Взлет Роя

Из всех этажей, комнат и коридоров блока стали выползать их псионо-генетически измененные творения размером с кошку.

Осознавая, что крамбы, скорее всего, будут не готовы к боевым действиям, когда противник пойдет на штурм бункера, Роев решил подготовить более простое средство для сдерживания врага. А именно ходячую мину, пока чисто фугасного действия. Хотя в планах еще много чего было, от термитных прожигателей до объемных, не говоря уже про плевателей кислоты, яда и даже дымопостановщиков.

За основу взяли жука, чем-то напоминающего светлячка, он тоже мерцал в брачный период, и вместо светящегося вещества заставили его вырабатывать компоненты гелеобразной взрывчатки. А чтобы кто-то не рванул чисто случайно и в результате не детонировали его соседи с последующей цепной реакцией по всему объему их нахождения, взрывчатку сделали бинарной. То есть жук вырабатывал два разных безопасных по отдельности компонента в двух емкостях. И перед тем как взорваться, жук должен был впрыснуть второй компонент-катализатор в основной состав.

Чтобы подрыв можно было синхронизировать, то собственно к детонации получившейся адской смеси приводил электрический импульс, что накапливали подсаженные в тело жука бактерии. В конце концов, система впрыска из-за различных факторов совсем не гарантировала одновременность детонации взрывчатки с точностью до секунды, даже при одновременном впрыске, а чтобы нанести максимальный урон, могла понадобиться именно полная синхронность, а не множество отдельных слабеньких взрывчиков.

Еще на подходе к противнику мин-светлячков, потерявших возможность полета из-за увеличения размеров и массы, Роев дал им команду на смешение составов, чтобы к моменту, когда они приблизятся к противнику, адская смесь была полностью готова к действию.

Побочным эффектом процесса смешения компонентов, который пока не удалось устранить (Роеву пока было не до таких мелочей), явилось то, что полупрозрачные брюшка жуков начали сиять красноватым светом и даже мерцать, и чем более готовой становилась смесь, тем сильнее они светились и чаще мерцали.

Это, конечно, сильно демаскировало живые мины, но, собственно, даже если бы они и не светились, и не мерцали, то их, конечно, все равно заметили бы, так как с броневиков во все стороны светили мощные химические прожекторы, и не увидеть, что по полу, стенам и потолку к тебе плотной массой ползет чертова туча жуков, было невозможно.

«Так что можно и не мучиться с ликвидацией свечения, оно даже более зловеще выглядит, – подумал Роев. – По крайней мере у этого вида живых фугасных мин…»

Того, что произошло дальше, Владислав как-то не ожидал, несмотря на свою возможность предвидения. Но, увы, она срабатывала далеко не всегда. Требовалось еще много тренироваться в этом направлении, как, впрочем, и во всех остальных.

Роев предполагал, что противник начнет стрелять из автоматических дробовиков, работать из огнеметов и кислотников, что, конечно, привело бы к большим потерям атакующих насекомых, не обладавших высокой стойкостью к повреждениям, но то, что противник вдруг сумеет разорвать ментальную связь между псионами и их марионетками, это было неожиданно.

Сделали это на удивление просто, броневики заорали звуковыми сигналами, а в дополнение к этому включились дополнительные источники света, запульсировавшие в режиме стробоскопа. Причем мерцание шло как бы волной, то есть частота менялась от трех импульсов в секунду до десяти. То же самое со звуком.

Это комбинированное воздействие не только сбило ментальную связь, но и заставило живые мины отшатнуться от цели и отворачиваться от мерцания. Часть тварей тупо впали в ступор.

– Что за черт?! – бесился Владислав, раз за разом подавая команду марионеткам. – Вперед! Вперед!! Взорвите их!

Но те не откликались на попытки установить ментальную связь. Не удавалось даже взять под контроль хотя бы небольшую стайку. Лишь отдельные особи попадали на какое-то время под управление, если сконцентрировать все усилия только на них, когда воздействие на тварей ослабевало, но этого было критически недостаточно. Чтобы подорвать броневик, точнее хоть сколько-нибудь серьезно его повредить, требовалось не меньше двух десятков особей, плотно облепивших цель.

Кроме того, воздействие противника на тварей в какие-то моменты, когда накладывались определенные частоты звуковых и световых импульсов, довольно сильно било по кукловоду по обратной связи, вынуждая его самого лихорадочно обрывать соединение, чтобы не свалиться с эпилептическим припадком.

– Сволочи…

Тем временем противник не медлил и начал уничтожать дезориентированные живые мины на дальней дистанции, расстреливая их из автоматических дробовиков, сжигая огнем и растворяя кислотой. Мины-светлячки лопались огненными всполохами, какие-то, у кого завершился процесс смешивания компонентов, взрывались, провоцируя соседей ударной волной на подачу электрического импульса с последующей собственной детонацией.

Цепная реакция все-таки пошла.

– Проклятье, – скривился Роев. – Столько трудов насмарку… Вместо грандиозного успеха получился не менее грандиозный провал.

– Неожиданно… – недовольно поджав губы, сказала Эхинацея.

– Да уж, иначе и не скажешь…

– Я бы даже сказала, оригинально, – добавила девушка, все еще находясь под впечатлением. – Надо было изрядно постараться, чтобы без электронной начинки создать генератор высокочастотных колебаний и совместить его со световым гипновоздействием…

– Так они и нас заглушат… – обеспокоился Владислав, припомнив то неприятное ощущение, что он испытал через марионеток.

Роев осознал, что будь он чуть слабее волей или воздействие несколько сильнее, то его вполне могло зацепить и он впал бы в сомнамбулическое состояние. Это в лучшем случае.

– Это вряд ли, – после короткой паузы сказала Эхинацея, напряженно оценивающая ситуацию и обдумывающая, как с этим быть. – По крайней мере, не широкополосным воздействием, особенно если защититься от звука берушами, а на свет просто не смотреть, положившись на ментальное восприятие окружающего пространства…

– Значит, узконаправленным все же могут? По крайней мере звуком…

– Могут. Звук будет своими высокочастотными колебаниями действовать сразу на мозг, минуя слуховые рецепторы… Если достаточно быстро угадают с нашей частотой, на которую мы срезонируем, как-то засекут этот момент и зафиксируют, то нам будет плохо…

– Час от часу не легче…

– Но это эффективно только на очень небольшой дистанции.

– На какой?

– Все зависит от мощности генератора… при этом мы должны попасть в фокус, хотя и пограничные значения тоже могут на нас повлиять, не давая воздействовать в ментальном плане.

– Это понятно, – кивнул Владислав. – Что скажешь про наш случай?

– До десяти метров, плюс-минус пара. В условиях бункера этого более чем достаточно.

– Верно…

Недовольство Роева можно было понять. Еще минуту назад он, псион ранга «А» примерно нулевого уровня, а это о-го-го как высоко, чувствовал себя не то чтобы всемогущим и неуязвимым, но что-то близко к этому, по крайней мере по сравнению с обычными людьми, и вдруг выясняется, что ни фига подобного, его могут жестко глушануть эти самые обычные люди, пусть и накачанные по самые брови химией. Приземляться на землю с небес было больно и даже обидно.

14

– Надо будет управляемые по проводам мины делать, чтобы звуком и светом связь не резало, – с досадой сказал Владислав.

Идея вообще-то такая была в числе прочих многих, но на реализацию всех задумок катастрофически не хватало ни времени, ни рук. Ведь все начатые опыты нужно регулярно и очень плотно контролировать. Стоит только ослабить управляющее воздействие – и тут же начинается деградация или неконтролируемая мутация, после которой легче новое создать, чем старое исправить.

– В каком смысле по проводам? – удивилась Эхинацея.

– Паутинным.

– Ах, в этом смысле, – чуть улыбнулась она, невольно вспоминая случай, как испугалась кошмарного с виду здоровенного паука.

Страшных и до тошноты отвратительных на вид тварей в бункере хватало с избытком, взять тех же сколопендр, но пауки были вне конкуренции, по крайней мере для Эхинацеи.

Тем временем накопившись в блоке в достаточном количестве, противник стал выходить, что называется, на оперативный простор. Делалось все с самыми максимальными мерами предосторожности, впрочем, Владислав при всем желании все равно ничего бы не смог сделать. Тварей, как показал опыт, посылать бессмысленно, нужно сначала вывести из строя светомузыку, а самому атаковать в коротком узком коридоре, отделяющем лабораторный блок от основного ствола бункера, бесполезно, сначала оглушат узконаправленным высокочастотным звуком, а потом расстреляют из пулеметов и сожгут.

Оставалось ждать, пока противник выйдет на более открытое пространство, где будет больше маневра, и рассредоточится.

Противник не подвел и действительно стал рассредоточиваться, видимо собираясь спускаться вниз сплошным фронтом сразу по всем пяти направлениям. Что-то мудрили с лифтовыми шахтами.

Впрочем, противник не спешил, и это обстоятельство не могло не заинтересовать.

– Чего это они там делают?.. – поинтересовался Владислав, подглядывая за противником посредством своих марионеток, благо, что вторгшиеся перестали глушить ультразвуком и давить световспышками.

Чужаки, тем временем вторгшись в остальные пятиэтажные блоки уровня, стали там разъезжать по коридорам на небольших транспортниках, бойцы вскрывали двери и забрасывали в помещения какие-то канистры примерно на пять литров объема.

Через марионетку Роев обнюхал эту канистру, чуть ли не облизал, хотя это ничего не дало, а вот прослушивание кое-какой информацию дало, а именно он услышал ритмичное тикание.

Его от этого аж передернуло. Тикание часового механизма стало для Владислава самым противным звуком. Но оно и понятно, ведь в рабском ошейнике тоже отмерял время до взрыва механический таймер.

Не нужно было иметь высокий показатель интеллекта, чтобы понять, что это мины, явно предназначенные для выжигания замкнутых объемов, так как простой взрыв отнюдь не гарантирует уничтожение всего живого. Просто и эффективно в плане зачистки от всей биомассы.

– Хм-м, а чего раньше так не делали? – невольно удивился Роев, вспоминая тот муторный процесс зачистки с регулярными потерями, в котором он сам принимал участие, будучи рабом.

– Применяемый состав, скорее всего, уничтожит в буквальном смысле все, в том числе артефакты Древних, а именно на их добычу тогда была сделана ставка.

– А, ну да, подзабыл я про этот момент… А сейчас, наверное, решили идти прямиком к главному призу – установке РЭБ.

– Скорее всего, – согласилась Эхинацея.

– И все равно, почему сразу не пошли к ней таким путем? Ведь по сравнению с ней, все артефакты сущая мелочь. По крайней мере, можно было пожертвовать артефактами в одном секторе.

– Наверное, не уверены были, что смогут ее заполучить и тем более освоить, потому не хотели терять гарантированную «мелочь» стоимостью в несколько десятков миллионов.

– А сейчас стали уверены?

– А сейчас мы мешаем планомерному освоению ресурсов бункера, и тотальным уничтожением всей биомассы они рассчитывают если не убить нас, то, по крайней мере, выкурить вон.

– Ну да… жрать-то нам в таком случае будет нечего, хочешь не хочешь, а придется свалить… – согласился с выводами Владислав. – Не говоря уже о том, что они лишают нас живого оружия, хотя и так уже нашли способ его заблокировать.

Как только таймеры обнулились, начали взрываться заложенные мины. Оставалось только гадать, что там набодяжили клановые химики, но жар возник такой, что не только в одно мгновение выжгло всю органику, но плавились опорные балки и даже камень, превратившийся в лаву.

Пятиэтажные блоки (кроме того, через который, собственно, произошло проникновение, там применили средство послабее, это на ненужные объемы не пожалели дурной мощи) в считаные секунды превращались в пустые пространства – гроты со сталактитами из камня и металла на потолке и озера из расплавленного металла и камня на дне, что медленно застывали.

После того как были таким, самым кардинальным, образом стерилизованы лабораторные блоки, бойцам подвезли новые мины, и они начали спуск по всем пяти секторам, также их минируя.

Увы, но на спуске по лестнице с противником ничего сделать было нельзя, Владислав без вариантов попадал под звуковую пушку, так как от ее воздействия было просто не увернуться на лестничном пролете, его бы просто глушанули, а потом расстреляли или закидали гранатами, так что пришлось верхний сектор бункера сдать без боя. Благо удалось изъять оттуда экземпляры тварей, являвшихся перспективными разработками.

– Теперь мой выход, проклятые ублюдки… Покажу вам, где раки зимуют, в лучших традициях Рембы и иже с ним.

– А про меня ты не забыл? – с ехидной усмешкой поинтересовалась Эхинацея, уперев руки в бока.

– Хм-м… война дело как бы мужское…

– Вот именно, что «как бы». Или ты решил в кондовые шовинисты записаться?

Понимая, что спорить бесполезно, тем более местное общество в плане равноправия обогнало по всем пунктам в этом отношении западное общество на Земле, а Эхинацея хоть и воспитывалась в патриархальном клановом обществе да еще в условиях фронтира, но… не приняла его, хоть и была внешне смиренной.

– Только сильно не рискуй, – сказал, в конце концов, Роев, прекрасно осознавая, что вдвоем им будет куда как проще разделаться с противником, а то ведь недаром сказано, что один в поле – не воин, и то, что этот воин – псион, в данном случае особо ничего не меняет.

– Заметано.

15

Впрочем, стоило только немного остыть эмоционально – и Владислав понял, что вариант «Ремба и иже с ним» с методичным выбиванием бойцов противника из засад, с помощью ловушек или безбашенной лобовой атаки с шашкой наголо в их случае глупость несусветная, смертельная даже. Все дело в хитрых минах.

Естественным ходом в данном случае выглядела остановка таймера. Но интуиция буквально завопила, что дело тут нечисто.

– Очень даже может быть, – согласилась Эхинацея, когда Владислав поделился с ней своими опасениями. – Как и то, что стоит только кому-то заметить, что таймеры встали, как он по заложенной в голове гипнопрограмме совершит ручной подрыв.

– И так может быть. Значит, нужно сначала вывести из строя тех, кто присматривает за минами, а потом не подпускать к грузовому транспорту остальных. Да уж, тут действительно одному не справиться, – признал свою ошибку Владислав, в том, что не хотел брать Эхинацею с собой.

– Я возьму на себя людей. Телепортирую им под маски грибы-споровики.

Роев кивнул. Гриб-споровик – поганая штука. Стоит только вздохнуть его споры – и все, неудержимая чахотка гарантирована. Такой вот способ распространения спор у гриба в условиях отсутствия ветра в подземелье.

Конечно, надежнее было бы телепортировать какой-нибудь объект прямо внутрь тела противника, скажем кусочек металла в сердце, но увы, как показали эксперименты, подобное им пока не под силу. Естественное биополе живого существа сбивало телепортационные настройки. Чтобы такое получалось, требовалось тренироваться…

– Сапер ошибается только раз, и мы только что ошиблись, – задумчиво сказал Роев, осознав, что подспудная тревога никуда не ушла, а стала только еще сильнее, несмотря на, казалось бы, найденное решение проблемы.

– Это ты к чему?

– А что мы, собственно, знаем о конструкции этих мин, кроме того, что на звук определили, что там есть таймер?

– Хм-м… ты прав, по сути ничего.

– Вот и я о том же. Тот, кто нам противостоит, знает о наших способностях и не мог сыграть так просто и грубо. Противника нельзя недооценивать. По сути, нам словно сунули под нос этот механизм.

– А значит, знают, что мы можем заблокировать таймеры, – понятливо кивая головой, продолжила Эхинацея. – И ты прав, они, скорее всего, даже рассчитывают на это… Вот он, остановите его – и все будет тип-топ…

– И наверняка подготовили какой-то дополнительный элемент на этот случай. Таймер встал, и тут же сработало что-то еще… Что?

– Химический таймер. Простая капсула с кислотой…

– Вполне вероятно. Вариантов с катализаторами хватает… Вот только без досконального изучения мины мы его там не найдем. А изучить мы мину как раз не можем.

– И даже если найдем, то опять не факт, что это нам поможет, – сказала Эхинацея. – Застопорили таймер, телепортировали из бомбы дублирующий элемент и…

– И нарушили целостность корпуса бомбы, – продолжил Владислав. – Состав потек, соприкоснулся с кислородом и бабах! Ч-черт… Что же делать?

Роев в бешеном темпе искал способ выдавить врага из бункера Древних и не находил его.

«Ведь как чувствовал, что нельзя пускать противника внутрь, – с горечью думал он, – что надо встречать его на подступах, но увы… не успели».

– Отступаем… Эту схватку мы проиграли.

– И куда нам деваться?! – удивилась Эхинацея. – Рано или поздно, они зачистят бункер…

– Поздно – не рано… Потянем время сколько сможем. Устроим им Прилив… светомузыка им тут не поможет отбиться от тварей.

– Для чего?

– Поищем выход из бункера. Как известно, из любой ситуации их имеется целых два, – невесело усмехнулся Роев.

Эхинацея тоже только фыркнула, когда Владислав транслировал ей картинку поедаемого великаном небольшого человечка, у которого есть варианты выбраться из брюха либо с отрыжкой, либо уже переваренным…

– Образно…

– В конце концов, не может такого быть, чтобы из бункера не вел тайный ход.