Помоги проекту - поделись книгой:
– Не слышу тебя, сынок.
– Так точно, сэр! – гаркнул тот.
– Уже лучше. Теперь шагом марш в умывальную, живчик, пока не угодил на гауптвахту.
Джайлз понятия не имел, что такое гауптвахта, но прозвучало это не сказать, чтоб соблазнительно.
Джайлз еще только вошел в умывальную, а Бэйтс уже выходил. К тому времени, как он побрился, Бэйтс успел заправить кровать, одеться и был на пути в столовую. Когда Джайлз наконец догнал его, он сел напротив.
– Как тебе удается? – восхитился Джайлз.
– Что удается?
– Порхать, когда все еще полусонные.
– Да запросто. Я же мясник, как мой папаша. Подъем в четыре, и сразу на рынок. За лучшими кусками приходится поспевать к доставке от причала или вокзала. Опоздаю на пару минут – получу второй сорт. Через полчаса останутся одни жилы – небось ваша матушка спасибо не скажет?
Джайлз рассмеялся, а Бэйтс вскочил и поспешил в казармы, где обнаружил, что старший сержант не оставил им ни секунды на чистку зубов.
Бо́льшая часть утра «салаг», как их называли, ушла на экипировку, причем похоже было, что пару комплектов формы уже кто-то носил. Береты, ремни, ботинки, стальные каски, паста «Брассо» и вакса. Как только новобранцев переодели, их вывели на плац для первого строевого занятия. Отслужив, хоть и не вполне прилежно, в школьном Объединенном кадетском корпусе,[12] Джайлз начал с небольшой форой, но чувствовал, что Терри Бэйтс очень скоро догонит его.
В двенадцать они промаршировали в столовую. Джайлз был так голоден, что съел почти весь обед. После еды все вернулись в барак и переоделись в спортивную форму, после чего их толпой погнали в физкультурный зал. Джайлз вознес хвалу школьному физруку за то, что тот научил его взбираться по канату, балансировать на бревне и пользоваться шведской стенкой для растяжки мышц. От него не укрылось, что Бэйтс копировал каждое его движение.
День завершился пятимильным кроссом через Девонские вересковые пустоши. С инструктором вернулись только восемь человек из тридцати шести. Один умудрился заблудиться, и за ним отправили поисковую партию. За чаем последовало то, что старший сержант назвал свободным временем, – на самом деле почти все обессиленно рухнули на койки и мгновенно забылись крепчайшим сном.
С утра дверь снова распахнулась в пять, однако на сей раз кое-кто соскочил на земляной пол еще до щелчка выключателя. За завтраком последовал очередной час муштры, и все уже шагали в ногу. Затем новобранцы сели в круг на траве и приступили к изучению винтовки – разборка, сборка, чистка и стрельба. Капрал показал, как чистить ствол единым движением, напомнив, что пуля не знает, на чьей она стороне, и пусть она лучше вылетит с переднего конца и поразит врага, чем разорвется в казенной части и прикончит стрелка.
Вторую половину дня провели на стрельбище, где инструкторы учили новобранцев прижимать приклад к плечу, совмещать мушку с прицельной планкой и мягко, без рывка, нажимать на спуск. На этот раз Джайлз возблагодарил деда за стрельбы по куропаткам, где он научился попадать точно в цель.
День завершился очередным пятимильным кроссом, чаем и отбоем в десять вечера. Большинство юношей повалились еще до того, как погас свет, и пожелали либо не взойти солнцу, либо скончаться во сне старшему сержанту. Им не повезло. Первая неделя показалась Джайлзу месяцем, однако к концу второй он начал справляться с программой, хотя ни разу не опередил в умывальной Бэйтса.
Джайлз, как и любой другой, не жаловал тренировки, но ему нравилось соревноваться. Однако он был вынужден признать, что дни текли, а ему становилось все труднее угнаться за мясником с Брод-стрит. Бэйтсу удавалось обменяться с ним ударами на боксерском ринге и не отставать на полигоне, но когда им пришлось бежать кросс в тяжелой обуви и с винтовками, ему стало очень трудно победить человека, который годами таскал спозаранку бараньи туши.
То, что к концу шестой недели Баррингтона и Бэйтса представили к званию младшего капрала, не удивило никого, и оба они возглавили по отделению.
Не успели они нашить лычки, как их отряды сделались отчаянными соперниками не только на плацу и в спортзале, но и в ночных марш-бросках, учебных полевых операциях и перебросках. По вечерам Джайлз и Бэйтс, как мальчишки, объявляли себя победителями. Старшему сержанту нередко приходилось выносить им благодарность порознь.
По мере приближения выпускного парада Джайлз чувствовал, что солдаты обоих отделений гордятся и верят в то, что заслужили честь называться эссексцами, хотя старший сержант не уставал предупреждать, что очень скоро они вступят в настоящий бой с настоящим врагом и настоящими пулями. Он напоминал, что его не будет рядом, чтобы держать их за ручку. Впервые Джайлз понял, что будет скучать по этому чертяке.
Наступила последняя пятница. Обучение успешно завершилось, и Джайлз надеялся, что вместе с остальными вернется на уик-энд в Бристоль, а в понедельник прибудет на полковой сборный пункт. Но после парада старший сержант отвел его в сторону:
– Капрал Баррингтон, срочно явитесь к майору Редклиффу.
Джайлз не спросил зачем – бесполезно.
Он поспешил через плац и постучал в дверь начальника отдела личного состава – человека, которого видел редко, да и то издалека.
– Войдите, – донесся голос.
Джайлз вошел, встал по стойке «смирно» и отсалютовал.
– Баррингтон, – молвил майор Редклифф. – У меня для вас хорошие новости. Вас приняли в офицерскую школу.
Джайлз даже не понял, что его решили отправить на повышение.
– Завтра утром отправитесь в Монс, где в понедельник начнется вводный курс. Мои поздравления – и желаю удачи.
– Благодарю, сэр, – сказал Джайлз и спросил: – Бэйтс едет со мной?
– Бэйтс? – не понял майор Редклифф. – Вы имеете в виду капрала Бэйтса?
– Так точно, сэр.
– Боже правый, нет, – ответил начальник отдела. – Он не годится в офицеры.
Джайлзу осталось надеяться, что немцы страдали такой же кадровой слепотой.
Явившись в полдень в учебную воинскую часть по подготовке офицеров в Олдершоте, Джайлз подивился скорости очередной перемены. Ему пришлось привыкнуть к тому, что капралы и даже старшие сержанты обращались к нему «сэр».
Спал он в отдельной комнате, его не будили с петухами и не лупили тростью по койке, требуя поставить ноги на пол. Дверь открывалась, только когда ему хотелось. Завтракал он с группой молодых мужчин, которых не надо было учить держать вилку и нож, хотя пара из них, похоже, не знала, как подступиться к винтовке, не говоря о стрельбе. Но через несколько недель эти самые люди окажутся на передовой и поведут за собой неопытных добровольцев, жизни которых будут зависеть от их решений.
Джайлз просиживал с ними в аудитории, где им преподавали военную историю, географию, картографию, тактику ведения боя, немецкий язык и командирское дело. Но если он чему-то и научился у мясника с Брод-стрит, так это пониманию того, что лидерству выучить невозможно.
Через восемь недель те же самые молодые люди стояли на выпускном параде – всем им торжественно присвоили звание офицеров Королевских вооруженных сил. Каждому вручили по две выпуклые звездочки, коричневую кожаную офицерскую трость и благодарственное письмо с поздравлением от короля.
Джайлз хотел одного: вернуться в свой полк, но он знал, что это невозможно, ибо в ту пятницу, когда он шел с плаца, ему прощально отсалютовали капралы и, да, даже старший сержант.
Шестьдесят новоиспеченных вторых лейтенантов покинули Олдершот и разъехались на уик-энд по домам, по всей стране; некоторые – в последний раз.
Бо́льшую часть субботы Джайлз провел, меняя поезда по пути на запад. Он поспел в Мэнор-Хаус к обеду.
Элизабет не стала скрывать гордость при виде молодого лейтенанта, стоявшего в прихожей.
Джайлза раздосадовало то, что его не видели Эмма и Грэйс, их не было дома. Мать объяснила, что Грэйс, у которой шел второй семестр в Кембридже, не торопилась домой даже на каникулах.
Обед ограничился одним блюдом. Подавал Дженкинс – мать обронила, что остальные нынче обслуживают передовую, а не обеденный стол. Джайлз рассказал об учебе в Дартмурском лагере. Мать вздохнула при словах о Терри Бэйтсе:
– «Бэйтс и сын»! Они были лучшими мясниками в Бристоле.
– Были?
– Все магазины на Брод-стрит буквально сровняли с землей, и мы остались без мясника Бэйтса. Этой немчуре придется за многое ответить.
Джайлз нахмурился.
– А Эмма?
– Лучше некуда… разве что…
– Разве что?
Помедлив, мать глухо добавила:
– Было бы проще, роди она дочь, а не сына.
– Почему это так важно? – спросил Джайлз, снова наполнив бокал.
Мать опустила голову, но ничего не сказала.
– О боже, – сообразил Джайлз. – Я-то решил, когда Гарри погиб, унаследую…
– Боюсь, родной, что тебе не унаследовать ничего, – подхватила мать, подняв глаза. – Если только не установят, что твой отец не приходится отцом и Гарри. Иначе титул наследует Себастьян.
Джайлз приумолк, переваривая услышанное. Когда подали кофе, Элизабет заявила, что устала и пойдет приляжет.
Позднее, поднявшись к себе, Джайлз не смог удержаться и не зайти в детскую взглянуть на своего крестника. Он посидел с наследником титула Баррингтонов наедине. Себастьян блаженно загулил во сне, не ведая о войне и ни на миг не задумываясь ни о завещании прадеда, ни о важности слов «и все, что в нем».[13]
На следующий день Джайлз отобедал с дедами в клубе «Сэведж». Атмосфера разительно отличалась от той, что царила пять месяцев назад в замке Малджелри. Старики хотели одного: выяснить, куда перебросят его полк.
– Понятия не имею, – ответил Джайлз, который и сам был не прочь узнать.
Но даже будь он в курсе, то ответил бы так же, хотя почтенные джентльмены были ветеранами англо-бурской войны.
В понедельник лейтенант Баррингтон встал рано, и после завтрака с матерью Хадсон повез его в штаб-квартиру Первого Эссекского полка.
На въезде их задержала колонна бронетанковой техники и грузовиков с войсками, выезжавшая из главных ворот. Джайлз подошел к будке часового.
– Доброе утро, сэр, – сказал ему капрал, бодро отсалютовав; Джайлз все еще не привык к такой чести. – Начальник отдела личного состава просил вас явиться сразу же по прибытии.
– С радостью, капрал, – козырнул Джайлз. – Знать бы еще, где его кабинет.
– В дальнем конце плаца, сэр, зеленая дверь. Мимо не пройдете.
Джайлз добрался до места, по ходу то и дело касаясь козырька.
Майор Редклифф взглянул на него из-за стола:
– А, Баррингтон, голубчик! Рад снова видеть вас. Не очень верилось, что успеете к сроку.
– К какому сроку, сэр?
– Полк перебрасывают за границу, и полковник счел, что стоит дать вам возможность присоединиться к нам, иначе останетесь в тылу до следующей заварушки.
– Куда мы направляемся, сэр?
– Понятия не имею, дружок, мне это знать не по чину. Но ясно одно: это место, черт побери, будет намного ближе к немцам, чем к Бристолю.
Гарри Клифтон
1941
13
Гарри навсегда запомнил день, когда Ллойда выпустили из Лэйвенэма. Он не огорчился, но был удивлен прощальными словами Макса.
– Не откажешь мне в одолжении, Том? – попросил Ллойд, когда они последний раз пожали друг другу руки. – Мне очень нравятся твои дневники и страшно хочется почитать дальше. Отправляй их по этому адресу! – Он протянул Гарри визитку, словно они уже были на воле. – А я буду через неделю возвращать.
Гарри был польщен и согласился присылать Максу тетради.
Наутро Гарри занял его место за столом библиотекаря, но решил не браться за вчерашнюю газету, пока не закончит дела. Он каждый вечер вел дневник и отсылал Максу Ллойду исписанные тетради. И всякий раз испытывал облегчение и легкое удивление, когда они вскоре возвращались, как и было обещано.
Проходили месяцы, и Гарри привык к однообразию тюремной жизни, а потому был захвачен врасплох, когда однажды утром начальник ворвался в библиотеку, потрясая «Нью-Йорк таймс».
– У нас есть карта Соединенных Штатов? – потребовал Свансон.
– Да, конечно. – Гарри поспешил к справочной секции и вынул «Атлас Америки» Хьюберта. – Что ищете, начальник?
– Перл-Харбор.
Дальнейшие двадцать четыре часа заключенные и охранники обсуждали одно: вступит ли Америка в войну?
На следующее утро Свансон вернулся в библиотеку.
– Президент Рузвельт сообщил по радио, что Соединенные Штаты объявили войну Японии.
– Это все очень хорошо, – сказал Гарри. – Но когда американцы помогут нам разбить Гитлера?
И тотчас Гарри пожалел о вырвавшемся словечке «нам». Он глянул на Свансона, вопросительно смотревшего на него, отвернулся и начал расставлять сданные накануне книги.
Ответ на вопрос пришел через несколько недель, когда Уинстон Черчилль отправился в США на борту линкора «Герцог Йоркский» для проведения в Вашингтоне переговоров с президентом. К моменту возвращения премьер-министра в Великобританию Рузвельт дал согласие на то, чтобы Соединенные Штаты сосредоточились на войне в Европе и разгроме нацистской Германии.
Гарри все вел дневник, рассказывая о реакции заключенных на вступление Америки в войну. Он сделал вывод, что большинство разделилось на две категории: трусы и герои. Первые облегченно вздохнули – мол, благополучно отсидятся в тюрьме. Вторые с нетерпением дожидались освобождения, чтобы обрушиться на врага, которого ненавидели больше, чем тюремщиков. Когда Гарри спросил своего сокамерника, к кому тот ближе, Куинн ответил:
– Ты видел ирландца, который не любит драться?
Сам Гарри расстроился, решив, что раз американцы вступили в войну, она закончится задолго до того, как ему представится шанс поучаствовать. Впервые с начала срока он задумался о побеге.
Гарри едва дочитал книжное обозрение в «Нью-Йорк таймс», когда в библиотеку явился офицер и объявил:
Поделиться книгой: