Невесомость не исказила ни слова в пушкинских строчках.
На следующей горке Юрий достает планшет и авторучку — пора «заполнить анкету». Как только его чуть приподняло с кресла, он старательно выводит:
На земле потом его заставили еще раз «заполнить» все сначала. Вот он, листок, где трижды сделана Юрием Гагариным одна и та же запись. Против первой стоит пометка «Земля», против второй — «Невесомость», и третья подпись — «После невесомости». Руководитель полета взял планшет, внимательнее, чем специалист по почерку, сравнил каждую букву и то ли в шутку, то ли всерьез сказал:
— Вот не думал, что невесомость может улучшить почерк. Мои каракули только я сам и разбираю. Придется потренироваться писать в невесомости… Ну, как там пишется? — спросил он Юрия.
— Как в кино: авторучки не чувствуешь, руки тоже не чувствуешь, а буквы бегут, — засмеялся Юрий.
— Ну что ж, осталось нам научиться питаться. В следующий раз мы это сделаем, — сказал на прощанье руководитель.
Перед полетом он долго опять консультировал. Дал каждому из космонавтов тубы с питанием, показывал, как надо снимать колпачок.
— Смотрите, чтоб он не улетел при невесомости. Уплывет, и не поймаешь, — наставлял он. — Вот здесь есть специальная нитка — привязывайте, когда снимете.
В пластмассовом колпачке виднелось едва заметное отверстие, будто его проткнули иголкой, а в нем крепкая, как леска, бесцветная нитка. Все до мелочи продумали ученые. В воздухе Юрий с опаской поглядывал на белые тубы — не улетели бы. Но они были хорошо закреплены. На всякий случай он придерживал их рукой. Вот в этой, он знает, — сливовое пюре. Как-то оно будет глотаться при невесомости?.. Чудно: он прожил на свете двадцать шесть лет и ни разу не усомнился, сможет ли что-то съесть. «Было бы что… И побольше!» — говорил он всегда, со своим хорошим аппетитом.
Перегрузки и уже знакомая легкость…
Осторожно Юрий снимает колпачок и мигом подносит тубу ко рту, сжимает ее, как по утрам сжимает тюбик с зубной пастой, и с удовольствием, забыв про невесомость, глотает кисло-сладкое пюре… Жужжит киноаппарат — он фиксирует хороший аппетит Юрия Гагарина.
Ученые, проводившие тренировки космонавтов в условиях невесомости, постоянно следили за человеком в этих условиях. То и дело включался киноаппарат. Ему, правда, потребовалось больше времени, чем Гагарину, чтобы освоиться с невесомостью. В первом полете с кинокамерой что-то не ладилось. Девятнадцатилетний кинооператор Боря долго крутил аппарат, близоруко щуря глаза, заглядывал внутрь, разбирал и собирал по частям.
— Не срабатывает… — озабоченно рассуждал он, — не срабатывает вот эта защелка. Нет веса. Она без веса не может…
Вечером он поехал к товарищу по кинокружку. Вдвоем они долго искали, как же сделать, чтобы и невесомость была, и вес был… Трудная задача, что и говорить. Но девятнадцатилетние юноши, не раздумывая, взялись за нее и обхитрили невесомость. Что они придумали — это их тайна, их маленькое изобретение, патента на которое они никогда не спросят. Главное, что назавтра киноаппарат в условиях невесомости работал. Он отлично фиксировал невесомость космонавта.
Ученые разбирали документы тренировок. Вот Юрий Гагарин с дозиметром в руках. Задание то же, что и на земле, — сделать усилие, равное 750 граммам. Не сразу получается это при невесомости. И нажимает он вроде так же, а стрелка показывает за тысячу граммов — вот что значит невесомость: все делается неожиданно легко. Несколько тренировок, и рука космонавта уже привыкает к тому, что силы здесь надо куда меньше, чем на земле.
— Теперь она уже не совсем загадка, — говорил про невесомость после тренировок ученый. — Теперь мы знаем, что можно и пить, и есть, и работать, не веся при этом абсолютно ни грамма.
— Абсолютно ли? — придирчиво спрашивал его коллега. — Как ты ни крути, а абсолютная невесомость будет только в космосе. И неизвестно еще, какие она фокусы выкинет… Настоящее исследование, настоящая научная работа начнется там.
В тот день ученые подвели итоги проведенным с космонавтами тренировкам в условиях невесомости. Между прочим, там была такая строчка: «Лучше показатели при воздействии невесомости и при переходе от невесомости к перегрузкам у слушателей…» Дальше идет перечень фамилий, и где-то в середине этого списка: «Гагарин». В середине. Тогда еще ученые не знали, что ему, одному из многих названных, суждено продолжить их исследования — первому на себе испытать, что же такое настоящая невесомость. Не те десятки секунд, искусственно созданных в самолете, а более часа — в космическом корабле.
Восторги. Овации. Все это понятно. Но ученый остается ученым. Он с нетерпением ждал, когда они кончатся, чтобы в спокойной обстановке спросить Юрия Гагарина:
— Ну, как невесомость?
— Чудно сначала… Непривычно… Хоть и ожидал — летал в самолете, знал, что это такое, но то ведь было несколько секунд, а тут минуту летишь, пять, полчаса — и все паришь над креслом… Но потом освоился.
Ученых интересует все: и записи в бортжурнале — придирчивее, чем во время тренировок, рассматривают они почерк Юрия Гагарина. Они слушают отчетные сообщения о работе приборов, записанные Гагариным на магнитофонную ленту в космосе, запись его «разговоров» с Землей, просматривают рулоны пленки, делают замечания о его работоспособности в условиях невесомости.
Но свои собственные выводы сделал и сам космонавт. Он рассказывал о своих наблюдениях невесомости:
— После вывода на орбиту, после разделения с ракетой-носителем появилась невесомость. Сначала это чувство было несколько непривычным, хотя и раньше, до этого, я испытывал кратковременное воздействие невесомости. Но я вскоре к этому состоянию невесомости привык, освоился с этим состоянием и продолжал выполнять ту программу, которая мне была задана на полет. По моему субъективному мнению, воздействие невесомости не сказывается на работоспособности организма, на выполнении физиологических функций.
В процессе всего полета я вел плодотворную работу по программе. При полете принимал пищу, воду, поддерживая непрерывную радиосвязь с Землей по нескольким каналам как в телефонных, так и в телеграфных режимах. Я наблюдал за работой оборудования корабля, докладывал на Землю и записывал данные в бортжурнал и на магнитофон. Самочувствие в течение всего периода состояния невесомости было отличным, работоспособность сохранилась полностью…
ВОТ МЫ И ПРИЗЕМЛИЛИСЬ…
ДВЕ зеленые машины — газик впереди, за ним автобус вот уже битый час колесили по дорогам. Шофер Саша, знаток здешних мест, поворачивал в одну сторону, отъезжал метров сто.
— Назад! — махал рукой человек в летной куртке. — Попробуй вот сюда еще, — советовал он. И надевал наушники. Слушал, внимательно слушал, стараясь отключиться от шума машины.
— Ту-ту-ту, — врывалось громко, забивая гул мотора. Человек в летной куртке сокрушенно качал головой:
— Трудно на Земле найти место без антенны…
— Саша, поворачивай на Луну! — кричали шоферу из глубины автобуса. — Там пусто, никаких звуков… И уж чего-чего, а антенны поищешь…
— На Луну не на Луну, а вот на эту просеку нам свернуть надо, — показал человек в летной куртке вправо и попросил водителя:
— Останови-ка, браток, может, все-таки мотор виноват. Выйду послушаю.
Он лихо выпрыгнул из автобуса, приладил наушники и замер. Тишина. Впервые за много километров — тишина. Осторожно, боясь спугнуть эту долгожданную тишину, покрутился вокруг себя: тишина!
— Ребята, выходите!
— Ту-ту-ту, — предательски запищало в наушниках.
— А, черт! — выругался человек в летной куртке и поспешно нырнул в автобус, где во весь голос хохотали парни.
— Вон посмотри, — показал ему в сторону леса водитель: под елками стоял дом лесников, ощетинясь добрым десятком антенн на крыше.
— Хоть на Луну! Только подальше отсюда, — махнул он рукой шоферу.
И снова тронулись в путь, в поисках места без антенны…
В автобусе сидели космонавты.
— Считай, что один виток сделали, — пошутил кто-то. Летчики всерьез озадачились: где же найти место без антенны? Всякие неожиданности были на тренировках, но такого, честно говоря, не ждали. Утром спокойно поехали заниматься пеленгацией, а на старом месте, где инженеры совсем недавно испытывали свой пеленгатор, вырос дом. А где дом — там лес антенн… Вот беда ведь какая!..
Авторы пеленгатора сидят в автобусе вместе с космонавтами и горюют. И больше всех Альбина — молодой инженер. Пеленгатор — ее первая работа. Руководитель, тот самый человек в летной куртке, даже приуныл.
— Толя! — говорит ему друг, инженер Валентин. — Давай попробуем заедем глубже, подальше от этого шоссе… Вот по этой дороге, что ли…
Автобус и газик уходят в глубь леса, по незнакомой дороге. Шофер Саша гонит и гонит свой газик, пока впереди не открывается большая белая поляна.
На этот раз повезло. Тишина такая, что кричи — не докричишься.
Инженеры проверяли аппаратуру. Я смотрела, как они вытаскивают на снег большой черный ящик с множеством приборов, который называют передатчиком, как садятся около него и «колдуют», проверяя, работает ли он.
Потом отдыхают. Анатолий рассказывает про свой первый рабочий день на заводе.
— Пришел после института, зеле-е-ный, ничего еще не знаю… Встретил меня специалист, осмотрел так это критически. Потом принес какие-то стерженьки, протягивает: «Затачивай, равняй вот по такому размеру…» И ушел. «Зачем?» — кричу ему вдогонку. — «Некогда, некогда. Затачивай». А делали тогда на заводе карманный приемничек…
Анатолий помолчал, что-то вспоминая.
— Это была большая школа, мой первый радиозавод, — продолжал он, — сразу после войны с материалами туго, все старье поступало к нам. А надо было сделать вещь. Вот когда я научился сберегать копейку. С тех пор во многих местах поработал, а радиозавод помню…
— Интересный был этот заказ, — показал он на пеленгатор, — раньше мы работали с лампами и ничего общего с этим не имели. Пришлось все заново переоборудовать, освоить. Сделали вот, — похлопал он ладонью серую металлическую стенку пеленгатора. — В этой маленькой коробочке собраны все достижения нашей радиотехники, полупроводники здесь самые новейшие…
Вдруг слышу гагаринский голос из автобуса:
— Оль!
— А?
— Шашлыка хочешь?
— Конечно!
Поднимаюсь в автобус, а там — как в ресторане. Только вместо тарелок — бумажные салфетки, а за официантку — Юра Гагарин. Раздает шашлык, бутерброды с маслом, с колбасой.
— Идите перекусите, — зовет он инженеров.
— Работать не работали, а уже обед, — нехотя отказывается один из них, но идет…
— Я все думала, какие они, космонавты? — откровенно заговорила с соседом Альбина. — А вы такие обыкновенные, что даже не верится…
— А почему мы должны быть необыкновенными? — спрашивает космонавт. — Расскажите лучше о вашем пеленгаторе, Альбина.
— О пеленгаторе… Делали мы его впятером. Толя — руководитель. Недавно испытывали. Сами. Вот так же приехали в лес, глухой-глухой…
— Ребята! Давайте готовиться, время дорого, — прервал рассказ Анатолий. — Альбина, тебе бы надо переобуться, — посоветовал он, критически посмотрев на модные туфельки девушки.
— У меня тут есть… — Она достала из чемоданчика ботинки.
— Э-э… Это не годится. Снег глубокий, — вмешался Юра Гагарин и пошел в конец автобуса.
— Вот выбирайте, — он поставил перед девушкой лохматые меховые унты, серые валенки и кожаные сапоги на меху.
Перед отправкой сюда мы подъезжали к дому, где живут космонавты. Ребята быстро переоделись и через пять минут сидели снова в автобусе. А Юрия все не было и не было. Он вышел нагруженный, как кладовщик, множеством теплых вещей. Долго рылся в кладовке и отыскал все старые унты, которые привез еще с Севера и с тех пор не надевал. Жена Валя нашла свои старенькие валенки. Он захватил еще и новые меховые сапоги.
— Пригодятся! — объяснял он жене. — Там девчонки в бальных туфлях в лес собрались…
— Снимай свои лыжные ботинки — надевай унты! — буквально приказывал он мне. — Снег глубокий. Толя! Возьмите и вы унты! Вон Альбина — молодец: переоделась и как полярница стала!..
А «полярница» уже ходила вокруг автобуса в наушниках и проверяла свой пеленгатор.
— Юра и Павел, готовьтесь! — сказал Анатолий и вручил каждому по пеленгатору.
Юрий закинул на шею ремешок, приладил на груди пеленгатор, вставил антенну. Он еще не успел надеть наушники, как услышал совсем рядом шепот:
— Юра! Слышишь меня? Слышишь меня, Юра?
В двух шагах, повернувшись спиной, стоял Павел и «налаживал связь».
— Ты меня слышишь, Юра? — продолжал он шептать.
— Громче, — тоже шепотом ответил ему Юрий, затаив улыбку. Наушники надевать он не спешил. — Гром-че…
— Слышишь меня, Юра? — закричал во весь голос Павел.
— Вот теперь слышу! — рассмеялся Юрий.
— Отойди чуть подальше, — заговорил он серьезно, — настроюсь…
Анатолий хлопотал у газика, о чем-то заговорщически шептался с шофером.
— Вот по этой дороге сначала поедешь, — показывал он в глубь леса, — несколько километров сделаешь, найди поворот и покрути-покрути, пока сам не запутаешься, где ты. Понял?
— Альбина! Павел! Садитесь. Вас сначала отвезем. Мы ждали долго.
— Ну и завез их, наверное… — усмехался Валентин, все еще «колдуя» над своим передатчиком. Мы разговорились с ним и нашли общих знакомых. Стало яснее, что это за человек. Есть в Московском энергетическом институте группы, где диплом получают не через пять лет учебы, как обычно, а через два года. Люди там учатся не совсем обычные — это, что называется, «готовые инженеры», практики. Среди них много бывших фронтовиков. Валентин учился там, получил диплом через два года, когда был уже инженером, специалистом по радио. Много за свою жизнь он делал всяких приемников и передатчиков, а теперь вот ему поручили изготовить передатчик для тренировки космонавтов по пеленгации. Задание необычное, и опытный инженер волнуется, еще и еще раз проверяет свой прибор.
— Оставил я их в такой чащобе, — похвастался Анатолий, вернувшись. — Юра! Вы готовы? Сейчас едем.
Он дает последние распоряжения Валентину и кричит ему уже на ходу:
— Значит, как договорились: увозишь свою «музыку» как можно дальше!.. Поехали, — приглашает Анатолий меня и пропускает впереди себя в газик. — Юра! Быстро, быстро, — подталкивает он Гагарина в машину.
Газик мчит, и через оконце в брезенте видно, как из-под колес вздымается снежная пыль.
Анатолий задумался, стараясь собраться с мыслями, потом стал консультировать Юрия:
— Мы пойдем втроем. Выходить будем, как и та группа, на передатчик Валентина. Вы, Юра, засекаете его и ведете нас. Помните, как пеленговать?..
— Как учили? — бросает Юрий свой любимый ответ.
— Вот и хорошо.
Анатолий переглядывается с шофером. Павла с Альбиной он мог завертеть, закрутить, запутать в незнакомом месте. Теперь инженеру предстояло запутать еще и себя. Водитель только смеется. Он выбрасывает нас подальше в глухом лесу.
Фыркнув белым облачком, зеленый вездеход скрылся, как растаял в снегу. Мы долго ходили по лесу, утопая в глубоком снегу, кружили, плутали, пока наконец Анатолий не сказал:
— Отсюда без пеленгатора я и сам не выберусь, давайте начнем.
— Вот мы и приземлились, — вздохнул Юрий и сел на заснеженную кочку. — Сейчас попробуем связаться с Павлом…
Юрий стучит указательным пальцем по крошечному микрофону, подносит его близко ко рту и говорит вполголоса:
— Как слышишь, Павел? Прием. — Быстро надевает наушники, долго слушает, потом снова:
Поделиться книгой: