Негоциант 2. Марланский Квест

— Агенты нам не нужны. — Отмахнулся полковник. — Местные все сделают сами. Есть у меня один план. Вот только денег надо. Скажем, три золотые монеты в самый раз.

Взгляды скрестились на Сером и тот с тоской на лице печально кивнул.

— Будут тебе три золотых, ирод. Только учти, это наши последние деньги. Остальное на проживание и питание, иначе по миру с протянутой рукой пойдем.

Плану полковника, как оказалось, был прост, и приятен одновременно. Он собирался сидеть в кабаке и слушать, попивая алкогольные напитки. По возможности ввязаться в беседу, завести знакомых собутыльников или как самое лучшее, засесть за карточный стол, было самым лучшим вариантом.

— Я по себе знаю, что ждать это самое лучшее. — Отрезал Суздальский, выслушав все наши сомнения по поводу его гениального решения. — Пьяный он неосторожный. Может что и сболтнет. Многие на этом под синюю лавочку попадались. Впрочем, если у вас есть идея получше, то милости просим.

Серый, решительно не согласный спонсировать запой безопасника, заявил, что тоже предпримет некоторые разведывательные мероприятия, и если его информация окажется верной, то Суздальский отработает в команде каждую медную монету. На этом и порешили.

Заселились мы на ничем не примечательный постоялый двор где Серый смог договориться с хозяином по поводу мансарды с четырьмя койками, и стойле для наших лошадок за скромную плату. Кроме того, в сумму входило чистое белье и завтрак, так что устроились мы в Жандольере со всеми возможными на Марлане удобствами. Мансарда оказалась светлой и просторной, койки добротные, а матрацы на них набиты свежим сеном. Имелся внутри даже рукомойник с холодной ключевой водой и сундук для вещей, что по местным меркам было сродни роскоши. Криминальный элемент да в эконом-классе старался существовать как можно боле комфортно. Поужинать мы решили прямо в мансарде, куда нам с готовностью принесли жареную рыбину размером с хорошую собаку, котелок вареного картофеля и местный эквивалент вина, кислого и разбавленного одновременно. Сон пришел незаметно, и был спокойным и безмятежным, впервые за долгое время.

Шел третий день нашего пребывания в приморье, и я вам доложу, спокойствие, сытная пища и морской воздух пошли всем нам на пользу. Я хорошенько выспался за это время, чуть загорел, и даже пару раз ходил купаться. Колено, и то почти меня не беспокоило, и именно по этому поводу со мной произошла интересная история. Прохаживаясь по общественным улицам городка и лениво отбиваясь от настойчивых зазывал, я остановился около одного интересного магазинчика, который чем-то зацепил, и стал с интересом рассматривать его ассортимент. Надо сказать, что я повидал много. И сушеные мумифицированные головы, размером с мяч для гольца, и костяные панцири гигантских черепах с резьбой столь искусной, что при одном их виде захватывало дух. Видел я и костяные браслеты из зубов страшных хищников, и обереги с причудливыми формами, ароматические мешочки, откуда доносился такой удивительный и тонкий запах, что наши земные парфюмеры почти наверняка, учуяв его, позеленели бы от зависти. В лавке продавалось, как гласила гордая вывеска над входом, демонические предметы и колдовские принадлежности.

Как правило такие лавки продавали всякую чушь и рассчитаны были на людей недалеких, глаза к небу не поднимающих, однако в приморье провести кого-то было очень сложно, и тем не менее лавка процветала. Большое панорамное окно-витрина, закрытое огромным и крайне дорогим на Марлане стеклом, выставляла напоказ самые интересные и завлекающие образцы товара. Странные, на вид настоящие, с оттенком старины на боках, выстроились в рядок непонятные мне вещиц. Впрочем, назначение некоторых я угадывал, а кое-что, наверное, смог бы и объяснить. Похоже я нашел что искал. Нет, разумеется, брелока-опознавателя я не обнаружил, однако несколько вещичек интерьера, которые я видел в убранстве челнока, и всех его модулей, я явственно различил на витрине. Ноги сами понесли меня вперед и вот, я уже разгуливаю среди полок с диковинками, и любопытству моему нету конца.

— Удивительные вещи, не правда ли. — Вкрадчивый тихий голос принадлежал невысокому худому старичку с белесыми редкими волосами на покрытой пигментными пятнами макушке. Сам старичок был одет в странного вида хламиду, с широким поясом и широкими рукавами.

Я перевел взгляд на продавца и утвердительно кивнул.

— И правда милейший, чудный у тебя товар. Откуда только берутся такие штуки? Вот эта к примеру, для чего? — Я взял с прилавка армейский швейцарский нож и постаравшись изобразить удивление и интерес на своем лице, принялся вертеть его в руках.

Старичок хитро прищурился и погрозил мне узловатым сухим пальцем.

— Стыдно, стыдно молодой человек, обманывать старших. Неужели я, негоциант Хрым, и не распознаю в посетителе Землянина.

К сожалению обман не прошел, однако дет косвенно признался, что имеет дело с моего земляка, и, следовательно, можно было еще немного «потянуть за ниточку». Вдруг что и сболтнет, блаженный.

— Вы меня поймали Хрым. — Я отложил нож в сторону и поднял руки ладоням вверх. — Сдаюсь. Моя фамилия Сбирский. Я негоциант дома Подольских. Прибыл в приморье с частным визитом, однако увидев такой интересный ассортимент, оценил хватку хозяина, и сами понимаете, не прочь завести некоторые связи в торговой среде и тут. Обещаю не лезть на вашу территорию.

— Ох молодежь. — Узловатый палец снова погрозил мне, однако взгляд старика стал немного мягче, и в голосе послышались нотки одобрения. — Все бы вам нас стариков двигать. Вот я, по что честный лавочник, а и то постоянно терплю убытки. Вот третьего дня мне должны были передать партию белых папирусов, земных, цены немалой. И что бы ты думаешь? Мой поставщик заломил за них такую цену, что я в жизни не смогу сбыть их с рук. Вот сам полюбуйся. — Старик кивнул за прилавок, осторожно наблюдая за мной, и я, с любопытством заглянув в указанное место, обнаружил две упаковки бумаги «Снегурочка» формата «А4». Бумага на Марлане делалась, но само производство было в зачаточном состоянии, и распространялось печатное слово в основном на кожах, да бересте. В приморье использовали рыбью шкуру, обваренную и обработанную специальным травяным составом. В королевстве коровьи, степях предпочитали выделанный тростник. Белая мелованная бумага тут была большой редкостью, и ценилась на вес золота.

— Да уж, бумага нынче дорога. — Улыбнулся я старику. — Всего один портал, да и то, не для торговли остался.

— Да вот когда такое было?! — Опечалился Хрым. — Я последние золотые в это дело вложил, все что осталось на безбедную жизнь, я потратил на эту лавку, и тут такое.

На лице хитрого старикашки отразилась печаль и безысходность, в которую, к слову, я не поверил не на грош. Никогда не верьте продавцу, если он жалуется на жизнь. Сейчас он попробует продать вам что-то очень дорогое и бесполезное, и если вы дадите слабину, то хитрый оппонент обведет вас вокруг пальца.

— Однако, дела не так плохи, если я не предложу вам интересный товар, а если он вам придется по нраву, то и о сотрудничестве поговорим.

Совершенно ясно, что старик не желал со мной сотрудничать, и дела его шли весьма плохо именно за счет постоянного поставщика, однако и выставить меня за дверь он не решался, по каким-то только одному ему понятным причинам.

Старик поманил меня, и я послушно, прихрамывая на больную ногу, отправился за ним по торговому залу. Однако не остановились мы не рядом со стендом бензиновых зажигалок, не с коробом где были разбросаны элементы питания. Прошли мы и мимо зуба какого-то животного, такого огромного что его вполне можно было использовать в качестве клинка и наконец попали в подсобку. Хрым тревожно оглянулся, переступая с ноги на ногу и потряхивая головой, посмотрел куда-то в сторону и снова поманил меня за собой, в дальний угол помещения, заваленный ящиками с товаром.

— Похоже никто нас не слышит. — В голосе продавца засквозила тревога. — Однако нам лучше не задерживаться. Учтите Сбирский, я тоже сильно рискую, разговаривая с вами, и могу сказать, что то, во что вы ввязались, очень опасное мероприятие.

От таких слов я впал в легкое оцепенение. Старик оказался не так прост, как может показаться.

— Не понимаю, о чем вы. — Развел я руками. — Вы меня, уважаемый, не с кем не спутали?

— Хрым никогда ничего не путает. — Насупился старик. — Я долго пожил на этом свете чтобы понимать, что истинна и правда всегда во главе. Я так же не пропил совесть и не продал благородство. Послушайте меня Сбирский, уходите из города. Вы суетесь не на ту территорию. Вы ищите модуль, однако этот артефакт не для вас. Есть люди, которые способы позаботиться обо всем.

— От чьего имени вы говорите? — Я нахмурился и отстранившись от старика, сделал несколько шагов назад. — Вы вообще понимаете, что происходит?

— Я понимаю, и Клара Подольских понимает. Понимают и мои друзья с земли, с которыми она дружат. Отлично представляют и недруги. Вас сопровождают, помогают во всем с одной стороны, однако добровольные помощники и стечение обстоятельств — это не более чем злой умысел. Уходите, забудьте о модуле. Вы погубите наш мир. Затаитесь до поры, до времени. Вас найдут, когда вы понадобитесь, иначе вам не избежать беды. И вот еще что. Я вам ничего не говорил. Вам лучше убедить вашу команду уехать восвояси. А теперь идите, идите Сбирский, и возьмите из подсобки что-нибудь. Если кто будет интересоваться, вы покупали у старика Хрыма магический артефакт.

Клара Подольских, этот черт из табакерки, опять появился на горизонте, однако ничего кроме неясности слова торговцы в мои мысли не внесли. Какого черта я вообще должен был убираться прочь, если мое присутствие на планете гарантированно опознание второй степени, и отключением напасти? Куда я могу уйти и чего мне ждать? Что такого со мной может приключиться? Неужели все эти люли вокруг, если им открыто рассказать об опасности, не бросаться помогать мне, чтобы сохранить свою жизнь? Об этом стоило подумать и подумать крепко, а пока я шел по улице, сжимая в руках какой-то предмет, который я прихватил у Хрыма, и чем дальше я шел, тем больше любопытных взглядов я ощущал спиной. Я с удивлением уставился на руку, в которой держал артефакт, однако он был ничем не примечательной коробкой, которая попросту не могла заинтересовать, и из этого я сделал осторожный вывод, что смотрят именно на меня.

— Эй парень, а ты часом заплатил ли за проход! — Голос показался мне крайне неприятным и даже знакомым, однако, как я не силился, но не смог распознать его владельцы. Он, и еще трое, вида такого же подозрительного, окружили меня, перекрыв все пути к отступлению.

Я бы сказал запахло жаренным. Грецки бы выдал что-то вроде «Нашел топор на кочерыгу», а мой любезный друг Амир предложил бы немедленное стратегическое наступление. Впрочем, друзей рядом не было, и из этой ситуации нужно было выпутываться самостоятельно.

— Так что парень, будешь платить или у тебя есть другие предложение. — Предводитель местного гоп-стопа красотой и умом явно не отличался, однако силой обделен не был и этот факт мягко сглаживал все его недостатки. Бугры мышц на руках, низкий лоб, маленькие поросячьи глазки и мелкие черты лица, говорящие о вырождении породы дополнялись варварского вида цепью на шее, и таким количеством всевозможных орудий убийства, что глаза разбегались. Была у бугая и дубинка с шипами, на прочной деревянной ручке, был и длинный нож с кровостоком, не помещающийся в потрепанного вида ножны. Имелся и тяжелый кастет, чей край недвусмысленно выглядывал из поясного кармана. Так же в бандитском реквизите имелся небольшой арбалет, пара метательных ножей, странное приспособление из тонкой бечевы с увесистыми набалдашниками на концах, и завершал все устрашающего вида тесак, заткнутый за широкий кожаный пояс.

Приятелю бугая выглядели чуть менее пугающе, но по оснастке и свирепости рож, командиру не уступали. Одеты они были победнее, и цепи из драгоценных металлов на их толстых шеях оказались поскромнее.

С самого начала я попытался оценить ситуацию трезво. Бежать смысла особого не было, так как парни перекрыли пути отступления. Драться я с такой ватагой естественно не мог, и мне не оставалось ничего другого, как договориться. И да, к чему я это? Деньги. Их у меня разуметься не было.

— Господа, спокойствие. — Я примирительно поднял руки вверх. — Я тут по делу. Мне нужно поговорить с ваших атаманов, и предложить ему кое-что, от чего он просто не сможет отказаться.

— С нашим атаманом говорят либо должники, либо родичи. — Оскалился главный громила, продемонстрировав щербатый оскал. — Родичей у атамана нет, а с должниками разговор короток. Так что плати два серебряных и катись на все четыре стороны.

Мой пробный выпад не возымел действие, и показал, что здоровяки не такие уж и дураки, какими выглядят. Срочно требовалось время чтобы выдумать новый план, и потому пришлось вновь импровизировать.

— Не мели Емеля, — я оскалился и грозно захромал к бандиту. — Иди и скажи, что прибыл Сбирский, из Санкт-Петербурга. По делу, важному! — Почему я тогда ляпнул название своего родного города? Переволновался, наверное, однако именно эта оговорка спасла меня от печальных последствий. Едва я закончил произносить свою спонтанную фразу, как громилы изменились лицом, и на их физиономиях появилось какое-то заискивающее выражение. Волшебство пронеслось над нашими головами. Кто-то взмахнул волшебной палочкой и выкрикнул в воздух заклинание, которое чудесным образом преобразило «борзое бычье» в кротких и застенчивых молодых людей, с избытком гормонов и оружия.

— Что же ты сразу не сказал, добрый человек, что ты к атаману. — Расцвёл громила, умильно сложив свои огромные руки. — Не темнил бы, все выложил, а то район у нас беспокойный. Мы бы и встретили, и до дверей проводили.

Повернувшись боком, бандит освободил мне проход и повел мохнатой ручищей.

— Следуйте за мной, уважаемы. — И тут же грубо, резко, почти выплюнув. — Хаим, Али, живо к атаману. Предупредите о госте.

Горообразные помощники все еще неизвестного мне мужика, сорвались с места и понеслись по улице со скоростью пули. От усердия они размахивали руками и естественно не обошлось без аварии. Не знаю уж, кто конкретно, Али ли так отличился, или его коллега Хаим, однако уже через секунду послышался звон разбитой посуды, ругань молодчиков и причитания пострадавшего.

— Вот сорванцы. — На лице бандита появилось почти горделивое выражение. — Так стараться, что просто не щадят себя.

Мне даже показалось что, скупая мужская слеза, от гордости за подчиненных, появилась на поросячьих глазках, однако я решил не заострять на этом внимание.

— Однако забыл представиться. — Велика подхватил меня под локоть и потащил меня вдоль по улице, а оставшийся подручный, поплелся за ним, непонимающе моргая. — Руви. Старший патрульный гильдии убийц. Я тут уже несколько лет и всегда мечтал побывать в вашем городе. Атаман рассказывал, что у вас там просто чудеса творятся. Корабли из железа по воде ходят, и не тонут не капельки. Чудные птицы, кованные небо, рассекают, и под землей такие ходы есть, куда ученые мужи спускаться, чтобы фолианты изучать. Так ли это?

В глазах Руви в тот момент было столько наивности и детского любопытства, что я, признаюсь честно, на секунду даже позабыл что нахожусь в квартале убийц.

— Есть такое. — Я важно вышагивал рядом и надувал щеки для важности, однако в голове моей царил сущий сумбур. Выиграл ли я о того, что случайно обмолвился о Питере, или наоборот влез в еще более глубокую яму, сказать было сложно. Руви улыбался, громила шаркал за нами, и на лице его было вполне миролюбивое выражение, да и местные, сначала решив поглазеть на нас, теперь спешно отводили взгляд и принимались за свои дела, едва я обращал на них внимания. В мгновения ока мой статус из нарушителя и диссидента перерос в нечто вроде старшего евнуха гарема. Все его уважали, однако участь у того была незавидная.

Искренне надеясь на то что евнухом не быть, я шел вровень с Руви, который старательно подстраивался под мой шаг, и заискивающе заглядывая в глаза, уверенно вел к показавшемуся за изгибом улицы небольшому аккуратному особнячку из белого камня.

— Вот сюда господин хороший. — Светился от счастья громила, раздвигая передо мной прохожих. — Извольте вот на эту плитку ступать. Та, на которую вы ножку изволили поставить копытом пошкрябана.

Отворив передо мной калитку, Руви вновь приветливо улыбнулся.

— Вот сюда, вот в эту сторону.

— Постойте, постойте. — Насторожился я. Вели меня не к главному входу, к настежь распахнутым воротинам ведущим в подвал. Рядом с ними скучали те самые добрые молодцы, которых старший бандит ранее отправил к своему начальнику. При нашем появлении бугаи оживились и криво усмехнувшись, приветственно замахали ручищами.

— Куда уж там стоять. — Руви все еще продолжал улыбаться, однако в его поросячьих глазах запрыгали нехорошие искры. — Вот вам милостивый государь и атаман, и Санкт-Петербург с чудесами, и проход за пару серебром.

Мощный толчок в спину пришелся как раз напротив входа в подвал, и я, хватаясь руками за воздух, кубарем вкатился в сырое, дурно пахнущее помещение.

— Посиди пока там, путешественник. — Услышал я сверху довольный голос бандита. — Атаман изволит обедать. Как будет время, он к тебе обязательно заглянет, и потолкуете по душам.

Под довольный хохот подельников Руви захлопнул двери подвала, и я услышал лязг стального засова. Двух мнений быть тут уже просто не могло. Теперь я точно влип.

Урух-Хан и барон преодолели перевал спустя сутки после экспедиции Сбирского, и никем не остановленный, летучий отряд повелителя степи двинулся по свободным землям приморья.

— Жара то какая. — Грецки, раздетый по пояс, к влажности не привык и потому постоянно пил воду, которая тут же выходила у него с потом. — Как тут вообще люди живут? Это же не земля, а баня.

— Привыкнешь барон. — Урук-Хан ехал рядом с Ярошем, и к великому сожалению последнего, чувствовал себя великолепно. — Потерпи еще немного. Вся контрабанда идет через приморье, так что мы почти прибыли. Думаю, и особо блуждать не надо. Мне доносили что в этом деле замешан некий местный атаман, который живет в Жандольере, милом и уютном городишке в пяти часах пути в долине.

— И что ты будешь делать, когда мы его найдем? — Нахмурился Барон. — Не заявишься же к нему и не потребуешь ворота? Он же с них кормиться.

— До поры до времени, это первое. — Хан брякнул золотыми украшениями на груди и принялся загибать унизанные перстнями пальцы. — О панике он думаю и так знает. Более того, культивирует ее, и гребет денежки лопатой. Нахрапом его разуметься взять не выйдет, он тут важная птица, однако билет для себя мы обеспечим.

Хан похлопал ладонью по доверху забитым золотом седельным сумкам.

— От желтого металла еще никто и никогда не отказывался.

Барон пожал плечами и накинул на голову капюшон. Душно было, однако от палящего солнца эта тряпка более или мене спасала.

— Кстати барон, — не успокаивался энергичных Хан, — а вот скажите, как вы дальше жить планируешь.

— То есть? — Напрягся Грецки. — Молча планирую, со всеми удобствами. Вот Дима разрулит с джинами, и все устаканится.

— А если не разрулит? — Хан усмехнулся, показывая зубы голодной акулы. — Ну не успеет в срок, не найдет брелока, или просто шею свернет на крутой тропинке. Что тогда?

— Тогда нам всем помирать. — Отрезал барон. — Вы, пришлые, бежите. Спасайте свои задницы, вас на Марлане ничего не держит. Мы же родились и выросли тут, и никто из нас жить вдали от своего дома не сможет. Я не говорю за всех. Только за тех, кого я знаю лично.

— Экий ты барон, идейный. — Урук-Хан продолжал улыбаться, однако в лице его что-то изменилось. — А ведь знаешь, и я ведь был таким. Когда-то. Давным-давно. Я так подозреваю что не в этой жизни. И вот что мене не дает покоя по сей день. Почему вы, Марлане, живя в грязи, средневековье, без нормальной медицины, в болезнях и неведении, имеете такое понятие как честь и любовь к родине, в то время, когда на Земле давно уже позабыли эти поросшие мхом понятия. Родину заменил банковский счет, а честь приравнялась к кредитной истории. Все крутиться вокруг золота, и таким где его больше, там и жизнь будет веселей. Эй барон! Не грусти! Разберется твой негоциант с напасть. Попилим сокровища челнока и будет тебе райская жизнь!

Грецки слушал Хана в пол-уха. В данный момент его занимало другое. Один раз, прислушавшись на привале, к разговорам степняков, он уловил пару слов из их сбивчивого, захлебывающегося на согласных диалекта. Из доклада арьергарда отряда барон понял, что кто-то, осторожно и с толком, идет по их следам. Узнал тогда, и забыл, однако вскоре на стоянке Грецки вновь услышал знакомые слова. Хан на доклады подчиненных реагировал вяло, часто отмахиваясь, и на первый взгляд, не придавая этому значения. Казалось бы, ему было либо все равно, либо сложившаяся ситуация устраивала повелителя степей.

Последний такой доклад был произведен невысоким кочевником с лицом похожим на печеное яблоко. У него так же отсутствовало два пальца на правой руке, а скулу украшал длинный уродливый шрам.

Барон уже было решил, что Хан и в этот раз махнет на это рукой, что, впрочем, и вышло, однако вместо ленивого пренебрежения, на лице командира летучего отряда отразилось совершенно другое чувство, которое барон понять не смог.

Горный переход дался Зимину и компании непросто. Доктор Барсуков подхватил какую-то заразу и температурил, то и дело отлучаясь до ветра. Под его же чутким руководством, проникшийся Азир кормил бородача лекарствами и готовил питательные супчики из дичи. При пересечении пригорных пустошей было совершенно вероломное нападение на рейдера. Его укусил крот. Ранка была пустяковая, однако причиняла массу неудобств и временно пришлось ехать в одном сапоге. Зимин этого стеснялся и потому пытался прикрыть босую, измазанную целебной мазью ступню плащом. Северная сторона пригорья изобиловала горными реками, бурными потоками ледяной воды, срывающимися с гор и уходящих куда-то под землю. Можно было обогнуть воду по центральной части, но для этого пришлось потратить как минимум неделю, так что немало сил и средств было потрачено на переправу, и когда Зимин увидел показавшийся из-за поворота Черный перевал, ликованию его не было предела.

— Вон они. — Вячеслав придержал коня и кивнул в сторону дороги, где неспешной вереницей тянулся летучий отряд. Если ранее приходилось держаться от Хана и его сорвиголов в стороне, то теперь поток желающих проехать увеличился, и троица могла особо не скрываться. — Однако я не вижу Грецки.

Десятник сплюнул дурман на землю и прищурившись, попытался различить в конных своего барона, однако и у него ничего не вышло.

— Может он отстал по дороге, или вовсе с Ханом не поехал? Ну не нужен он ему оказался, а мы тут ноги снашиваем.

Откровенно пялиться на отряд никто из группы не стал, и даже приболевший Барсук на всякий случай закутался в шарф, чтобы не привлекать внимания.

— Нет ничего хуже, чем больной в толпе. — Честно признался он. — Все его начинают сторониться, пытаться снизить контакт до минимума, и вокруг него образуется свободное пространство. Этого нам и вовсе не надо.

Как Зимин не старался, однако пришлось отстать и в приморье отряд попал сильно позже степняков. Было уже выздоровевший доктор снова почувствовал недомогание и пришлось делать очередной привал, да и нога в месте укуса подземным животным начала распухать и отдавать стреляющей болью. Остановившись на обочине, Барсуков осмотрел рану Зимина, моргая подслеповатыми больными глазами и с сожалением поцокал языком.

— Странно, очень странно. Заражение.

— Так ты же обрабатывал? — Испугался Зимин. — Что такое заражение крови, и что за этим может последователь, он знал отлично.

— Обрабатывал. — Вяло кивнул доктор. — Однако тут может быть что-то другое.

— Например?

— Тварь была ядовита.

— Так что? — Охнул Вячеслав и тяжело усевшись на камень обвел взглядом свой маленький отряд. — Я умру?

— Это сильно вряд ли. — Барсук легкомысленно махнул рукой. — Если бы ты мог, то давно уже на тот свет отправился. Тут что-то вроде слабой интоксикации. Поболит и пройдет. Возможно тварь, которая тебя укусила, и так похожа на крота, падальщик.

— Падальщик? — Зимин с сомнением покачал головой. — Под землей?

— А почему бы нет. — Барсук тяжело вздохнул и ловким движением руки отправил в пасть какую-то пилюлю. — Действие по крайней мере схоже. Был у меня один знакомый на Земле. Так он купил себе какую-то ящерицу, держал ее дома и фруктами кормил. Однажды он значит нянчиться со своей рептилией, а она возьми да тяпни его за палец. Ну тяпнула и ладно. Однако на следующий день палец распух и стал побаливать. А эта гадина, представляешь, гуляет рядом и так виновато-сочувственно поглядывает, что хоть плачь. Извини мол хозяин, что кусила. Виновата. Поумилялся мой знакомый, да пошел в поликлинику. Дежурный врач там оказался мужик любознательный. Осмотрел укус, взял кровь на анализ, да еще с пристрастием расспросил по ящерку. И что бы ты думал, в итоге оказалось? Зверюга, эта в природе падалью питается, и слегка ядовита. При укусе она вбрасывает некое количество яда, которое отправит на тот свет животину поменьше. Концентрация же токсина на жертву такого размера не подействовала как надо, и рептилия ошивалась рядом, дабы дождаться, когда хозяин даст дуба, и как следует закусить.

Сказав это Барсук затих и схватившись за живот бросился к ближайшему орешнику.

— И что в итоге? — Крикнул ему вдогонку Зимин. — Какая мораль?

— Да никакой, — сквозь сдавленные хрипы поделились ключи кусты голосом доктора. — Однако уж очень похоже. Не дрейф рейдер, выздоровеешь. Еще на твоей свадьбе попляшем.

Вечерело. Сидя на холодном влажном полу подвала, я с сомнением наблюдал как в крохотном окошке под потолком день подходит к своему концу. Самое паршивое в этой ситуации было то, что даже если бы мои друзья отправятся на мои поиски, то они бы потерпели неудачу. Тут не помог бы не житейский опыт Серого, не преданность Баруса, не навыки ведения боя в городских условиях половника Суздальского. Сиди себе Дима в подвале, студи ливер и надейся на лучшее.

Впрочем, бездействовать я тоже не мог, и пока в моей новой камере было еще светло, я обошел ее по периметру, обстукивая каждый подозрительный камень кладки и заглядывая в каждую щель, однако ни запасного выхода, не тайного хода, не подземного лаза через который я бы смог пробраться на волю, обнаружить не удалось. Оставалось только ждать пока местный атаман решит мою судьбу и это в лучшем случае. В худшем же варианте, решение мог принять этот мерзавец Руви, и ему бы я сильно не доверялся.

Время шло, темнело, в подвале становилось все холоднее, а мои тюремщики не спешили вызволить из катакомб несчастного негоцианта. Спать тоже не хотелось, да если бы я и решился, то прилечь тут было попросту не на что. В углу подвала нашлась куча гнилой соломы, но ей я побрезговал. Кто бы мог подумать, что судьба этого мира может зависеть от простой оплошности вашего покорного слуги. Не заморочь мне старик из лавки голову своими намеками и угрозами, я бы, наверное, придерживался центральных улиц и никогда бы не посетил клановые районы.

Время от времени под окном прохаживался кто-то из охраны, однако эта предосторожность на мой взгляд была бессмысленно. Двери подвалы были крепкие, замок висел снаружи, а амбразура слухового окошка была столь мала, что даже при всем желании я бы не смог протиснуть в нее даже сжатый кулак. Оставалось только ждать, и надеяться на лучшее.

Когда совсем стемнело и подвал погрузился во тьму, кто-то все-таки вспомнил обо мне. Двери моей тюрьмы распахнулись, и помещение осветил неровный, трепещущий свет факела, выгодно оттеняющий все недостатки физиономии проклятого Руви. На этот раз он был серьезен, собран, и даже со своей цепью на шее не походил на карикатурного бандита, а превратился в нечто иное, более опасное и ядовитое. Мягко спустив свою немалую тушу по ступеньки, он остановился и придирчиво осмотрев меня, сплюнул на пол.

— Пошли. — Сухо бросил он. — Атаман желает тебя видеть. И помни, без глупостей. Если решишь шутки шутить, мои парни быстро нарежут тебя на ленточки. Все понятно.

Я понимающе кивнул, и поднявшись заковылял к выходу, прихрамывая на больную ногу. Возможности сбежать мне так и не представилось. Всю дорогу до парадной двери меня сопровождал мордоворот Руви и трое его подручных, окружив в кольцо и готовые вцепиться мне в глотку в любой момент, если я, по их мнению, поведу себя как-то необычно. Оставалось смириться и отдаться на волю судьбе, что я собственно и сделал. Послушно проковыляв сначала к побеленному крылечку, затем в прихожую, где мне велено было скинуть обувь, и одеть предложенные тапочки. Это сразу пробудило во мне надежду, ибо приговоренным к смерти тапочки без надобности, и надевают их только после исполнения приговора. Опять же, подобная обувь была в ходу только на Земле. Марлане предпочитали передвигаться по своим жилищам в сапогах, либо вовсе босяком. Предстояла встреча с соотечественником, а с ним, я был уверен, смогу договориться, а возможно и заручиться некой поддержкой. Из козырей у меня был челнок, и возможная доля от суммы технологий, хранившихся в его банках данных. Шутка ли, каждое устройство, чьи принципиальные схемы, технология сборки и элементный состав, имелись на жестких дисках «Ястреба», принесет владельцу сотни, а то и тысячи долларов, едва он предложит свой трофей. Технологии, которые я обнаружил на борту, шагнули вперед настолько далеко, что нашим земным ученым и не снилось. Медицинская аппаратура, творящая чудеса и способная синтезировать недостающую конечность или жизненно важный орган, если поседений поврежден. Система распределения питания новых ДВС, позволяющая повысить коэффициент полезного действия на сорок, а то и пятьдесят процентов. Технология шлифовки стекла для линз. Алгоритм мгновенной заморозки, с последующей гибернацией, применимый на любой форме жизни, с последующим размораживанием и пробуждением без последствий для организма. Сотни, тысячи открытий. Список этот можно продолжать до бесконечности, и совершенно понятно, почему вокруг всего этого началась драка. Однако все это не имеет смысла если чертовы заводы выпустят своих гребанных нано-ботов, и те примутся за работу, уничтожая органику.

Однако я отвлекся и надо сказать зря. Скажу вам откровенное, такого я больше никогда и ни где не увидел. Едва я прошел прихожую и передо мной отворили очередную дверь, как я оказался на Земле. Не то чтобы я туда переместился, прошел врата или проник иным способом. Просто так было задумано хозяином. За порогом марланские дебри, внутри обычная земная квартира. Паркет на полу, стеклопакеты, мирно сопящий кондиционер под потолком и обои в горошек великолепно оттеняемые мебелью из Икеи и трехрожковой люстрой с энергосберегающими лампами. Выключатели на стене, похоже немецкие, и о чудо, роутер на подоконнике. От такого перехода я опешил и, наверное, вид у меня в тот момент был крайне удивленный, и чуток глупый. Подтверждением тому был раздавшийся из дальнего конца комнаты, незлобный смех.