Помоги проекту - поделись книгой:
— Послушай, парень, — когда все начали расходиться, Жан тихонечко придержал рыбака, — останься на пару слов, разговор есть.
Ариета удивился: чтобы сам сеньор губернатор с ним заговорил? Впрочем, этот, кажись, из пиратов, а пираты люди простые, не склонные к пышным церемониям и дворянской спеси. Если среди них и есть дворяне, то пиратский быт быстренько эту самую спесь из их голов выбивает. Но что нужно губернатору от простого рыбака-баска?
— Хосефа, подожди в приемной. — Ариета подтолкнул все еще хлюпавшую носом дочь к двери.
— Не стоит этого делать, приятель, — Жан недобро усмехнулся. — Не ровен час, выйдешь — а девочки нет.
— Вы же в нашу пользу все решили! — опешил Ариета. — Что этот капитан теперь может сделать?
— Да много чего, парень. Ты не шуми, а слушай. — Жан перестал ухмыляться и сделался совершенно серьезным. Пожалуй, даже мрачным. — Суд ты выиграл, это верно. Только ты Блезуа плохо знаешь. А я с ним два года по одной палубе ходил, пока он своим кораблем не разжился. Ему ж до сих пор никто не отказывал! А тут какая-то сопливка «нет» сказала, разве Анри такое простит? Он темноты дождется, тебя прирежет, а дочку твою к себе в дом заберет. И хорошо, если только в дом, а не на сторожевик. Поиграется с ней сам, потом команде отдаст, а там концы в воду, чтоб ни свидетелей, ни трупа. Оно тебе надо? Нет. Оно и мне не надо. Потому послушай, что я тебе скажу: сейчас же иди домой, собирай манатки, грузись в лодку и мотай в Сен-Доменг. Сейчас же, не дожидаясь темноты!
— В столицу? — ахнул Ариета. — Да что я там делать-то буду? Там же никого знакомых у меня нет и не было!
— Будто тут у тебя были знакомые, когда вы сюда явились на своей обглоданной скорлупке, — фыркнул Жан, покосившись сперва на бледную, дрожащую Хосефу, а затем на закрытую дверь. — Я письмо напишу, отдашь или коменданту Сен-Доменга месье Реми, или капитану Жерому, или генералу.
— Ох! — испуганно выдохнул Ариета. — Генералу!
— Да, генералу, ты не ослышался. Ее трудно назвать доброй бабой, но свой угол у вас точно будет. А там уж… Ты мужик работящий, не пропадешь. И девчонку пристроишь. Понял?
— Понял, — обреченно кивнул Ариета. Опять бегство. Опять судьба, словно насмехаясь, дает пинка под зад, когда все вроде налаживаться начало…
— Я сейчас с тобой двоих парней пошлю, так, на всякий случай, — продолжал Гасконец. — Небось, Блезуа поостережется с вами связываться, пока они будут при вас. Но я ж не могу выделить тебе пожизненную охрану, согласись. А Анри злопамятный. Так что давай, не тяни время.
Антонио запоздало сообразил, что господин губернатор сейчас делает для него доброе дело. А за добро не грех и поблагодарить.
— Спасибо вам, — с тяжелым вздохом проговорил он.
— Не за что, приятель, — Жан сощурил глаза, словно прицеливался. — Я не столько о тебе, сколько о себе думаю. Ты-то уедешь, а мне тут с этими… красавцами еще жить. Короче, вали отсюда скорее. Если задержишься до ночи, сам будешь виноват.
Жан оказался прав: не прошло и часа с того момента, когда лодка баска в сумерках отчалила от пирса Кайонны, унося и Антонио, и его дочь, и двоих работников, как оставленный в спешке дом рыбака подвергся нападению. Не застав там семейство Ариета, капитан Блезуа все понял и в полнейшей ярости бросился в порт. Но там ему популярно объяснили, что «Индеанка» еще не получила разрешение на выход в море. А попробуешь, мол, выйти без разрешения — пеняй на себя. Пушки в Горном форте стоят не только для защиты города от нападения, но и для отстрела всяких там дезертиров и самовольщиков. Весь фарватер простреливается, канониры и ночью не промахнутся… Блезуа, сообразив, от кого исходила подобная идея, тут же ломанулся в дом губернатора. В прежнюю резиденцию д'Ожерона…
— Ты что себе позволяешь?!! — орал он, бегая по комнате, будто курица с отрубленной головой. — Черт бы тебя подрал, Гасконец, я думал, ты настоящий рыцарь удачи, а ты вступаешься за этих… этих!..
— Заткнись, — ровным, но достаточно жестким тоном проговорил Жан. Словно команду «К бою!» отдал. И сразу все встало на свои места: у Блезуа сработал навык моряка — подчинение старшему по рангу. — Заткнись и слушай. Эти рыбаки признали наш закон и платят нам за защиту, стало быть, они
— Свои! — вспылил Блезуа, взмахнув шляпой — дорогой парижской шляпой с перьями, купленной вместе с красивым камзолом специально ради сватовства. — Да кто они такие, Жан? Рыбой насквозь провонялись! Тьфу! Этот чертов баск и его дура доченька за счастье должны были считать, что я к ним честно посватался, а не задрал девке подол при первой же встрече! Да я для Сен-Доменга в тысячу раз больше сделал, чем они все!
— С этим никто не спорит. Только ведешь ты себя сейчас как последний дурак, — немного язвительно проговорил Жан. — Что ты к этой соплячке прикипел? Она еще в куклы, небось, играется. Тоже мне, нашел невесту бравый капитан! Жениться охота? Я ж не против. Найди себе купеческую дочку или вдову, а малолеток оставь в покое, это тебя до добра не доведет.
— Ты, что ли, в мою постель заглядывать будешь? — ощерился Блезуа.
— Если надо — буду, — жестко проговорил — как припечатал — Гасконец. — Я тут губернатором поставлен, и мне нужен порядок в Кайонне. Будешь его соблюдать — живи в свое удовольствие. А станешь нарушать — повешу, как собаку. Ясно?
— Ясно, — выцедил сквозь зубы Блезуа. Что ж, капитан есть капитан, даже если ты сам давно уже капитанствуешь на другом корабле…
— Отец, что с нами теперь будет?
— Ничего плохого, Хосефа. Теперь уже ничего…
— Но мы опять убегаем.
— Я надеюсь, больше нам убегать не придется. Помолись Пресвятой Деве, доченька. Она всегда прислушивается к молитвам безгрешных.
Хосефа, потупив взгляд, вдруг всхлипнула.
— Ты что, доченька? — удивился Ариета.
— Я вовсе не безгрешная… Я… я обманывала вас, отец… — заплакала девочка. — Те деньги, что вы давали мне на обеды… Я их не тратила, я собирала… Хотела книжку купить… Басни господина Лафонтена-а-а… — Тут она совсем раскисла и заревела в голос.
Антонио, никак не ожидавший такого признания (честно говоря, при первых словах дочери он даже испугался — что девчонка могла такого натворить?), обнял дочь и рассмеялся с явным облегчением. Базиль и Симон, управлявшиеся с парусом и рулем, тоже не выдержали, прыснули.
— Не плачь, девочка, — Антонио, все еще смеясь, погладил Хосефу по голове. — Приедем — я сам тебе эту книжку куплю. Честное слово!
Шторм, налетевший на Сен-Доменг, не отличался какой-то особенной силой: так, что-то средненькое, в июле-августе бывают куда похуже. Обычно сезон штормов приносил затишье в торговле. Прибыль прибылью, а когда риск потерять корабль со всем грузом возрастает в десять раз, невольно подумаешь об отдыхе. Сезон вроде прошел, но даже под этим явно последним в году штормом Сен-Доменгу было неуютно. Ветер пригибал пальмы и ветви деревьев к земле, торговые ряды опустели. Лавки закрылись, работа прекратилась, добрые граждане попрятались по домам, плотно закрывая двери и ставни. В припортовых трактирах тоже особенного оживления не наблюдалось: матросня да мастеровые, либо припозднившиеся на работе и укрывшиеся от непогоды в первой попавшейся забегаловке, либо закоренелые холостяки, для которых таверна — второй дом… Кое-кто из завсегдатаев клялся, что восхищается завыванием ветра и стуком тяжелых капель по навесу и ставням. Причард только усмехался в бороду: он искренне не понимал, что тут может быть восхитительного. Ну завывает, ну стучит. Крыша не течет — и слава богу. Но не пристало трактирщику сообщать свое мнение подобным поэтичным натурам. Платит за съеденное-выпитое? Очень хорошо. Вот если бы не платил, тогда другое дело. А этот чертов голландец Янсзон, чтоб ему провалиться, видит его насквозь, до самых потрохов…
— Неужто тебя вовсе за душу не берет этот ветер? — хмыкал плотник, заказав свою излюбленную свинину с капустой и пиво. — Тебя, бывшего капитана? Не верится мне что-то.
— Твое дело, — пожал плечами Причард.
— Что ж ты тогда стол накрыл? Опять твоя прежняя команда тут соберется?
— Может, и соберется, тебе-то что? — хмуро буркнул хозяин «Старого пирата». — Заведено у нас так.
— Другие-то не собираются.
— То их дело — собираться или нет. И вообще, чего пристал?
— А я поглядеть хочу, — заулыбался Янсзон. — Слухи ходят, будто почти все нынешние капитаны когда-то под твоим началом были. Вот и посмотрю, любопытно же: притащатся они сюда в такую погодку или нет?
— Все притащатся, будь уверен, — криво усмехнулся Причард. — А вот и первые.
В зал, плотно прикрыв за собой дверь, вошли двое в непромокаемых плащах-дождевиках. С плащей, само собой, тут же натекло, но Причард даже не подумал рявкнуть на новоприбывших — мол, могли бы и под навесом подождать… Билли и Пьер. Причард даже изволил удивленно поднять бровь: до сего дня Пьер ни разу не присоединялся к ним на этой традиционной октябрьской посиделке. На других — сколько угодно, но только не на этой. Что ж, все когда-нибудь случается в первый раз… Не успели эти двое поприветствовать хозяина — своего бывшего кэпа — и усесться за столом, как явились еще двое. Жером и Хайме. Эти тоже были из команды «Орфея» и тоже входили в большую компанию друзей, но их не было десять лет назад на том клятом островке, с которого все началось. Впрочем, их пригласили, и они пришли… Влад заявился один, без сопровождения. Дуарте находился в Гаване, но на днях прислал письмо, его уже читала вся компания. И напоследок пришли Галка с Джеймсом.
Развесили мокрые плащи на гвоздиках в углу, сели за стол, наполнили кружки. Снова, как повелось в последние годы, молча сдвинули их. Выпили.
Десять лет прошло. Они живы. Чем не повод?
— А как там твоя донья Инес? — Билли, за десять лет не растерявший ни грамма своего ехидства, не удержался, подцепил Меченого. — Я слышал, будто она собралась жаловаться — что ты не хочешь жить с ней в законном браке.
— Вот ведь муха назойливая! — отмахнулся Жером. — Детей я признал, всех одеваю-обуваю, кормлю, живем в богатом доме, а она все ноет. Чего ей еще надо?
— Возьми и спроси, — не отставал Билли. — Только не у меня, а у нее.
— Возьму и спрошу. При тебе, — хмыкнул Жером. — Сам-то уже подсуетился, или пора магометанского священника из Стамбула выписывать, чтоб он тебя с женой повенчал?
— Стамбул далеко, а мэрия близко, — рассмеялся Билли.
Этой фразой он напомнил всем присутствующим недавно введенный в Сен-Доменге закон. Если жених и невеста принадлежали к разным конфессиям, то брак мог быть заключен по любому из двух обрядов, по договоренности, и признавался республикой. Если же по каким-то причинам священнослужители и семьи молодоженов не находили общий язык насчет того, по какому из обрядов следует венчаться, то можно было спокойно пожениться в мэрии. И этот «государственный брак» признавался республикой наравне с церковным. Пока случаи заключения таких браков можно было пересчитать по пальцам, но, к примеру, Билли и Мариам этот закон здорово выручил: протестантский священник отказывался венчать англичанина с мусульманкой, а случись тут мулла, решительный отказ и проклятия на голову получил бы уже бравый адмирал. Кстати, на днях весь город только и говорил, что о свадьбе Фелипе Муньоса, сына одного из богатейших хлеботорговцев Сен-Доменга, с Анной Рамбаль, старшей дочерью «бумажного барона» Жана-Батиста Рамбаля. Даже в газете о том написали. Католик женился на гугенотке! Галка и Джеймс были приглашены в качестве почетных гостей. Им, как и большинству прочих, сразу бросилась в глаза немаловажная деталь: ни жених, ни невеста не блистали красотой. Правда, по отзывам месье Аллена, они оба отличались завидным умом. Фелипе Муньос был мал ростом, худ и бледноват для испанца, прихрамывал на левую ногу. Мадемуазель Рамбаль оказалась на полголовы его выше, была чуток сутуловата и близоруко щурилась. Но оба едва ли не в буквальном смысле светились от счастья. Галка сразу почувствовала: эти двое будут вместе до гробовой доски, и ни единой минуты не пожалеют о своем решении… А если бы не закон о государственном браке? Кто знает, как бы все обернулось?
— Ладно, остряк доморощенный, я тебе все припомню, — Меченый скорчил страшную рожу. — Вот погоди, придет твой сынок к моим девкам свататься, я на нем за тебя отыграюсь.
— Ух, какой ты злопамятный! — хихикнула Галка. Билли и Жером — взрослые мужики, женатые, сами детей имеют, а ведут себя как мальчишки. — Неужели столько лет ждать будешь?
— Да будет вам, — Жером, не выдержав фасона, весело фыркнул. — Уже и пошутить нельзя. Налейте-ка мне еще кружечку.
— Я бы на твоем месте так не веселился, — процедил Причард, выколотив трубку в щербатую плошку, на которой и так уже красовалась впечатляющая куча табачного пепла.
— Да ну, — отмахнулся Меченый. — Сам знаю, что скоро война. Так что? Рвать на себе последние волосы с горя? Хрен, не дождутся!
— Война может быть скорее, чем ты думаешь, — мрачно проговорил Пьер, задумчиво разглядывая дно своей опустевшей кружки. — Я последние полгода послеживаю за купчишками. И знаешь, что заметил? Французы, голландцы, испанцы, даже юкатанские торговцы уже объявились — все ведут себя как раньше. Бродят по лавкам, выбирают, где что лучше, торгуются. Потом грузятся и уходят, чтобы скоро вернуться за новым товаром. А английские купцы как с ума посходили. Последний месяц как придет англичанин с Ямайки, так бегает по лавкам будто угорелый, скупает товар большими партиями и почти не торгуется. Притом сахар и ром они не берут, хватают новые штучки вроде плащей, ламп, зеркал, цветных бус и этой горючей вонючки, что в лампы заправляют. Даже бумагу скупают. Если бы не последний запрет на вывоз оружия, они бы и оружейные лавки опустошили. Вот так набьет трюм — и уходит.
— Что ж тут странного? — хмыкнул Хайме. — Я, конечно, не дока в торговом деле, но и за тобой, приятель, такого таланта тоже не замечал.
— Все очень просто, — Влад не зря учился на экономиста. Хоть и закончил соответствующий факультет не с отличием, но кое-что из полученных знаний ему все-таки тут пригодилось. — Англичане хорошо умеют считать денежки. И если платят не торгуясь, то уверены, что скоро получат хороший навар.
— Это в свою очередь ничего хорошего для нас не значит, — Галка продолжила развивать его мысль. — Английские купцы попросту
— Вот ведь ублюдки… — буркнул Пьер. — А я тут размечтался. Написал сестре, чтоб уговорила мужа сюда приехать…
— А ты сделай так, чтобы это все было не напрасно, — жестко проговорил Билли. Он всегда был самым ярым сторонником «своей гавани», и когда эта идея, хорошо ли, плохо ли, но воплотилась в жизнь, воспринимал выпады разных иноземцев в адрес Сен-Доменга как личное оскорбление. — Сколько мы своей и чужой крови пролили? Многовато, чтобы за здорово живешь отдать чертовым милордам этот милый островок, не так ли? Планы они насчет него настроили, понимаешь… А не пошли бы они на … со своими планами! Мы тоже люди, ничем не хуже них, и хотим жить так, как нам нравится!
— Поверь, Билли, именно это и есть главная причина того, что нас так не любят, — невесело улыбнулся Джеймс. — Кое-кому очень не по нраву то, что мы смеем считать себя ничем не хуже.
— Ну это их проблемы, — в Галкиной усмешке было больше яда, чем в Париже со всеми его отравительницами и черными аббатами. — Тут все свои, потому, братцы, выскажусь откровенно. Люди Этьена кое-что вызнали. Против нас пошлют эскадру из Портсмута. В ее составе, по разным сведениям, от шести до девяти восьмидесятипушечников, а сколько фрегатов и мелочи — того пока никто не знает.
— То есть на нас наедут не как на пиратов, а как на
— Они что, последние мозги растеряли? — недоверчиво фыркнул Причард. — Да их со свету сживут, если Англия окажется зачинщиком войны без всякой видимой причины! Что? Драка у Серебряной банки? Фрегаты первыми напали, это признали даже сами англичане!
— А ты думаешь, что повода к войне придется долго ждать? — хохотнул Билли. — Это ж самое плевое дело, сам знаешь. Из-за мышиного чиха, если надо, войну объявят.
— А что это им даст? Ну придут, ну разорят тут все к чертям собачьим — на радость королю Людовику, который наверняка сдал нас своему английскому братцу, гнида, — продолжал Причард, набивая трубку новой порцией кубинского табака. — И что получат? Остров да развалины. Да злых испанцев. Никакого тебе белого пороха, никаких пистолетиков… Зачем тогда им рисковать кораблями? Мы же просто так не уйдем. Даже если милорды нас и задавят, то сами надорвутся.
— Кто знает, может, французский король этого и хочет — чтобы мы подохли, а англичане надорвались.
— Да кто знает, что вообще в королевских башках варится? — хмыкнул Хайме. — Вот побывал я в Версале, и только одно могу сказать: честным людям там делать нечего. Сожрут.
— Лично мне не хочется становиться чьим-то обедом, — Джеймс позволил себе едкую иронию.
— Мне тоже, — Галка, в отличие от мужа, сказала это совершенно серьезно. — Я ошиблась, думая, что нам дадут хотя бы два года передышки. Фиг с маслом, и года не дали. А сейчас счет уже идет на недели. Если не на дни.
— Ага, море после шторма уляжется — и начнется, — скривился Жером. — Вот черт… Только соберешься пожить спокойно — нате вам, являются.
«Как говорят у меня на родине — не то жалко, что своя корова сдохла, а то, что у соседа жива, — не без горечи подумала Галка. — Завидки берут, что они там чубы друг другу рвут, а мы пока еще нет. Карл Стюарт может и недалекий в политике человек, но окружают его и более компетентные товарищи, способные дать хороший совет. Правда, он их далеко не всегда слушает. Король ведь, а не какой-нибудь там „прэзыдэнт“. Но иногда… Плоховато я помню зарубежную историю этих времен. Кажется, только при этом Карле английский военный флот сидел в большой заднице. Ему веселиться хотелось, вот и экономил на чем только мог. При Кромвеле нас бы в порошок стерли. Да и Вильгельм Оранский в качестве короля Англии тоже крутой противник, он бы просто не дал нам подняться. А это значит, что нам крупно повезло. И с местом, и с временем. Ну что ж, если так, то шанс у нас есть. И я жизни не пожалею ради этого шанса».
— Что-то не так?
— Нет, пока все в порядке, Причард. Задумалась вот…
— Больно много ты думаешь, детка. Состаришься раньше времени.
— Плевать. Я перед зеркалом не верчусь, как некоторые. — Сегодня на Галку напал приступ язвительности. Друзья разошлись по домам и кораблям, а она задержалась на пять минут.
Нужно было утрясти с Причардом один важный вопрос.
— Счет пошел на недели, если не на дни, говоришь? — Причард без лишних слов понимал, зачем она тут осталась. — Здорово ты им хвост отдавила.
— Знаешь, о чем я сейчас думала? — спросила Галка.
— Ну?
— Вспоминала бой у крепости Чагрес. Тот самый, где ты так красиво кинул сэра Генри.
— Хм… Тебе что-то не нравится? Не кинь я его тогда, валялись бы мои кости где-нибудь на дне. Причем неважно, кто бы там победил — ты или Морган. Я свой выбор сделал, и вот результат: я жив.
— Тебе снова придется делать выбор, Причард.
— Даже так? — недобро прищурился старый пират.
— Именно так.
Разговор людей с сильными характерами всегда непрост. Причард — флибустьер старой закалки, хитрый жук, за милю чуявший любую перемену. И Галка. Которая просто хотела выжить в беспощадном мире и остаться человеком. Они понимали друг друга без лишних разговоров. Зачем слова? И так ведь все понятно.
— Я подумаю, — проговорил Причард, дымя своей неизменной, уже заметно обгрызенной трубкой.
— Что скажете, лейтенант?
— Потрясающая вещь, сир. — Лейтенант де Мопертюи все вертел в руках подарок из Сен-Доменга, и, когда король сделал знак положить «игрушку» обратно в шкатулку, сделал это с явным сожалением. — Шесть выстрелов подряд. Пистолет меньше и легче обычного, заряжать его также куда проще… Если бы обе наши роты были вооружены такими пистолетами, сир!
«Наши оружейники легко наделали бы и тысячу подобных пистолей, — с некоей долей ревности подумал король, разглядывая подарочек. — Но секрет этого оружия не в его устройстве, а в рецепте белого пороха и запала, который мадам Эшби охраняет еще более ревностно, чем свою честь. Надо будет отдать несколько патронов для изучения. Возможно, господам ученым удастся разгадать эту загадку».
А Сен-Доменг и впрямь был щедр на загадки. Когда Мансар завершил строительство Зеркальной галереи, и король принимал там иностранных послов, у его величества был повод гордиться: огромные прекрасные зеркала были изготовлены во Франции, а не куплены в Венеции, как водилось ранее. Но вскоре ему преподнесли в подарок дивную вазу из стекла необычайной прозрачности, сверкавшую гранями, словно она была выточена из драгоценного камня. Вазу привезли из Сен-Доменга. Как и яркий светильник, заправляемый очищенным «земляным маслом». Король уже приказал отыскать в пределах Франции и в недавно обретенных землях месторождения этого масла, а когда найдут, провести опыты по его очистке до нужного состояния. Ибо возить этот «керосин» за тридевять земель было чертовски накладно… Ладно — стекло и керосин. Если вложить кое-какие деньги и дать ученым время, то же самое можно будет делать и во Франции. Но как прикажете повторить непромокаемые плащи для моряков, если и рецепт неизвестен, и сырье для них все равно придется возить из Нового Света? Взять-то его больше негде. Сен-доменгские мастера в последнее время научились добавлять в «стойкий каучук» краски — красные, синие или желтые — и делать плащи более тонкими, изящными. А интерес короля к загадочной заморской республике немедленно сказался на версальской моде: теперь среди придворных дам считалось особенным шиком погулять под дождиком в таком плащике. Даже несмотря на странный запах, шедший от этих новомодных одежек. Впрочем, на фоне версальской нелюбви к мытью и повального использования парфюмерии это было уже неважно.
«А теперь еще и этот пистолет, — его величество провел рукой, затянутой в алую шелковую перчатку, по барабану и деревянным, ничем не украшенным накладкам рукояти. — Испробовать его в действии? Одно дело, когда стреляет лейтенант мушкетеров, и другое — выстрелить самому».
Поделиться книгой: