. — Джерри усмехнулся собственной глупости. Он хотя бы раз слышал, как сестренка врет? Конечно нет. И скорей всего, она не в состоянии соврать. Но кое-что нужно выяснить. — Ты и меня хочешь зарубить этой штукой? — спросил он, указывая на топор.
Терез покачала головой.
— Или, может быть, ты собираешься резануть меня чем-нибудь или заколоть? Разобрать на части, как родителей?
Снова качает головой. Хорошо. Почему к нему другое отношение, чем к Леннарту с Лайлой, он выяснит потом. Сейчас главное — убедиться, что сестренка не представляет опасности для его жизни. На всякий случай он объяснил ей:
— Вот и умница. Ведь если ты со мной что-нибудь сделаешь, придут Большие люди и заберут тебя. Моргнуть не успеешь. Усекла? Меня трогать нельзя, ясно?
Девочка кивнула, а Джерри подумал, что, в общем-то, не соврал, — так оно и случится. Он велел Терез обуться и повел ее наверх, не спуская с нее глаз.
Когда он открыл дверь на лестницу, ведущую в сад, Терез застыла на пороге как вкопанная и уставилась в темноту широко раскрытыми глазами. Как ни уговаривал, как ни манил ее Джерри, ничего не работало. Тогда он сделал вид, будто прислушивается, и зашептал с наигранным ужасом:
— Быстрей, сестренка! Они уже рядом! Я слышу, как Большие люди приближаются!
Терез сорвалась с места и ринулась наружу, крепко прижимая к груди топор. Джерри едва успел посторониться. Она выскочила наверх и стала метаться по участку, озираясь по сторонам. Схватив ее за руку, Джерри побежал в сторону леса.
В детстве Джерри иногда прятался на небольшой полянке; чтобы найти ее, нужно было пройти метров пятьсот вглубь леса. Туда он теперь и направился. Отыскать нужное место ему помог фонарик. Ветки старого дуба нависли над полянкой зеленой крышей, а землю покрывал ковер из сухой прошлогодней листвы. Джерри достал спальный мешок и показал Терез, как в него забираться. Затем он вручил ей фонарик и провизию со словами:
— Значит, так, сестренка. Кашу ты заварила такую, что нам вовек не расхлебать. Побудь пока здесь, ладно? Я вернусь, как только смогу. Договорились?
Терез сильно затрясла головой, испуганно оглядывая мрачные ряды темно-зеленых елок, плотной стеной обступивших полянку.
— Не уходить! — попросила она.
— Прости, я должен. Иначе для нас обоих все кончено. Если я сейчас не уйду… Большие люди схватят и меня тоже. Мне нужно вернуться домой и обмануть их. Делать нечего, сестренка.
Девочка присела на корточки и, обхватив коленки руками, свернулась в клубок. Джерри опустился на листву рядом с ней и попытался поймать ее взгляд. Безуспешно. Тогда он посветил на Терез фонариком — девочку сильно трясло, будто она очень замерзла.
«Именно так все и должно было закончиться».
Как мог он все эти годы спокойно принимать ситуацию? Видеть, что у родителей в подвале спрятан ребенок, и молчать? Девочке теперь было тринадцать лет, и она понятия не имела о том, как устроен мир. Почему лишь сейчас он удивляется подобному положению дел?
И вот теперь он вынужден разбираться с последствиями: девочка дрожит от страха на лесной поляне, а родители лежат на полу подвала, разобранные на куски. А ведь он давно мог бы помешать им, остановить все это безобразие. Но теперь ему ничего не остается. Он поднялся на ноги, и Терез ухватилась за его штанину.
— Не обижайся, сестренка. Мне нужно уйти. А то они схватят и тебя, и меня. Постараюсь вернуться побыстрей, — пообещал он. — Держись в тепле, — указал он на спальник.
— Большие люди опасные. Ты станешь мертвый, — пробормотала Терез.
— Я справлюсь, — улыбнулся Джерри. — И вернусь за тобой. Время поджимало, и он, не прощаясь, поспешил к дому.
Терез протянула ему вслед топорик, будто желая отдать брату оружие, чтобы он смог себя защитить. Но Джерри уже скрылся за плотной стеной елей. Впервые, с тех пор как Леннарт обнаружил ее в лесу, девочка осталась совсем одна в необъятном открытом пространстве.
С того момента, как Джерри вошел в дом, до его звонка в полицию прошло пять минут. Их он потратил на то, что во всей этой суматохе еще сделать не успел. Пять минут Джерри горевал. Он стоял в прихожей повесив голову и чувствовал, как к горлу подступает комок. Позволив печали разлиться по телу, Джерри пытался ощутить ее цвет и вкус.
Он стоит в доме своего детства, взгляд устремлен в пол. Сколько раз он разувался в этой прихожей, скидывая с себя ботинки все большего размера! Из кухни доносится запах обеда или свежеиспеченного хлеба. Он только что вернулся домой из детского сада или из школы. Больше никогда этого не будет. Больше нет того дома, больше нет родителей.
Печаль подступила к самому горлу, а потом снова утихла. Джерри дал себе ровно пять минут, чтобы попрощаться. Он просто стоял не двигаясь. Слез не было. Затем он подошел к телефону на кухне и позвонил в cлужбу спасения. Сказал, что приехал к родителям и обнаружил их зверски убитыми. Услышав собственный голос, Джерри не узнал его.
Теперь оставалось ждать. Сев за стол, он пытался сообразить, как ему следует себя вести, когда прибудет полиция. Речь уже была заготовлена: пришел, обнаружил родителей на полу в подвале — все, больше ничего не знает. У него шок, поэтому позвонил в cлужбу спасения минут двадцать спустя.
Но этот чужой голос беспокоил его — не вызовет ли он подозрений? Как нужно говорить, как нужно держаться? «Вряд ли для подобных случаев имеются общепринятые стандарты», — успокаивал себя Джерри. Полиция города Нортелье далеко не каждый день сталкивается с двойными убийствами. А раз не с чем сравнивать, то и заподозрить в поведении Джерри неладное они не смогут.
Однако он все-таки решил выйти на улицу и ждать приезда полицейских на участке. Нормальный человек вряд ли будет спокойно сидеть на первом этаже дома, в подвале которого лежат расчлененные трупы его родителей.
Правда же?
Джерри было трудно судить о том, что нормально в подобной ситуации. Одна надежда: у тех, кто сейчас едет в машине с мигалкой к его дому, тоже нет четкого мнения на этот счет.
Поделиться книгой: