Помоги проекту - поделись книгой:
– Да. Так вот, замок…
Изабель поспешно объяснила ему, как туда проехать.
– Это совсем недалеко. Сразу за воротами поверните налево. Около мили будете ехать прямо. А у развилки…
Глаза маркиза вспыхнули.
– Развилка! Как интересно! Обожаю дорожные развилки! Они предвещают новые возможности!
– Перемены! – крикнули циркачи.
– Приключения! – пропели музыканты.
– Восторг! – каркнул глотатель огня.
Изабель неуверенно переводила взгляд с маркиза на его свиту и обратно.
– Да. Так вот… у
– Мы ваши вечные должники, – сказал маркиз. – Но прежде чем мы отправимся дальше, позвольте дать вам один совет…
Маркиз подошел к Изабель и взял ее за руки. У нее даже дух занялся. Как будто рядом с ней в землю ударила молния. Или она только что украла кисет с алмазами. Или нашла целый сундук золота.
Но, постояв рядом с маркизом, Изабель почувствовала, как веселость, которой светился его взгляд, энтузиазм, рвавшийся наружу с каждым жестом, озорство, искрившееся в каждой нотке голоса, уступили место внезапной пугающей свирепости.
– Вы умеете обращаться с мечом, но делаете это плохо, – сказал он. – Надо тренироваться. Меч требует сноровки. И силы. По Франции сейчас ходят твари и похуже похитителей кур. Куда хуже. Обещайте мне, юная Изабель. Дайте мне слово.
Видимо, ему казалось, что Изабель непременно должна научиться защищать себя. Почему – она не знала, но чувствовала, что маркиз ее не отпустит, пока не получит согласия.
– Я… я даю вам слово, ваша светлость, – сказала она.
– Хорошо, – сказал маркиз, выпуская ее руки. – Ну а теперь, с вашего позволения, милые дамы…
Бабах!
В воздухе опять просвистела пуля. И ударилась во флюгер-петушок на крыше амбара, отчего тот завертелся как бешеный. А заодно напугала Тави, которая бросилась наутек.
И лошадей.
Они заржали и с безумными глазами так налегли на оглобли, что экипаж сорвался с места и буквально полетел за ними по аллее, причем на повороте его занесло, и целую секунду – которой хватило бы на то, чтобы у пассажиров случился разрыв сердца, – балансировал на двух боковых колесах. Кучер плашмя упал на облучок. Все, кто был на крыше, свесились на сторону задранных колес. Маркиз догнал карету, ухватился за открытую дверцу и повис на ней. Колеса с грохотом опустились на землю. Карета промчалась под березой, с ветвей которой на крышу посыпались обезьянки. Маркиз, уже благополучно заскочивший внутрь, перегнулся через колени волшебницы и повара и высунулся из окна.
– Спасибо! – крикнул он. – До свидания!
– До свидания, ваша светлость! – хором ответили Изабель и Тави.
Стоя у конюшни, они махали вслед экипажу, пока тот не свернул на дорогу и не исчез из виду.
За всей этой суетой никто и не заметил, как обезьянка сняла с себя жемчужное ожерелье и, протянув мохнатую лапу, уронила его с крыши кареты в траву.
Глава 34
После тревожного утра день прошел для Изабель на удивление спокойно: скучные дела как внутри дома, так и вне его.
Поздно вечером она сидела за кухонным столом. Тави приготовила вкуснейший омлет с эстрагоном. Изабель уже вымыла свою тарелку и теперь, глубоко задумавшись, сидела и глядела на меч, полученный ею от королевы фей.
Меч она повесила на крюк у двери. Тави спросила, откуда он. Изабель сочинила историю о том, как давным-давно нашла его в сундуке в конюшне, а утром схватила, увидев в курятнике вора.
Голос Танакиль снова прозвучал у нее в ушах. «Отрезали от него кусок, кусок и еще кусок…» Слово «кусок» она повторила трижды. «Что это, ключ? – думала Изабель. – Значит ли это, что я должна найти три куска?»
– Нам надо помыть посуду, Из, – услышала она слова Тави.
– Да, сейчас помоем, – ответила Изабель, но с места не двинулась.
Тави проследила за ее взглядом:
– Ты весь вечер так хмуро глядишь на этот меч. Что-то случилось?
Морщинка пересекла лоб Изабель.
– Да я вот думаю, Тав… Что такое сердце?
– Странный вопрос. А тебе зачем?
– Да так… – пожала плечами Изабель. – Интересно просто.
– Сердце – это полый четырехкамерный орган, работающий как насос и заставляющий кровь циркулировать по телу путем ритмических сокращений.
– Да, но я не про это. В стихах и песнях сердце – это место, откуда берется все хорошее в человеке.
Тави внимательно посмотрела на нее:
– Ты что, стихи писать начала?
– Да. Ха! Точно, начала. Как ты догадалась? – просияла Изабель. Конечно, она опять солгала, и ей самой это не нравилось; но лучше так, чем объяснять, зачем ей это понадобилось, а главное – почему. – Я сочиняю стих, и вот главная героиня…
– В стихах разве бывают героини?
– В этом есть, и она потеряла сердце. Ну, не целиком, а несколько кусочков. И мне надо их найти. То есть она должна их найти, я хотела сказать. Как они, по-твоему, могут выглядеть, эти кусочки сердца?
Тави откинулась на спинку своего стула с серьезным, даже встревоженным лицом. Потом снова села прямо, взяла со стола подсвечник с горевшей в нем свечой и провела ею перед глазами Изабель.
– Ты что, с ума сошла? – вскрикнула та и отшатнулась.
– Нет, просто проверяю, как у тебя расширяются зрачки. Кажется, ты слишком часто падала с Мартина в последнее время. Головой, наверное, ударилась.
Изабель выкатила глаза:
– Я не спятила, если ты на это намекаешь. Лучше ответь на мой вопрос, Тави. Ну, чисто теоретически.
– Ну, давай тогда предположим – чисто теоретически, – что речь все же идет о тебе, а не о выдуманной героине. В таком случае я бы сказала, что меч, от которого ты весь вечер не можешь отвести глаз, и есть кусок твоего сердца.
Изабель упрямо помотала головой:
– Нет, вряд ли. Точно нет.
– Почему же? Раньше тебе всегда нравились мечи. Ты любила фехтовать… и Феликса тоже любила. Помню, как вы вдвоем…
– Да, – резко прервала ее Изабель. Слова Тави были как соль, сыплющаяся на глубокую рану, которая так и не затянулась. – И к чему это меня привело? Феликс сначала дал мне слово, а потом взял его обратно. И бросил меня.
– То есть это уже не теоретический разговор, так?
Изабель уставилась на свои руки.
– Так, – призналась она.
– Тогда прости. Если бы я знала, не стала бы о нем вспоминать.
Изабель отмахнулась от ее извинений:
– Чем бы ни были куски моего сердца, Феликса среди них нет. И мечей тоже.
– А что есть? И как ты собираешься это искать? – спросила Тави.
– Не знаю, – ответила Изабель. Крепко задумавшись, она добавила: – Но раз уж сердце – это место, где живет доброта, то, может, начну с добрых дел.
Тави прыснула:
– С добрых дел? Ты?
Изабель залилась краской:
– Да, я. Что тут смешного?
– Да ты же никогда ничего такого не делала!
– Нет, делала! – возразила Изабель. – Например, на днях я подвезла Тетушку до фермы Ле Бене. Вот тебе и доброе дело.
– Ох, Иззи, – мягко сказала Тави, затем потянулась через стол и сжала сестре руку. – Поздно уже для добрых дел. Люди кричат на нас. Швыряют в наши окна камнями. Быть злыми – все, что нам остается. Добрые дела ничего уже не изменят.
Изабель сделала ответное пожатие:
– Но может, они изменят меня, Тав.
Тави встала и пошла мыть посуду. Изабель, видя, как темно стало за окном, сказала, что сначала пойдет и проверит животных, а потом вернется помогать.
– Возьми меч, – ответила Тави. – На всякий случай.
Изабель так и поступила. Снимая его с крюка, она в очередной раз задумалась над тем, как подарок королевы фей поможет достичь того, чего жаждет ее сердце. Конечно, хорошо, что он оказался у нее, иначе как бы она отбилась от вора? Но все-таки хорошенькие девушки имеют обыкновение разгуливать не с мечами в руках, а с веерами или, на худой конец, с зонтиками от солнца.
И все же, снова ощутив, до чего ладно рукоятка меча ложится в ладонь и как превосходно сбалансирован клинок, она не удержалась и сделала выпад в сторону цветущего куста, а потом с улыбкой наблюдала, как, кружась, опускались на землю розовые лепестки. По пути к курятнику она обезглавила две лилии, а потом срезала с куста шапку голубой гортензии.
– Это маркиз велел мне упражняться, – сказала она вслух виновато, словно кто-то обвинял ее в том, что она развлекается.
Кругом шатаются всякие подозрительные личности. Она просто учится защищаться, вот и все.
Он был волшебным, этот меч. Невероятным. Умопомрачительным. Отрицать невозможно.
Но он не был частью ее сердца.
И никогда ею не станет.
Потому что она не позволит.
Глава 35
Пока Изабель фехтовала в темноте, Шанс, с удобством расположившись в замке Риголад, разглядывал склянку с серебристой жидкостью, которую смешал только что.
Свита была при нем, каждый занимался своим делом. Отсутствовала только волшебница.
Но Шанс, вперив глаза в склянку, не замечал ничего вокруг. На спиртовке, горевшей в центре донельзя усложненного самогонного аппарата, пыхтела серебристая жидкость. Цвет жидкости был насыщенным и переливчатым, но Шанс все еще не был удовлетворен.
Едва они вошли в замок, ученый принялся собирать аппарат на большом столе в обеденном зале. Теперь там стояли медные весы, прессы, фильтры, ступка с пестиком, а также аптекарские банки с разнообразными ингредиентами.
Шанс протянул руку за одной из них. Снял крышку, достал клочок пожелтевшего кружева и уронил его в склянку. Туда же были опущены чайная ложка сушеных фиалок, паутинка, обрывок листа из нотной тетради с записанной на нем мелодией, крошки пирожного «мадлен» и пригоршня цифр, выломанных из какого-то циферблата.
С каждым прибавлением жидкость вскипала и клокотала, но Шанс все равно был недоволен. Он снова перебрал все банки в поисках одного, финального, ингредиента. И с торжествующим «Ага!» обнаружил его в последней – им оказались крылышки бабочки. Как только он опустил их в склянку на огне, жидкость приняла красивый бледно-лиловый оттенок.
– Великолепно! – воскликнул Шанс, взял щипцы, осторожно снял склянку с огня и поставил остывать на мраморную столешницу. – Для этих чернил нужно придумать имя, – обратился он к ученому, который трудился по другую сторону стола. – Имя, которое передает то, что ты чувствуешь, снова встретив кого-то. После многолетней разлуки. Того, кто был для тебя потерян или кого ты считал потерянным. Ты помнишь его таким, каким он был. В твоей памяти он не постарел ни на один день. И вдруг как гром среди ясного неба – вот он. Повзрослел. Изменился. Стал другим и все же остался прежним.
Ученый оторвался от работы. Смерил Шанса долгим взглядом поверх очков.
– Этот человек что-то для меня значил? – спросил он.
– Может быть, да. А может быть, нет. Почти. Значил бы, – отвечал Шанс. – Если бы время позволило. Если бы ты сам оказался мудрее. Смелее. Лучше.
Ученый, сухопарый и строгий человек, не подверженный полетам фантазии, положил руку на сердце. Закрыл глаза. Мечтательно-грустная улыбка раздвинула его губы.
– Изумленность, – сказал он. – Вот как бы я это назвал.
Шанс улыбнулся. На бумажном ярлыке он вывел слово «Изумленность», приклеил ярлык к склянке и понес ее к дальнему концу стола. Там уже лежала карта жизни Изабель де ла Поме. Никогда не знаешь, в какой момент может состояться воссоединение. Важно быть готовым к любой случайности.
Вокруг карты стояли другие созданные им чернила. Вот «Бунтарство» – заточенный в стекле красно-оранжевый вихрь из молотых зубов льва и бычьей крови. «Вдохновение» – бледно-золотая смесь черного чая, какао, щепотки земли с могилы поэта и четырех слезинок безумца, настоянная при свете полной луны. А вот «Хитрость» цвета самой темной ночи: составлена из дыхания совы, перьев ястреба и толченой пальцевой косточки вора-карманника.
«Хватит ли яркости моим пигментам и силы заклинаниям, чтобы начертать новый путь?» – думал он, ставя склянку с «Изумленностью» подле других чернил. Он и раньше пытался составлять чернила, причем не один раз, но никогда ему еще не удавалось изобрести состав настолько мощный, чтобы отменить предначертанное старухой.
Страх и теперь трепал ему нервы. Чтобы заставить его умолкнуть, Шанс щедрой рукой плеснул себе коньяка из хрустального графина. Залпом осушив стакан, он сел перед картой. Развернул ее, разгладил края, невольно любуясь тонкой работой трех сестер. Пергаменты были безупречными, чернила – изысканными, великолепие рисунка – вне всяких похвал. Никогда он не видел ничего столь же прекрасного.
Наверху карты стояло полное имя Изабель, написанное от руки по-гречески – как-никак то был родной язык Судеб. Основную часть занимал богато изукрашенный ландшафт ее судьбы. Шанс видел место, где она родилась, города, где ей доводилось жить, и, наконец, Сен-Мишель. Его взгляду открывались горы и долины, солнечные поляны и темные леса, через которые проходил ее жизненный путь. Жирная черная линия, на которой точками, черточками и зарубками были отмечены другие жизни, пересекавшиеся или хотя бы соприкасавшиеся с путем Изабель.
Поделиться книгой: