Исступление. Скорость

Теперь команда «Охраняй!» отменена, и псы не бросятся рвать на куски первого же человека, который ненароком пересечет границы его участка. Вот они встряхнулись, словно сбрасывая с себя излишнее напряжение, и принялись радостно и несколько бестолково носиться из стороны в сторону, обнюхивая траву и передние колеса фургона.

Вехс подумал, что его доберманы похожи сейчас на боевиков мафии, которые после своей собственной казни только что прошли реинкарнации и, вновь обретя сознание, обнаружили, что в следующей жизни стали младшими продавцами продовольственной лавки.

Разумеется, если бы кто-то попытался напасть на их хозяина, они немедленно бросились бы на его защиту вне зависимости от того, успел бы он прокричать слово «Ницше» или нет. В обоих случаях для агрессора все кончилось бы плачевно.

Доберманы выучены в первую очередь бросаться на горло. Потом они станут кусать лицо, добираясь до глаз, носа и губ, чтобы причинить противнику максимальную боль и внушить ему ужас. Потом возьмутся за мягкую и чувствительную промежность и податливый живот. Нет, они не станут убивать сразу, чтобы равнодушно отойти от бездыханного тела. Доберманы выдрессированы сперва повалить свою жертву на землю и некоторое время над ней поработать, чтобы у хозяина не было никаких сомнений, что они выполнили свой долг до конца.

Даже человек, вооруженный дробовиком, не успел бы уложить четырех псов подряд. Хоть один доберман успел бы добраться до его горла и погрузить в него сверкающие клыки. Пальба не только не испугает их – они даже не поморщатся и ни секунды не промедлят. Ничто не может их испугать, так что гипотетический человек с ружьем в лучшем случае успеет расправиться только с двумя псами, прежде чем вторая пара расправится с ним по-своему.

– Домой, – негромко приказал мистер Вехс.

По этой команде доберманы должны были убраться к себе в вольер. Вот и сейчас они разом снялись с места и помчались к сараю длинными упругими прыжками. За все время, как он приехал, ни один пес ни разу не гавкнул, ибо Вехс специально приучал их хранить молчание.

Обычно после удачной поездки он позволял им насладиться своим обществом и провести с ним в доме весь день. Иногда они даже дремали в его спальне, свернувшись на полу, когда Вехс отдыхал после «работы», а он почесывал их черно-пегие шкуры и ласково с ними сюсюкал, поскольку это были действительно хорошие собаки и верные сторожа. Свою награду они заслужили честно.

Но сегодня Вехс решил обойтись без обычных нежностей и отослал собак. И все из-за таинственной женщины в красном свитере, которая пробралась к нему в фургон. Если доберманы останутся на виду, она может испугаться и спрятаться там, опасаясь выйти наружу.

Он чувствовал, что ему следует предоставить женщине достаточно свободы, чтобы она могла начать действовать и тем самым выдать свои истинные намерения. Или, по крайней мере, иллюзию свободы.

Ему было любопытно знать, что же она предпримет.

Наверняка у нее есть какая-то цель, какая-то причина, побудившая ее ко всем тем загадочным поступкам, которые она совершала до сих пор. Без цели в мире ничто не происходит.

Например, целью мистера Вехса являлось удовлетворение всех своих желаний по мере их возникновения, а высшей целью и предназначением этой женщины – что бы она сама ни думала по этому поводу – в конечном счете будет служение его устремлениям и страстям. Она для него – просто разнообразный и изысканный набор чувственных ощущений, упакованный в мешок из человеческой кожи единственно для того, чтобы доставить наслаждение ему – совсем как шоколадка «Хершис» в ее коричневой с серебром обертке или как сосиска «Тощий Джим» в целлофановой оболочке.

Последний из несущихся во весь опор доберманов исчез за сараем и юркнул в вольер.

Мистер Вехс проводил его взглядом, прошел по мокрой лужайке к своему старому бревенчатому дому и стал подниматься на веранду по каменным ступеням крыльца. Несмотря на то что в руке его по-прежнему был «моссберг» с пистолетной рукояткой, Вехс постарался притвориться беспечным и ни о чем не подозревающим – на случай, если женщина следит за ним сквозь ветровое стекло.

Его уютная качалка из гнутого дерева была надежно убрана до весны – пока не станет по-настоящему тепло.

По крыльцу, оставляя за собой серебристые дорожки слизи, медленно ползали ранние улитки, осторожно пробующие прохладный воздух своими студенистыми, полупрозрачными рожками, обреченно волочащие за собой свои спиральные домики-раковины. Стараясь не наступать на них, Вехс взошел на веранду, в углу которой, свисая с карниза крытой дранкой крыши, покачивалась на ветру гирлянда не гирлянда, а что-то вроде подвижной пластической скульптуры из двадцати восьми белых морских раковин – очень маленьких, но с очаровательным розоватым нутром. Большинство раковин закручивались в спираль, и все были довольно редкими. К сожалению, безделушка почти не звучала, поскольку ноты, которые выдувал из раковин ветер, были довольно однообразными и относились к бемольному ряду. Вот и сейчас гирлянда приветствовала Вехса неблагозвучным клацаньем, но он все равно улыбнулся, поскольку с этой игрушкой были связаны у него… нет, не сентиментальные, а скорее ностальгические воспоминания.

Этот образец кустарного искусства принадлежал некогда одной молодой женщине, которая жила в пригороде Сиэтла, штат Вашингтон. Она была адвокатессой тридцати двух с небольшим лет, достаточно известной, чтобы жить в своем собственном доме в привилегированном квартале, населенном представителями высшего сословия. Для человека, преуспевшего в такой жесткой профессии, какой является профессия адвоката, у нее оказалась манерная, ну прямо-таки девчоночья спальня с широкой кроватью на четырех подпорках-столбах с натянутым поверх балдахином, с рюшками и кружевами, с розовым бельем и покрывалом с крахмальными оборками. Здесь же расположились коллекция игрушечных медвежат, собрание картин в английском стиле с изображением уютных коттеджиков, обвитых плющом и утопающих в цветущих розовых кустах, а также несколько модерновых кинематических скульптур из морских раковин.

В этой спальне Вехс проделал с ней все, что ему хотелось, а потом увез в своем мобильном доме далеко-далеко – туда, где он смог попробовать вещи еще более восхитительные. Адвокатесса кричала не переставая почти несколько часов, а когда она спросила его – почему, он ответил: «Потому что мне так хочется». И это была чистая правда, так как для него это было единственной причиной и побудительным мотивом.

Сейчас Вехс уже не мог припомнить ее имени, хотя многое из того, что было с ней связано, он вспоминал часто и с удовольствием. Например, части, которые он от нее отрезал, были такими же розовыми и гладкими, как внутренняя поверхность этих болтающихся на шнуре раковин. Особенно отчетливо вспоминались ему изящные тонкие руки – почти такие же маленькие, как руки ребенка.

Он был восхищен ее руками. Просто очарован. Еще ни разу ему не приходилось так глубоко и сильно ощущать чью-то уязвимость, как тогда, когда он держал ее хрупкие, дрожащие, но сильные пальчики в своих. Да что там говорить – он замирал, как школьник на первом свидании!

Повесив гирлянду из раковин у себя на веранде в качестве напоминания об адвокатессе, он позволил себе добавить к ней еще один предмет. Вон он висит, на кусочке полинявшей зеленой ленточки, – ее тонкий указательный палец, сохранивший свое изящество, даже несмотря на то что естественный процесс разложения оставил от него одни обызвествленные кости. Все три фаланги – от кончика пальца до костяшки – негромко ударялись то о тонкие чешуйки двустворчатой раковины, то о закрученные спиралью катушки, то о конические раковины морского трубача.

Стук-стук.

Бряк-бряк.

Вехс отомкнул замок и вошел в дом. Дверь он за собой прикрыл, но запирать не стал: ему хотелось, чтобы женщина – если она решится на вылазку – могла проникнуть внутрь беспрепятственно.

Кто знает, на что она отважится, а на что нет?

До сих пор ее поведение неизменно ставило его в тупик.

Он просто восхищен.

Вехс не стал углубляться в затемненную гостиную, а свернул налево, к узкой, ведущей наверх лестнице. Прыгая через две ступеньки и почти не держась рукой за дубовые отполированные перила, он взлетел наверх. В короткий коридор выходили три двери: спальни, кабинета и ванной комнаты. Его дортуар, которым Вехс обычно пользовался, располагался слева.

Оказавшись в привычной обстановке, Вехс бросил «моссберг» на кровать и подкрался к выходящему на юг окну, занавешенному двойной голубой портьерой. Чтобы увидеть внизу свой фургон, ему не понадобилось даже отодвигать штору – две ее части были задернуты неплотно, – и, приникнув глазом к полуторадюймовой щели, Вехс получил возможность наблюдать за ним.

Если только непрошеная гостья не выскользнула из машины сразу вслед за ним, что сомнительно, значит она все еще внутри. С высоты второго этажа он видел через ветровое стекло даже пассажирское и водительское сиденья, однако женщина еще не появлялась.

Вехс достал из кармана пистолет и положил его на столик. Потом сбросил с плеч плащ и кинул его на синелевое покрывало аккуратно заправленной кровати.

Еще раз выглянув в окно, он снова не заметил никаких признаков таинственной женщины, спрятавшейся в стоящем внизу фургоне.

Пожав плечами, Вехс вышел в коридор и отворил дверь ванной комнаты. Белая плитка, белая масляная краска, белая ванна, белый унитаз, белая раковина, блестящие бронзовые краны с белыми керамическими ручками. Все сверкало стерильной чистотой. Даже на зеркале не было ни одного сального отпечатка.

Мистер Вехс всегда придавал особое значение тому, чтобы в ванной комнате было чисто и светло. Когда-то в детстве – сто тысяч лет назад – он жил в Чикаго со своей бабкой. Старуха не могла поддерживать в ванной комнате образцовый порядок, – такой, как ему хотелось, – и в конце концов он не вытерпел и заколол старую свинью ножом. Тогда Крею было одиннадцать лет.

Теперь он протянул руку и, отдернув занавеску ванной, включил на полную мощность холодную воду. Мыться он не собирался, а расходовать без нужды горячую воду не стоило.

Потом Вехс отрегулировал душ таким образом, чтобы вода шла как можно сильнее. Льющаяся в пластмассовую ванну, она наполнила комнату громким шумом. Вехс по опыту знал, что звук разносится по всему дому; даже если дождь барабанит по крыше, его душ шумит и грохочет гораздо сильнее, чем вода в спальне Сары Темплтон, так что его наверняка будет слышно даже внизу. И все же – просто на всякий случай – он взял с полки радиоприемник со встроенными часами, включил и отрегулировал громкость.

Радиоприемник был настроен на портлендскую радиостанцию, круглосуточно передающую новости со всех концов страны. Принимая ванну или сидя на унитазе, Вехс всегда слушал сообщения о последних событиях, однако совсем не потому, что его интересовали последние политические новости или информация о культурной жизни. Просто в последнее время в сводках радионовостей стали все чаще и чаще попадаться сообщения о том, как люди убивают и калечат друг друга, – о войне, терроризме, изнасилованиях, грабежах и убийствах. Когда же в силу каких-то неизвестных причин люди убивали друг друга не в достаточных количествах, на выручку скучающим репортерам приходила природа, подкидывавшая то ураган, то тайфун или цунами, то землетрясение, то новооткрытый болезнетворный вирус. Порой услышанные им репортажи с места происшествия будили в памяти Вехса его собственные похождения – как говорится, «повлекшие многочисленные жертвы среди мирного населения», – и тогда ему начинало казаться, что он сам такое же грозное природное явление, как ураган, самум, торнадо или сорвавшийся с орбиты астероид, дробящий неповоротливые планеты, – сгусток человеческой свирепости, собранной в одном теле. Необоримая природная стихия по имени Крейбенст Чангдомур Вехс.

Эта мысль всегда была ему приятна.

Впрочем, в данном случае программа новостей не всем подходила, и Вехс крутил рукоятку, пока не настроил радио на музыкальную волну. Передавали эллингтоновскую вещь «Сядь на поезд „А“».

Превосходно.

Звуки джаза заставили его вспомнить игру света в точеных гранях хрустального бокала и пузырьки шампанского, стремительно бегущие вверх тончайшими цепочками. Ноздри его словно наяву уловили аромат свеженарезанных лаймов и лимонов. Он буквально ощущал витающую в воздухе мелодию – что-то легкое и летучее, как пузырьки, взрывающиеся на поверхности сильно газированного напитка, что-то такое, что кололо его чувствительную кожу, точно крошечные резиновые шарики или сухие осенние листья, гонимые прохладным ветром. Это была изумительно осязаемая музыка, неудержимая и восхитительная.

