Бойтесь своих желаний…

– Выходит, покупка этих акций уже доказала, что вложение стоящее.

– Каким будет следующее указание?

– Пока продолжай поддерживать председателя, потому что твоя поддержка ему понадобится уже в скором времени.

– Не уверен, что понял вас…

– А тебе, майор, и не надо понимать.

Дон Педро поднялся из-за письменного стола и прошел к двери. Встреча окончена. Фишер быстро последовал за ним в коридор.

– Как вам семейная жизнь, майор?

– Лучше не бывает, – солгал Фишер, который очень быстро понял, что жить одному гораздо дешевле, чем жить вдвоем.

– Рад слышать. – Мартинес вручил майору пухлый конверт.

– Что это?

– Небольшой бонус за первую победу.

Карл между тем открыл входную дверь.

– Да я уже у вас в долгу, – слабо возразил Фишер, опуская конверт во внутренний карман.

– А я уверен, ты отплатишь мне добром, – проговорил Мартинес.

На другой стороне улицы он заметил человека, сидевшего на скамейке и делавшего вид, будто читает «Дейли мейл».

– Вы по-прежнему хотите, чтобы я приехал в Лондон перед следующим заседанием правления?

– Приезжать нужды нет, но, как только услышишь, кто получит контракт на постройку «Бэкингема», позвони мне.

– Вы будете первым, кто узнает, – заверил Фишер.

Он в шутку отсалютовал своему новому боссу и зашагал по направлению к Слоун-сквер. Человек на другой стороне улицы не пошел за ним: капитан Хартли отлично знал, куда направляется майор. Дон Педро вернулся в дом с улыбкой.

– Карл, передай Диего и Луису, что я хочу их видеть. Немедленно. Ты, кстати, тоже мне понадобишься.

Дворецкий поклонился, закрывая входную дверь и давая понять, что помнит роль, которая ему предназначена. Дон Педро ушел в свой кабинет, сел за стол, улыбнулся и вернулся мыслями к только что закончившейся встрече. В этот раз им не одурачить его. Все готово к тому, чтобы покончить разом со всей семьей. Он не собирался рассказывать майору, каким будет следующий шаг. Он чувствовал, что, несмотря на его регулярные бонусы, этот человек в какой-то момент может дать слабину. Дону Педро не пришлось долго ждать: в дверь постучали и к нему присоединились три человека, которым он мог доверять. Двое его сыновей сели по другую сторону стола, что ясно напомнило ему: младший сын не может здесь присутствовать. Это лишь добавило ему решимости. Карл остался стоять.

– Заседание совета директоров не могло окончиться лучше. С преимуществом в один голос принято решение о начале постройки «Бэкингема», и вышло так именно благодаря голосу майора. Следующее, что нам необходимо выяснить, – какая верфь получит контракт на постройку. Пока не узнаем, мы не сможем приступить ко второй части моего плана.

– А поскольку дело это обещает быть довольно затратным, – подал голос Диего, – у тебя есть идеи относительно того, как нам финансировать всю операцию?

– Есть, – ответил дон Педро. – Я собираюсь ограбить банк.

Незадолго до полудня полковник Скотт-Хопкинс заскочил в «Кларенс». Паб располагался всего в сотне ярдов от Даунинг-стрит, и в него частенько заглядывали туристы. Он подошел к барной стойке и заказал полпинты биттера[8] и двойной джин-тоник.

– Три шиллинга шесть пенсов, сэр, – сказал бармен.

Полковник положил на стойку два флорина, забрал напитки и прошел в нишу в дальнем углу, подальше от взглядов. Он поставил напитки на маленький деревянный столик, покрытый кольцами от пивных стаканов и язвами от сигаретных бычков. Взглянул на часы. Босс редко опаздывал, даже несмотря на то, что его проблемы по работе имели обыкновение возникать в последнюю минуту. Но только не сегодня, потому что член кабинета министров вошел в паб несколькими минутами позже и направился прямиком к нише.

Полковник поднялся со стула:

– Доброе утро, сэр.

Он никогда не обращался к нему «сэр Алан»: чересчур фамильярно.

– Доброе утро, Брайан. Поскольку у меня всего несколько минут, может, сразу введете меня в курс дела?

– Мартинес, его сыновья Диего и Луис, а также Карл Лансдорф явно работают в одной команде. Тем не менее с момента моей последней встречи с Мартинесом ни один из них не замечен и близко от больницы Принцессы Александры в Харлоу и не ездил в Бристоль.

– Это хорошо, – сказал сэр Алан, поднимая рюмку. – Но не означает, что Мартинес не готовит что-то другое. Этот человек так просто не отступится.

– Уверен, вы правы, сэр. Если он не идет к Бристолю, это не значит, что Бристоль не идет к нему.

Министр выгнул бровь.

– Алекс Фишер теперь полный рабочий день трудится на Мартинеса. Он вернулся в совет директоров «Пароходства Баррингтонов» и докладывает напрямую своему новому боссу в Лондон раз, иногда два раза в неделю.

Министр сделал глоток джина, размышляя о возможных последствиях этого сообщения. Первое, что он сделал бы сам, – приобрел немного акций «Пароходства Баррингтонов», чтобы иметь право получать копии протокола каждого собрания совета директоров.

– Что-нибудь еще?

– Да. Мартинес договорился о встрече с управляющим Банком Англии[9] в следующий четверг в одиннадцать утра.

– Значит, мы скоро выясним, сколько еще фальшивых пятифунтовых банкнот на руках у этого мерзавца.

– Но разве в июне прошлого года в Саутгемптоне мы уничтожили не все?

– Только те, что Мартинес спрятал в пьедестале статуи Родена. Дело в том, что он последние десять лет нелегально переправлял из Буэнос-Айреса партии на меньшие суммы – задолго до того, как мы узнали о его махинациях.

– А почему управляющий банком просто не откажется иметь дело с этим человеком, если все мы знаем, что деньги фальшивые?

– Потому что управляющий – напыщенный баран и отказывается верить, что кто-либо способен воспроизвести безупречную копию одной из его драгоценных пятифунтовых купюр. Так что Мартинес вот-вот обменяет свои старые лампы на новые, и я ничего с этим не смогу сделать.

– Я всегда могу ликвидировать его, сэр.

– Управляющего или Мартинеса? – переспросил министр, не вполне поняв, шутит Скотт-Хопкинс или нет.

Полковник улыбнулся. В принципе, ему было все равно кого.

– Нет, Брайан, я не могу санкционировать ликвидацию Мартинеса, пока не буду иметь законного основания; когда я в последний раз проверял, изготовление фальшивых денег не входило в перечень преступлений, заслуживающих виселицы.

Сидя за письменным столом, дон Педро нервно барабанил пальцами по блокноту с промокательной бумагой и ждал телефонного звонка.

Собрание совета директоров назначалось на десять утра и, как правило, заканчивалось к полудню. На часах уже 12:20, а от Фишера до сих пор ни слова, хотя ему даны строгие инструкции позвонить тотчас по окончании собрания. Правда, Карл рекомендовал Фишеру не пытаться выйти на связь с боссом, пока не удалится достаточно далеко от офиса пароходства, дабы никто из членов совета не увидел его звонящим по телефону.

А еще Карл посоветовал майору подобрать такое место, где вероятность встречи с кем-то из коллег была близка к нулю. Фишер выбрал паб «Лорд Нельсон» не только потому, что от судоверфи Баррингтонов до него не менее мили, а еще потому, что располагалось заведение в портовом районе: здесь разливали пинтами горькое, реже – сидр и никогда не держали «Бристольский крем»[10] от «Харвиз»[11]. Что более важно, рядом с дверью в паб торчала телефонная будка.

На столе дона Педро проснулся телефон. Он схватил трубку сразу после первого звонка. Карл также велел Фишеру не называть себя из телефонной будки и не терять времени на досужие фразы, а сразу же, укладываясь менее чем за минуту, давать информацию.

– «Харланд и Вольф», Белфаст.

– Есть Бог на небесах, – ответил дон Педро.

Линия дала отбой. Значит, на собрании не обсуждалось больше ничего существенного, о чем бы Фишер поторопился сообщить перед завтрашней поездкой в Лондон. Дон Педро опустил трубку и посмотрел на трех мужчин, сидящих за столом перед ним. Каждый из них уже знал, каким будет его следующее задание.

– Проходите.

Старший банковский кассир открыл дверь и отступил в сторону, пропуская банкира из Аргентины в кабинет управляющего. Мартинес вошел. На нем был двубортный костюм в тонкую полоску, белая рубашка и шелковый галстук – все от личного портного с Сэвил-роу. За ним следовали два охранника в форме, которые несли большой, старомодный и потрепанный чемодан с инициалами «Б. М.». Замыкал шествие высокий худой джентльмен, одетый в элегантный черный пиджак, серый жилет, брюки в тонкую полоску и темный галстук – словно для того, чтобы напомнить простым смертным, что он и управляющий обучались в одной школе.

Охранники поставили чемодан в центре кабинета, а управляющий вышел из-за стола и поздоровался за руку с доном Педро. Цепким взглядом он смотрел на чемодан, пока гость открывал его замки. Пять человек уставились на ровные ряды заполнивших чемодан пятифунтовых купюр. Непривычное зрелище для любого из них.

– Сомервилль, – управляющий повернулся к старшему кассиру, – эти банкноты должны быть сосчитаны и затем пересчитаны, и, если мистер Мартинес согласится с вашими цифрами, вы затем уничтожите их в шредере.

Старший кассир кивнул, охранник закрыл чемодан и защелкнул замки. Затем охранники медленно подняли тяжелый чемодан и последовали за старшим кассиром из кабинета. Управляющий молчал, пока не услышал, как закрылась дверь.

– Не желаете ли выпить со мной бокал «Бристольского крема», старина, пока идет подсчет?

Дону Педро понадобилось какое-то время, чтобы осознать, что «старина» было просто ласковым обращением к нему, даже признанием членом клуба, невзирая на то что он иностранец.

Управляющий наполнил два бокала и протянул один своему гостю.

– Доброго здоровья, дружище.

– Доброго здоровья, дружище, – собезьянничал дон Педро.

– Честно говоря, я удивлен, – проговорил управляющий, отпив глоток, – что вы держали такую сумму наличными.

– Эти деньги хранились в сейфе в Женеве последние пять лет и там бы и остались, не реши ваше правительство печатать новые банкноты.

– Не мое это было решение, дружище. По правде говоря, я рекомендовал не делать этого, но этот болван из кабинета министров… не та школа и не тот университет, – пробурчал он между глотками. – Так вот, он настаивал, что немцы подделывали наши пятифунтовые купюры в течение всей войны. Я возразил ему, что такое просто невозможно, но этот идиот даже слушать не стал, будто он разбирается больше, чем Банк Англии. А еще я ему сказал, что, пока на банкноте Банка Англии стоит моя подпись, сумма будет оплачиваться полностью.

– На меньшее и я бы не рассчитывал. – Дон Педро рискнул улыбнуться.

После этого им вдруг стало трудно найти тему разговора, в которой оба чувствовали бы себя непринужденно. Только поло (не водное), Уимблдон и ожидание двенадцатого августа[12] поддерживало беседу достаточно долго, чтобы управляющий налил второй шерри, однако он не смог скрыть облегчения, когда на столе наконец зазвонил телефон. Управляющий поставил бокал, снял трубку и, обратившись весь во внимание, достал из внутреннего кармана авторучку «Паркер» и записал цифру. Затем попросил старшего кассира повторить ее.

– Благодарю вас, Сомервилль, – проговорил он в трубку и положил ее. – Рад сообщить вам, дружище, что все цифры совпали. Впрочем, я не сомневался, что так и будет, – торопливо добавил он.

Управляющий выдвинул верхний ящик своего стола, достал чековую книжку и уверенной рукой написал каллиграфическим почерком: «Два миллиона сто сорок три тысячи сто тридцать пять фунтов». Не удержавшись, он дописал: «Всего лишь», прежде чем поставить свою подпись. Затем с улыбкой передал чек дону Педро, который проверил цифры и улыбнулся в ответ.

Дон Педро предпочел бы банковский вексель, однако чек, подписанный управляющим Банком Англии, дело совсем иное. Ведь как на пятифунтовой купюре, на нем красовалась подпись управляющего.

8

Утром все трое покинули дом сорок четыре по Итон-сквер в разное время, но все оказались в одном пункте назначения.

Луис появился первым. Он пришел на станцию подземки «Слоун-сквер» и сел на поезд кольцевой линии в Хаммерсмит, где перешел на линию «Пиккадилли». Капрал Крэнн не выпускал его из виду.

Диего взял такси на вокзал Виктория, где сел на автобус в аэропорт; за ним тут же последовал его «хвост».

Луис не создал трудностей капитану Хартли, но ведь он делал лишь то, что приказал ему отец. На «Хунслоу-Вест» он вышел из подземки и взял такси до лондонского аэропорта, где сверился с расписанием вылетов и убедился, что его рейс всего через час с небольшим. Он купил последний выпуск «Плейбоя» и, поскольку багажа для регистрации у него не было, сел поближе к входу на самом виду.

Карл покинул дом сорок четыре через несколько минут после вылета Луиса в Ниццу и зашагал в направлении Слоун-стрит. При нем был пакет из «Харродса», уже полный. По дороге Карл ненадолго остановился у витрины – не полюбоваться выставленными товарами, а взглянуть в отражение в стекле. Старая уловка позволяла проверить, нет ли «хвоста». Таковой имелся – тот же бедно одетый мужчина, который ходил за ним последний месяц. Достигнув «Харродса», Карл был уверен, что его преследователь отстает всего на несколько шагов.

Привратник в длинном зеленом пальто и цилиндре открыл Карлу дверь и отдал честь. Он гордился тем, что узнавал постоянных покупателей.

Переступив порог магазина, Карл быстро направился через отдел галантерейных товаров и еще ускорил шаг, когда проходил мимо товаров из кожи. Площадки с шестью лифтами он достиг почти бегом. Только один стоял с раскрытыми дверями и был полон, но Карл умудрился втиснуться. Преследователь почти догнал его, но лифтер закрыл решетку прямо у него перед носом. Преследуемый не смог удержать улыбки: «хвост» скрылся из виду.

Карл не покидал лифта, пока не достиг верхнего этажа. Там он быстро прошел через секции электротоваров, мебели и картинную галерею и достиг редко используемой каменной лестницы в северном конце здания. Он перескакивал через две ступени сразу и остановился, лишь спустившись на первый этаж. Здесь он пронесся через секцию мужской одежды, парфюмерии, канцелярских товаров и очутился перед боковой дверью выхода на Ханс-роуд. Едва ступив на тротуар, он поймал первое подоспевшее такси, забрался в него, низко пригнулся и скомандовал:

– Аэропорт.

Он подождал, пока такси не миновало три квартала, и лишь тогда отважился посмотреть в заднее окно. «Хвоста» не было, если только сержант Робертс не сел на велосипед или не забрался в лондонский автобус.

Последние две недели Карл приходил в «Харродс» каждое утро, шел прямиком в продуктовый отдел на первом этаже и покупал что-нибудь съестное, после чего отправлялся обратно на Итон-сквер. Но только не сегодня. Хоть на этот раз он и ушел от «хвоста», провернуть фокус с «Харродсом» второй раз ему не удастся. И поскольку по сегодняшнему маршруту ему придется путешествовать довольно часто, выяснить, куда он направляется, труда не составит, так что в будущем его будут поджидать уже при сходе с трапа самолета.

Когда такси высадило его напротив терминала «Европа», Карл не стал покупать выпуск «Плейбоя» или задерживаться на чашку кофе, а сразу зашагал к выходу на посадку номер восемнадцать.

Самолет Луиса приземлился в Ницце через несколько минут после взлета лайнера Карла. У Луиса в несессере была спрятана пачка новых пятифунтовых купюр, и наставление он получил предельно ясное: развлекаться на всю катушку и не возвращаться как минимум неделю. Командировка едва ли обременительная, но входящая в общий план дона Педро.

Самолет Диего достиг воздушного пространства Испании на час позже расписания, но поскольку встреча с одним из ведущих импортеров говядины страны намечалась не ранее четырех пополудни, у него еще оставалось свободное время. Когда бы Диего ни приезжал в Мадрид, он всегда останавливался в одном и том же отеле, обедал в одном и том же ресторане и наведывался в тот же публичный дом. Его преследователь также забронировал себе номер в этом отеле и питался в том же ресторане, однако ту пару часов, которую Диего проводил в «Ла буена ноче», коротал в кафе по другую сторону улицы – эти расходы вряд ли удивят полковника Скотт-Хопкинса.

Карлу Лансдорфу не приходилось бывать в Белфасте, однако посиделки в «Вардс айриш хаус» на Пиккадилли не прошли даром: после вечеров под лозунгом «я угощаю» он уходил из паба, снабженный почти всей нужной ему информацией об этом городе. А еще он поклялся больше никогда в жизни не пить больше одной пинты «Гиннесса».

На выходе из аэропорта он взял такси в отель «Роял Виндзор» в центре города, где зарегистрировался на три ночи, сказав при этом, что, возможно, останется подольше – в зависимости от того, как пойдут дела. Очутившись в номере, Карл запер дверь, распаковал сумку «Харродс» и включил воду в ванной. После чего вытянулся на кровати, думая о планах на вечер. Он не двигался, пока не увидел, что зажглись уличные огни. Затем еще раз сверился с картой города, чтобы к моменту выхода из отеля не пришлось в нее заглядывать снова.

Он покинул свой номер сразу после шести и спустился по лестнице на первый этаж. Он никогда не пользовался лифтом отеля – тесным, открытым, ярко освещенным пространством, в котором другие постояльцы легко могут запомнить его. Двигаясь энергично, но неторопливо, он пересек холл и вышел на Донегол-роуд. Метров сто он шел, разглядывая витрины, после чего убедился, что никто за ним не следит. Он словно вновь один в тылу врага.

К месту назначения он предпочитал следовать прямым путем, но сейчас покружил по боковым улочкам, так что пешая прогулка, обычно занимавшая двадцать минут, на этот раз вылилась в час. Да он и не спешил. Когда Карл наконец достиг Фоллс-роуд, на лбу его блестели капельки пота. В четырнадцати кварталах, занятых католиками, страх будет его постоянным спутником. Не первый уже раз в своей жизни он очутился в месте, откуда мог и не выбраться живым.

С ростом в шесть футов три дюйма, копной светлых волос и телом, двести восемь фунтов веса которого состояли в основном из мускулов, Карлу будет непросто оставаться неприметным. То, что для молодого офицера СС было преимуществом, в ближайшие несколько часов могло обернуться серьезной помехой. Лишь одно сейчас было ему на руку – его немецкий акцент. Многие католики, жившие на Фоллс-роуд, ненавидели англичан еще больше, чем немцев, иногда, правда, не делая разницы между теми или другими. Ведь Гитлер обещал воссоединить север и юг, как только выиграет войну. Карл часто задумывался, какой пост дал бы ему Гиммлер, если бы, как тот советовал Гитлеру, Германия завоевала Британию и не совершила гибельной ошибки, развернувшись на восток – против России. Жаль, фюрер плохо знал историю. Тем не менее Карл не сомневался, что многие из тех, кто поддерживал идею объединения Ирландии, были не более чем отморозками и преступниками, которые рассматривали патриотизм как плохо скрываемую возможность сделать деньги. У Ирландской республиканской армии было что-то общее с СС.

Он увидел вывеску, раскачиваемую вечерним бризом. Если поворачивать обратно, то сейчас. Он никогда не забудет, что это Мартинес дал ему возможность унести ноги из своей родной страны, когда русские танки подошли к Рейхстагу на расстояние выстрела.

Через облупившуюся зеленую дверь Карл вошел в бар, чувствуя себя неприметным, как монахиня в букмекерской конторе. Но он уже давно понял, что не существует хитроумного способа дать ИРА знать о своем прибытии в город. И дело не том, кого ты знаешь… он никого не знал.