Земля забытого бога

Алексей вздохнул, но так было легче – просто послать. Сергей был в чем-то прав. Болтать с местным мужичком желания и набора нужных слов у него не было. Но уж слишком все произошло грубо и быстро. Не по-доброму как-то.

К вечеру поиски большинства так и не привели к результату, но Сергей все-таки обрыбился: крики радости были на все поле. Подбежав к нему, Алексей с завистью смотрел, как из-под земли появляются неровные белые кружки, числом четыре. После очистки от глины и песка кружки оказались монетами, причем не царскими, а непонятными, с персидской вязью и личиной неизвестного человека, по-видимому, властителя того времени.

– Дирхемы… – с благоговением произнес Сергей и припрятал монетки в карман. Он был очень щепетилен по поводу своих находок, делиться ни с кем не любил.

Слово «дирхемы» было знакомо Алексею, но кроме того, что это какие-то монеты из далекой страны на юге, он ничего не знал. Поняв замешательство Алексея, Сергей пояснил:

– Монеты персов, скорее всего, Сасанидов. Серебро, пятый-восьмой век, точно не скажу, надо показать оценщику. Приятная находка.

Алексей кивнул, завидуя. Но завидовать, как оказалось, было нечему. На обратном пути на посту под Чердынью машину остановили сотрудники ДПС, забрали документы, долго не отдавали, а после подъехал УАЗ с красно-синими мигалками, и вся компания была препровождена в обезьянник Чердынского отдела полиции. Там у товарищей изъяли под протокол все предметы незаконного поиска сокровищ, а также и все сокровища, кроме солярного знака, который полицейские таки сочли за вентиль от советского крана. Майор, писавший протокол, мягко спросил Алексея, так как Сергей в это время громко возмущался происходящим и грозил полицейским неприятностями:

– Ну что же вы так, копаете на археологическом памятнике, изымаете артефакты, это преступление, гражданин. Опять же человека обидели, местного жителя. Нанесли ему побои посредством шанцевого инструмента.

– Не били мы никого, – удивленно пробормотал Алексей, но был остановлен жестом майора.

– Справка будет из фельдшерского пункта о нанесенных увечьях малой тяжести. Вот монеты старинные, лопаты, металлоискатели – все улики налицо. Девять лет с конфискацией всего, что при вас, светит, гражданин. Уважать надо местное население и законы Российской Федерации, понимаешь? Сейчас протокол закончу, завтра в суд, меру пресечения, так сказать, потом сидите, пока следствие, суд, а там недалеко ехать, полста вёрст – и вы на нарах.

Сергей продолжал угрожать. Алексей обдумывал положение, прикрыв глаза. Майор помог ему собраться с мыслями.

– Ну, гражданин, что делать будем?

– Возможно, есть какое-то решение, товарищ майор? – спросил понимающе Алексей, майор поправил его:

– Гражданин майор. Решение-то… Вот наедут городские к нам, то роют что-то, то рыбу сетями, то драки, мусорят, леса поджигают. Одни проблемы с вами, городскими. Решение… Преступление-то у вас с отягчающими, водку, говорят, пили, стало быть, в алкогольном опьянении… Понимаешь? Не всё так просто.

Алексей понял. Он достал кошелек и выудил оттуда десять тысяч рублей. Майор покачал головой.

– Понимаешь, отягчающие…

Под руководством Алексея товарищи собрали все имевшиеся наличные средства в размере пятидесяти тысяч, майор скорбно посмотрел на деньги и кивнул:

– Но находки не верну. Народное достояние, понимаешь? Вот так, граждане, и чтоб больше тут я вас не видел.

В Пермь приехали под утро, усталые и расстроенные. Алексей про свою правоту говорить не стал. Надо было дать водки местному. В кармане у него лежал солярный знак, а в душе было желание увидеть Веронику и вместе с нею посмеяться над сравнительно благополучно закончившимся приключением. Только вот в те места Алексей ездить зарекся.