Ритмы свинга непременно убаюкают женщину, усыпят ее бдительность. Ей будет очень нелегко поверить, что под такую музыку с ней может случиться что-то плохое.

Отлично.

Вехс быстро вернулся в спальню и приник к окну. Его отсутствие продолжалось не больше минуты.

Дождь хлестал по стеклу, и вниз стекали потоки воды.

Фургон, как и прежде, стоял на дорожке внизу.

Женщина наверняка все еще внутри. Навряд ли она выскочит из машины и помчится не разбирая дороги, куда глаза глядят. Скорее всего, она сперва оглядится и только потом – с великими предосторожностями – выберется наружу. Разумеется, пока он колдовал в ванной, женщина могла выскочить из фургона и проникнуть в дом, но Вехс – оценивая ситуацию с ее точки зрения и учитывая то, как она вела себя до сих пор, – был абсолютно уверен, что этого не произошло. С его высокого наблюдательного пункта Вехсу был виден не только фургон, но и площадка вокруг него, за исключением мертвого пространства позади кузова. Женщины он не обнаружил.

– Жду не дождусь, мисс Десмонд, – проговорил он, имея в виду героиню Глории Свенсон из фильма «Бульвар Сансет».

Эта кинопостановка произвела на Вехса очень сильное впечатление, особенно в первый раз, когда он только увидел ее по телевизору. Тогда ему было тринадцать, и с тех пор, как он разделался с этой грязнулей – своей бабкой, – прошло почти два года. С одной стороны, он понимал, что Норма Десмонд была главным злодеем – как и задумывали ее сценарист и режиссер, – но Крей просто обожал, любил ее. Ее эгоизм тронул его до глубины души, а приверженность своим собственным целям показалась героической. На его взгляд, это был самый верный и правдивый персонаж, который только встречался ему в кино. Именно такими на самом деле были все люди, лицемерно скрывающие свое истинное лицо под маской лжи и притворства, маскирующие свою подлинную сущность сладенькими теориями любви, сострадания, бескорыстия. Все без исключения были такими же, как Норма, просто мало кто осмеливался себе в этом признаться. Мисс Десмонд было плевать на весь остальной мир, но она умела подчинить окружающих своей стальной воле, даже когда перестала быть молодой, привлекательной и знаменитой. Когда ей не удалось согнуть героя Уильяма Холдена так, как ей хотелось, она просто-напросто взяла пистолет и застрелила его к чертям собачьим. Это было так сильно и так смело, что юный Крей долго не мог заснуть, а все лежал и думал о том, каково это – столкнуться с такой сильной, целеустремленной женщиной, как Норма Десмонд, и победить ее – сломать, растоптать, убить, – присвоив в качестве награды всю мощь ее эгоистического чувства.

Как было бы хорошо, если бы его таинственная гостья хоть капельку походила на Норму Десмонд. Вехс уже догадался, что она достаточно смела и самоотверженна, вот только он никак не мог взять в толк, что, черт возьми, ей нужно и чего она добивается. Когда он разберется в том, что заставило ее совершить такие экстраординарные поступки, он, возможно, разочаруется, однако до сих пор эта женщина вела себя так, как никто в его богатой практике.

Дождь.

Ветер.

Фургон.

«Сядь на поезд „А“» сменила «Нить жемчуга». Прислонившись губами к голубой занавеске, Вехс прошептал:

– Жду не дождусь…

После того как убийца выбрался из фургона и захлопнул дверь, Кот долго сидела в темной спальне и прислушивалась к монотонной песне дождя.

Она убеждала себя, что просто ведет себя осторожно, как и подобает лазутчику во вражеском стане: выжидает и прислушивается, чтобы не совершить ошибки.

Прежде чем что-то предпринять, она должна быть уверена.

Абсолютно уверена…

Но через несколько минут она вынуждена была признать, что ей не хватает пороху. За время путешествия от округа Гумбольдт черт знает куда она успела обсохнуть, поэтому причиной ее озноба было не что иное, как холод сомнения.

Пожиратель пауков ушел, но для Кот было гораздо предпочтительнее сидеть в темноте наедине с двумя трупами, чем выбираться наружу, где она могла снова с ним столкнуться. Она знала, что убийца вернется и что его спальня вовсе не самое безопасное место в мире, однако все, что она знала, напрочь перечеркивалось тем, что она чувствовала.

Когда Кот наконец удалось избавиться от этого столбняка, она задвигалась решительно и быстро, ибо любое промедление ввергло бы ее в новый, еще более глубокий паралич, который ей вряд ли удалось бы преодолеть. Резко распахнув дверь спальни, Кот выскочила в коридор, держа револьвер наготове, ибо опасалась, что преступник мог остаться на месте. Несколько шагов – мимо двери ванной и мимо кухонного блока – привели ее в крошечный холл позади водительского сиденья.

Единственным источником света служили прозрачный потолочный люк в коридоре, сквозь который с трудом проникал в салон серый утренний свет, да ветровое стекло, однако этого оказалось достаточно, чтобы убедиться, что убийцы в машине нет. Она была одна.

Снаружи, прямо перед фургоном, Кот увидела мокрый двор, несколько деревьев, роняющих с ветвей крупные холодные капли, и неровную глинистую дорожку, ведущую к дверям видавшего виды сарая.

Отступив к правому бортовому окошку, Кот осторожно отогнула уголок засаленной занавески и посмотрела отсюда. В дюжине футов от машины стоял грубый бревенчатый дом, почерневший от времени и нескольких слоев креозота. Его мокрые от дождя стены блестели, словно сброшенная змеиная кожа.

Разумеется, Кот не могла знать этого наверняка, но она почему-то решила, что это и есть дом убийцы. Она помнила, как он сказал служащим автозаправочной станции, что возвращается домой после охотничьей экспедиции, а все, что он говорил тогда, было очень похоже на правду, особенно то, как он дразнил их рассказом об Ариэль.

Убийца должен быть внутри.

Кот снова двинулась вперед и, перегнувшись через спинку водительского сиденья, посмотрела на замок зажигания. Ключей там не было, как не было их ни в лотке между сиденьями, ни за зеркалом заднего вида.

Поколебавшись, Кот уселась на пассажирском сиденье. Несмотря на все еще плотный дождь и потоки воды, которые стекали по лобовому стеклу, делая все окружающее неясным и расплывчатым, она чувствовала себя словно на виду у всего мира. Первым делом она проверила перчаточницу, потом влезла в «карман» на дверце и пошарила под сиденьем, но не нашла ни ключей, ни чего-то такого, что могло бы указать ей имя преступника или помочь узнать о нем что-либо сверх того, что ей и так было известно.

Кот не сомневалась, что очень скоро он вернется. По каким-то своим безумным и мрачным резонам он пошел на риск и привез сюда эти два трупа, так что, скорее всего, он не оставит их в фургоне надолго.

Дождь мешал ей рассмотреть все подробно, но Кот казалось, что занавески на всех окнах первого этажа, выходящих на эту сторону, задернуты. Следовательно, убийца не увидит, как она выбирается из кабины, даже если случайно бросит взгляд за окно. Что касается окон второго этажа, то Кот их было практически не видно, однако ей показалось – или же она сама убедила себя в этом, что и они тоже плотно зашторены.

Стоило ей чуть-чуть приотворить дверь, как ледяной ветер вонзился в нее, словно нож. Кот спрыгнула на землю и, стараясь действовать как можно тише, прикрыла дверцу за собой.

Низкое небо тревожно бурлило облаками. За домом вздымались грозные ряды лесистых холмов, отчасти скрытых жемчужно-серым туманом. Над холмами маячили далекие горы, присутствие которых Кот почувствовала раньше, чем их увидела. Должно быть, они были все еще увенчаны снегом, и именно от них исходила по-зимнему пронизывающая стужа.

Спасаясь от дождя, Кот добежала до террасы и поднялась на ступеньки, но ливень, словно по заказу, припустил сильнее, и она опять вымокла. Прислонившись мокрой спиной к неровной грубой стене, Кот перевела дыхание.

По сторонам входной двери были прорезаны в стене два небольших окна, и на ближайшем была отдернута шторка.

Внутри звучала музыка.

Свинг.

Обернувшись, Кот бросила взгляд на луг, потом на грунтовую дорогу, которая вела от дома к вершине невысокого холма и там пропала из вида. Может быть, за холмом вдоль этой дороги стоят другие дома, где она сумеет найти людей, которые придут к ней на помощь?

Но кто и когда помогал ей за всю ее предыдущую жизнь?

Кот припомнила две короткие остановки, которые разбудили ее. Судя по всему, фургон въехал в какие-то ворота. Раз так, значит эта дорога – частная подъездная дорожка, пересекающая владения убийцы, однако где-то она должна выходить на федеральное или окружное шоссе. Если бы ей удалось до него добраться, то она смогла бы попросить о помощи каких-нибудь местных жителей или проезжающих мимо водителей.

От дома до вершины холма было примерно четверть мили открытого пространства – слишком много, чтобы она успела быстро его преодолеть и скрыться из вида. Если убийца увидит Кот, он, скорее всего, сумеет легко ее догнать.

А она все еще была не совсем уверена, что это действительно его дом. Даже если это мрачное бревенчатое строение на самом деле принадлежит убийце, то нет никаких гарантий, что именно здесь он держит под замком Ариэль. Если она, Кот, приведет сюда полицию, а девушки в доме не окажется, убийца ни за что не расскажет им, где искать пленницу. Скорее всего, он будет просто-напросто отрицать сам факт ее существования.

Нет, она должна знать наверняка, где томится в подвале Ариэль.

С другой стороны, если эта несчастная девушка здесь, то, когда Кот вернется сюда с копами, преступник может забаррикадироваться в доме. Тогда для того, чтобы выкурить его из норы, потребуются усилия целого отряда спецназа, да и в этом случае он может убить Ариэль и покончить с собой прежде, чем полицейские возьмут его.

Строго говоря, это был самый вероятный из возможных вариантов развития событий в том случае, если в игру вступит полиция. Преступник поймет, что его свободе угрожает опасность, что его охотничьи экспедиции никогда больше не повторятся и что его веселым забавам пришел конец, и тогда ему останется только одно – как можно торжественнее обставить апофеоз собственного безумия.

Кот и в мыслях не могла допустить, что потеряет Ариэль – эту невинную, чистую душу – вскоре после того, как она потеряла Лауру. Нет, не так… После того, как она подвела Лауру. Это было бы совершенно непереносимо. Она не могла предавать людей так, как другие продавали и предавали ее. Смысл жизни не отыщешь в занятиях по психологии или в учебниках; он – в заботе о других, в любви, в самопожертвовании, в вере, в действии, в конце концов. Кот не хотела рисковать – ей хотелось жить, но не ради себя самой, а ради кого-то другого.

По крайней мере, теперь у нее есть оружие.

И преимущество внезапности.

Раньше – в доме Темплтонов и на автозаправочной станции – неожиданность тоже была на ее стороне, но она не посмела воспользоваться этим преимуществом, так как у нее не было револьвера.

Внезапно Кот осознала, что она делает: уговаривает себя избрать самый опасный из всех возможных путей и выдумывает предлоги для того, чтобы войти в этот проклятый дом, хотя это и было настоящим безумием. «Господи, я сошла с ума, Господи!» – твердила одна часть ее сознания, в то время как другая его часть старалась рационально обосновать необходимость подобного шага, ибо про себя Кот уже решила, как именно она будет действовать.

Когда женщина выпрыгнула из кабины фургона, он разглядел у нее в руке револьвер тридцать восьмого калибра, – похоже, это была модель «чифс спешиал».

Вехс знал, что подобное оружие пользуется популярностью у полицейских, но эта женщина двигалась не как коп и обращалась с оружием не как коп, хотя в том, как она держала револьвер, не было бросающейся в глаза ловкости или напряжения.

Нет, определенно она не принадлежит ни к одной из служб охраны порядка. Здесь что-то другое. Что-то странное и необъяснимое.

Мистер Вехс ни разу еще не чувствовал себя таким заинтригованным, как сейчас. Эта таинственная авантюристка представляла собой настоящую серьезную угрозу.

В тот же миг, когда она выпрыгнула из фургона и, бросившись к дому, пропала из вида, Вехс отпрянул от южного окна своей спальни и перешел к восточному. Оно тоже было закрыто голубой портьерой, которую ему пришлось отодвинуть.

Никаких признаков женщины.

Вехс немного подождал, сдерживая дыхание, но странная гостья так и не показалась на дороге, ведущей к воротам. Примерно через полминуты он убедился, что она не намерена сбежать.