* * *

Вероника вышла на улицу. Прошел дождь, мелкий, грибной, давший воздуху запах листвы и еще чего-то влекущего, непонятного, земли или прелой листвы, цветущей воды и жизни. Город стал мокрым и блестящим, улицы чистыми, воздух прозрачным, почти осязаемым, как бы ни противоречили друг другу эти понятия. Она шла по асфальту, испарявшему влагу, и мечтала о дикой природе, о береге реки, о ёлках, машущих своими мохнатыми ветвями над темной водой, о мягкой траве, на которую не ступала нога не то что человека – коровы, о необычайной тишине звуков вечной земли. Еще она мечтала о человеке, которому бы посвятила всю свою жизнь, если бы эта жизнь понадобилась. Как услышав ее, в сумочке затрезвонил телефон, на экране высветилось имя Алексея. Она будто ждала этого звонка, не колеблясь ни секунды, провела пальцем по экрану.

– Вероника, – услышала она в трубке нерешительный, как всегда, голос.

– Да, Алеша.

– Ты что делаешь?

– Я дышу дождем.

– Но дождь уже кончился. Я вот и звоню, может…

– Конечно, Алеша. Может. Даже точно. Я в центре.

– Я еду.

В телефоне послышались гудки. Он ехал. А она не знала зачем. Но он был нужен ей, без него город был пустым, а жизнь – бессмысленной.

Они встретились на перекрестке, он поставил машину в карман улицы и вышел, весь неловкий, молчаливый, без цветов и коробки конфет. Но Веронике не нужны были эти опротивевшие предметы, олицетворяющие внимание, вечно присутствующие у всех мужчин, кроме двух – Станислава Николаевича и Алексея. И если у первого отсутствие этих фетишей знакомства и продолжения отношений означали его вечную занятость и одержимость работой, то у Алексея это были знаки замкнутости и робости. Так решила Вероника, и это было недалеко от истины.

– Ну, вот… Куда поедем? – спросил Алексей, томясь неопределенностью.

– Пойдем, Алеша, просто пойдем по улицам. Смотри, как хорошо вечером. Пусто и прохладно. Город помылся и стал, как новая картина – неизвестен, но немного привлекателен.

Вероника увлекла его за руку, и они побрели по улице к реке, которая несла свои воды неподалеку, за горкой у старого собора, ставшего символом города в незапамятные времена. Они шли от него вниз, мимо кладбища-зоопарка, мимо домов, когда-то красивых и старых, мимо паровозика, который таскал в былые времена вагоны с заводов на станцию, мимо разрушающегося здания старого речного вокзала, вдруг возомнившего себя новым музеем современности, но не ставшим от этого более красивым; дошли, наконец, до поржавленных и изрядно подновленных круизных теплоходов, ожидавших очередную порцию нетрезвых туристов для доставки на Волгу и дальше. Теплоходы сиротливо жались к причальной стенке, стараясь выглядеть внушительно, сверкая звездами и громкими именами на своих крашеных в десять слоев бортах. Вероника остановилась у причалов, мечтательно оглядывая речное пространство. Ей хотелось романтики. Дождь, свежий воздух и присутствие Алексея делали свое дело.

– Вдохни, Алеша. Сейчас хорошо.

Она глубоко дышала, вздымая грудь. Алексей, смущаясь, поглядывал на её округлость, пытаясь поймать романтический настрой. Вероника видела, что у него получается плохо, и снизошла:

– Расскажи, что ты делал.

Алексей начал веселое повествование о приключениях под Чердынью. Вероника слушала, ничего не говоря, давая Алексею выговориться, даже улыбнулась в некоторых местах рассказа. Это воодушевляло, Алексей начал сыпать остротами.

– Как замечательно ты проводишь время. Кстати, я тоже побывала на природе, в той деревне, где мы встретились в первый раз. Даже видела там одного примечательного человека. Его зовут Николай, кажется. Кузнец. И он тоже ищет сокровища.

– Откуда ты его знаешь? – удивился Алексей.

– Да так, знакомые привезли, показали.

– Что за знакомые? – в интонации Алексея просквозила ревность, что заставило Веронику улыбнуться и приятно пролетело в мыслях: «Ревнует… Может быть, любит?» Вероника усилила давление:

– Знакомый. Из Питера. Он историк, ученый.

– Мужчина? Красивый? Сколько ему лет?

Вопросы Алексея совсем раззадорили Веронику, но она остановилась, понимая, что его ревность может вызвать скандал, а скандала ей не хотелось.

– Он немолод. Красивый для своих лет, но очень занятой наукой. Я случайно с ним познакомилась.

– По Интернету? – продолжал настаивать Алексей, мрачнея.

– Да нет, ничего серьезного, поверь, – успокоила Вероника, понимая, что лжет. Хоть немного, но лжет. Поэтому постаралась перевести разговор в другое русло.

– Леш, а тебе что во мне нравится?

Алексей таким вопросом был поставлен в тупик, сразу забыв о конкуренте. Мозг оживился, пытаясь вытащить из своих глубин комплименты и фразы о красоте, но выдавал только образы женской груди, длинных ног и вообще что-то из разряда дешевой порнографии. Выжал из себя лишь:

– Всё, ты очень красивая…

Веронику это удовлетворило, потому что задача была выполнена. Теперь она хотела большего. Дешевые комплименты и ей претили, но дилемма, стоявшая перед ней, заставляла ее говорить и требовать ответа.

– Скажи, Леша, почему ты со мной? Ты хочешь меня, как женщину, и всё, или есть что-то еще?

Алексей хотел ее больше всех женщин мира, но как это выразить словами? Слов явно не хватало, а вопрос подразумевал ответ, который такая умная женщина, как Вероника, могла бы принять.

– Ну… Ты необыкновенная, не такая, как все.

– В чем я не такая, как все? – Вероника явно требовала большего.

– В общении, в… в… в одежде, – брякнул Алексей и мгновенно пожалел.

– Что такого необычного в моей одежде? Она не подходит мне? Платье? – Вероника поджала губы. Конечно, она ждала другого, того, что волновало больше всего, ответа – ты думаешь, как я, ты дышишь, как я, ты и я – одно целое, но вопрос одежды ее задел. Неужели платье, которое она недавно купила, – плохое?

Алексей замялся, не зная, что сказать, а потом выдал:

– Оно очень красивое и идёт тебе.

Веронику это почти удовлетворило, но платье она решила больше не надевать. А вот то, что она хотела услышать, то, что, по ее мнению, рождало любовь между мужчиной и женщиной, Алексей сформулировать не смог. И вечер заканчивался не тем, не тем, что она жаждала, планировала, вынашивала. Она не могла позвать его к себе, хотя дома стояли свечи и была застелена немудреная полутораспальная кровать. Она не получила того, чего желала – единения душ, и она перестала искать его в этот вечер с Алексеем, может быть потому, что нельзя заставить человека любить себя так, как тебе этого нужно, вторгаться в его эго для подчинения своему. А может быть, просто потому, что второй кандидат на единение, Садомский, еще не был вычеркнут ею из души.

Они расстались под звездным небом у ее подъезда, не обменявшись даже поцелуями, пусть ничего не значащими для нее, но так желанными для него. И он ушел, рыдая в душе от непонимания и невозможности сказать всё с помощью таких несложных слов, а она вернулась в свой маленький мирок, чтобы пожалеть себя, так никем и не понятую, и рухнуть в постель, промочив подушку слезами, которые она никому и никогда не показывала, считая проявлением глупости и детскости.

Алексей не понимал, что с ним творится, обычно такого не происходило. Его вполне рациональный ум всегда трезво оценивал ситуации, но сейчас он был в растерянности. Эта женщина манила его настолько, что даже просто предложить ей физическую близость было совершенно невозможно. Он боялся разрушить очарование, он боялся даже не отказа – исчезновения этого необъяснимого чувства притяжения к ней. Он хотел, чтобы все произошло само собой, так, как никогда не было, так, как пишут в смешных романтических книжках, которые он с детства не читал, но помнил. Слово «любовь» для него было запретно, непонятно, даже смешно, но как назвать его притяжение к Веронике по-другому, он так и не решил. А она, женщина его мечты, не откликалась на призывы души, как будто боялась чего-то, чего – Алексей не мог догадаться.

Тут еще этот историк из Питера. Соперник. Враг. Но что делать с врагом, если враг умнее тебя, а может, и красивее, и уж точно богаче? Алексей чувствовал свою ревность, она давила на него массой, равной как минимум массе галактики, да что толку? Лишь став лучше, хоть в чем-то, в самой малости, мог он соперничать с другим, неизвестным человеком, покушающимся на его Веронику. Он бы стал лучше, да не знал в чем и как.

Как всегда, зайдя в тупик в своих раздумьях, Алексей решил просто избавиться от них, отвлечься на что-нибудь другое. А из другого было только хобби, и он решил уйти в спокойствие природы. Поскольку друзья так и не собрались по различным семейно-рабочим обстоятельствам в традиционный поход по северам края, то Алексей составил для себя план одиночного выхода на природу. План был прост: в ближайшие выходные доехать до Добрянки, сесть на паром, по слухам, идущий до деревни Лябово, а там пешком, с маленькой палаткой добраться до всё еще чем-то тянущего его, так и не исследованного Бутырского городища. Трава была по пояс, поисковые приборы вряд ли работали, поэтому отягощать себя ими Алексей не стал, помня и предупреждение Николая. А просто пожить на берегу реки пару дней и обследовать окрестности с помощью рук и ног закон, кажется, не запрещал.

Алексей хотел позвать Веронику, но подумал, что после странного тягостного расставания звонить вновь было бы кощунством. Время лечит, оно пройдет, и пройдет недоговоренность в их отношениях. Таково было решение, оно удовлетворило его, и Алексей пошел работать в поте лица, дабы после рабочей недели в полной мере насладиться природой, рекой и бутылочкой пива на красивом августовском закате.

Глава 6

Станислав Николаевич Садомский был в ударе. Все шло невероятно хорошо, все складывалось так, как бывало редко: клиент был готов, книга была истинно стара, а подтверждения того, что в книге написано – налицо. Осталось действовать и найти все, о чем писал древний неизвестный служитель культа зороастризма. Любовные перипетии мага мало волновали Станислава Николаевича, единственное, что он вынес из текста, – это то, что тот Настуд, так, кажется, его звали, был лицо, приближенное к Хосрову Второму, чуть ли не переспал с его второй женой, известной принцессой Ширин, воспетой от Фирдоуси до Низами, и тащил на север довольно богатый груз, надеясь найти там землю, откуда пришел сам Заратустра. Это, конечно, забавляло Садомского, но что возьмешь с древних, живших мифами и предрассудками. И, согласно описанию, груз он довез до какого-то места, может, верховьев Камы, а может, и слияния Камы и Вишеры.

Это было бы загадкой, и искать бы не переискать сомнительный клад, если бы не пытливый и острый ум Станислава Николаевича. А этот ум, достойный в будущем звания доктора наук, вычленил из множества размытых фактов четкую линию доказательств. Прочитав вторично свой перевод, подправленный серым Вадимом Павловичем, Садомский отправился в закрома отдела. Тут уж Вадим Павлович был необходим. Призвав его на помощь, Садомский спросил:

– Уважаемый Вадим Павлович, а не подскажете, где нам найти рисунок Медведева с изображением…

Вадим Павлович благодарно откликнулся, покряхтев в кулак:

– Для французской академии? Утраченного сосуда Строгановых?

– Вот именно.

– Минутку, минутку… – Вадим Павлович утянулся в закрома и шуршал там полчаса, затем радостно вынес старый лист пожелтевшей бумаги. Осторожно развернул его, стараясь не подносить к лампе, – берёг. На листе бумаги был изображен сосуд с орнаментом из птиц и виноградной лозы и двумя медальонами с женской фигурой, держащей в руках птицу и младенца.

– Вот, благоволите. Сама Анахита, богиня плодородия, деторождения и прочих благ в зороастризме. Сосуд датирован господином де Брюссом в подлиннике временем Хосрова Парвиза, седьмой век. К сожалению, сам сосуд пропал еще во времена Конвента. Считается, что изображение Анахиты с младенцем – дань уважения христианским святым, две жены Хосрова были христианками, одна Мария – дочь императора Маврикия, покровителя Ирана в то время, который помог Хосрову взойти на престол после убийства его отца, вторая – Ширин, из рода армянских правителей.

Хосров Второй более мягко относился к вопросам религии; благодаря его попустительству и настойчивости цариц христианство оказало сильное влияние на общество, в том числе и на культы, поэтому Анахита отождествлялась иранскими христианами с богоматерью, и именно тогда появились ее изображения с младенцем. Я не отрицаю правильность датировки происхождения сосуда. Единственное, что смущает, – место, где он был найден. Кстати, оттуда есть еще несколько артефактов того же времени. Но показать не могу – коллекция серебра Сасанидов на выезде, помните? Вместе с Валентиной Петровной уехала в Германию.

Садомский задумчиво кивнул. Золотое блюдо, что было передано ему кузнецом Николаем, соответствовало сосуду по своим характеристикам.

– Так вот, сосуд Анахиты был найден в 1750 году у деревни Слудка Кунгурской провинции Казанской губернии, потом это место вошло в Пермскую губернию, крепостным крестьянином барона Строганова, а барон к тому времени давно проживал в Париже. У крестьянина, имя которого история не сохранила, его отобрал управляющий и отправил в Париж, где его и утеряли. В дальнейшем, судя по различным источникам, серебро, возможно, сасанидское, находили там и позже, но, памятуя о том, что его отберут, крестьяне прятали и переплавляли его, после уже инициативу перехватили управляющие, рапортуя барину слитками якобы найденного драгметалла в самородках. Это не могло быть правдой – месторождений серебра в том районе не находили. Я думаю, что таким образом переплавили много изделий, – с сожалением закончил экскурс в историю Вадим Павлович.

Станислав Николаевич получил очередное подтверждение своим дедуктивным выводам. Раз в том районе находят серебряные изделия седьмого века, то, скорее всего, описание путешествия мага на север с дарами – не вымысел сумасшедшего. В его записях написано, что часть изделий разграбили при набегах на отряд, а часть изделий и монеты маг сам отдавал за пищу и безопасный проход по землям лесных людей – так, кажется, написано у него. Вполне возможно, что серебро было там именно поэтому. Но у мага в записях есть еще одно упоминание – о самых дорогих дарах, о золоте, о чём-то еще, что послал шахиншах в земли Заратустры. И этих находок за всё это время сделано не было. А золотое блюдо найдено на городище, изученном мало и поверхностно.

Садомский углубился в чтение археологических отчетов, любезно предоставляемых из непостижимых мест вездесущим Вадимом Павловичем. Монографии Полякова по Бутырскому городищу ничего не дали, кроме того, что описания городища полностью совпадали с описанием в записках мага Настуда. Садомский был в приподнятом настроении, но надо было найти более весомые доказательства для уточнения мест поиска золотого клада. Он всё-таки побаивался попасть впросак.

Клиент, который давал деньги на поиски, не простил бы Станиславу Николаевичу промашки. Не тот статус. И Станислав Николаевич рыл архивы, как крот. Его подгоняла жажда славы и блеск золотых монет, а еще то, непонятное, такое же, как «Авеста» в первом переводе Анкетиль-Дюперрона, которую так никто и не постиг. Толкователи переиначили смысл, дописав непонятое, но так и не разгадав непостижимое и тайное, то, о чём молчал даже древний маг.

Станислав Николаевич работал с документами. Было три важных дела, которые надо успеть отработать до приезда из Лондона человека из списка «Форбса». Первое – необходимо уточнить место поиска сасанидского золота. Те косвенные доказательства, что имелись у Станислава Николаевича, не давали точного места, а копать от Чердыни до Казани было нереально. Доказательств было немного: книга мага с описанием сокровищ и места, очень расплывчато указанного, исторические записи о находках серебряных изделий времен Хосрова, – но местоположение находок также было растянуто по берегам Камы, и не было хоть какого-либо их сосредоточения, и золотое блюдо с Бутырского городища, найденное местным охотником за сокровищами.

Даже если предположить, что Бутырское городище и есть то место, куда дошел и благополучно там умер иранский маг, то, чтобы раскопать его, потребовалась бы дивизия солдат и куча техники. А это невозможно, даже государство не могло обеспечить столь масштабные работы, да и завеса секретности была бы снята. А секретность требовалась. И это было второе дело, требующее решения.

Бутыры оставались основным вариантом для изысканий, для успеха которых надо было сохранить место в секрете. Хоть и были те места малопосещаемыми, да береженого бог бережет, так считал Садомский, попросив Кирилла обеспечить неприкасаемость археологического памятника. А третье дело было самое важное и вытекало из первых двух: доказать уважаемому человеку, что клад есть. При наличии такого доказательства Станислав Николаевич получил бы почти неограниченное финансирование раскопок, помощь в отправке найденного на мировые аукционы, деньги себе до скончания лет и славу…

По поводу славы все тоже было непросто. Роясь в архивах и записях известных иранистов, в том числе Льва Гумилева, Садомский уточнил возможные варианты состава клада, и это возбудило его еще больше. Золотые изделия необычайной красоты весом почти сто килограмм ждали его где-то в далекой пермской земле уже тринадцать веков. И если пять-семь вещей из одной коллекции могли уйти с «Кристис» за десятки миллионов долларов, то клад мага тянул на большее. Даже не найдя его и даже не будучи уверенным в его существовании, Станислав Николаевич, однако, уже планировал дальнейшие действия, ибо, как сказал Эйзенхауэр, «планы— ничто, планирование – все».

Садомский планировал, наслаждаясь логическими выводами, приводящими его к цели – славе и деньгам. Во-первых, он решил разделить клад на две части – основную, с хорошими артефактами, имеющую максимальную ценность, и второстепенную, где будут малозначительные предметы, поврежденные, с утраченными элементами. Первую часть он отдаст для пересылки в Европу, а вторую скроет – небольшая ложь для общего блага. Во-вторых, после легализации и продажи первой части клада, которая принесет денег, Станислав Николаевич задумал операцию по изысканию славы. Для этого нужна была вторая часть клада. Ее он найдет вновь, снарядив официальную экспедицию после опубликования перевода книги мага.

Естественно, шеф подпишет такие расходы, в этом Садомский не сомневался, выбьет денег из министерства, а уж найти припрятанное было делом техники. И вот тут Станислав Николаевич Садомский выступит в роли русского Шлимана, и слава обрушится на него, простого начальника отдела, эксперта, известного лишь в узких кругах коллекционеров. И имя его войдет в историю мировой археологии.

Мысли пьянили, отрывая от работы, он не гнал их от себя, наслаждаясь, испытывая истинное счастье от таких приятных грез. Но грезы требовали труда, и Станислав Николаевич, выпив кофе, вновь углублялся в архивные бумаги, удивляя серого Вадима Павловича своей невиданной работоспособностью и тягой к никому не нужным знаниям.

Кирилл был посвящен в начальный этап работы, да и сам он был не дурак, понимал, что к чему, и держал язык за зубами. Станислав Николаевич был вынужден довериться ему, в телефонных переговорах обрисовал ситуацию и попросил обеспечить секретность. Кирилл всё понял, Садомский был человеком уважаемым, а у него всё было готово к началу поисковой экспедиции, нужны были лишь деньги и отмашка. Станислав Николаевич пока лишь попросил Кирилла послать людей в зону предполагаемых поисков, чтобы они посмотрели, кто туда ходит и как сделать так, чтобы никто ни о чем не догадался. Садомский думал обратиться в Камскую археологическую экспедицию, да не нашел вариантов, при которых местные историки-археологи смогли бы допустить раскопки без их непосредственного участия. Если бы кто-то из них узнал, что намереваются искать, – конец всему хитроумному плану.

– Да не беспокойтесь вы, я же не дурак, понимаю, – вещал из коммуникатора голос довольного Кирилла, – все будет путем, ништяк, никто носа не сунет, у меня Паша есть, он все сделает как надо, немного денег только пацанам дадим – и дело в шляпе.

Станислав Николаевич уточнил для порядка, сколько надо дать денег пацанам, и одобрил действия Кирилла. Все шло неплохо, кроме поиска дополнительных доказательств существования клада. В тот момент, когда коммуникатор погас, закончив звонок из далекой Перми, к Садомскому пришло не то что озарение, нет, слабое чувство того, что он где-то что-то упустил. Перебрав свои логические цепочки, Садомский ринулся в кабинет, отодвинул огромный фолиант с персидской рукописью и остановился, задумавшись. Внезапно он схватил свой «Верту» и набрал номер телефона, тот, который набирать не хотел.

– Анастасия Валерьевна? – осторожно произнес он в эфир.

Эфир ожил звонким смехом:

– Вау, как неожиданно, Стасик. А я-то жду не дождусь. Одна ночь всего – и забыл опять. А я тружусь в поте лица.

– Прости, Настя, все было недосуг, понимаешь, работа, командировки…

– Опять себе на стороне молодуху нарыл и развлекаешься? Понятно, Стасик, но поверь мне, опытной женщине, доведут эти молодухи тебя до инфаркта. Умрешь под ними на курорте в Хургаде, не самый плохой конец, но и не очень торжественный.

– Перестань, Настя. Я не такой, у меня действительно работа.

– Ага, поверила. Ну, чего звонишь? Хочешь предложить ужин?

– Не совсем, но…

– Ну, тогда прощайте, господин Садомский, – голос в телефоне стал игриво-металлическим.

– Анастасия! Ну не играй со мной. Я давал тебе книгу перевести, как процесс?

– Ага, вот как заговорил! Ужин, вечер, ночь, потом скажу! И никак иначе, Садомский!