Грехи отцов

– Не представляю, чтобы кто-то заинтересовался моей белибердой.

– Вот именно, что не представляешь, – ответил Ллойд.

Эмма Баррингтон

1939–1941

6

– Себастьян Артур Клифтон, – объявила Эмма, вручая спящего малыша его бабушке.

Мэйзи просияла от радости, впервые взяв на руки внука.

– Меня не отпустили повидаться с вами, когда отправляли в Шотландию, – сказала Эмма, не скрывая негодования. – Вот почему я позвонила сразу, как только вернулась в Бристоль.

– Очень мило с вашей стороны. – Мэйзи пытливо разглядывала мальчика, стараясь увериться, что Себастьян унаследовал светлые волосы и ясные голубые глаза отца.

Эмма сидела за кухонным столом. Она улыбалась, пила «Эрл Грей» и радовалась, что Мэйзи помнила ее вкусы. А сэндвичи с лососем и огурцом, любимые Гарри, наверняка истощили продовольственную книжку. Когда Эмма оглядела комнату, ее глаза остановились на каминной полке – она заметила пожелтевшее фото рядового времен Первой мировой. Вот бы взглянуть на его волосы, скрытые шлемом, и на глаза. Какие они – голубые, как у Гарри, или карие, как у нее? Артур Клифтон в военной форме производил впечатление энергичного человека. Квадратный подбородок и решительный взор говорили о горделивом служении отечеству. Взгляд Эммы перешел на более позднюю фотографию Гарри, поющего в хоре школы Святого Беды еще до того, как его голос сломался, а рядом со снимком был прислонен к стене конверт, надписанный рукой Гарри. Эмма сразу узнала почерк. Позволит ли Мэйзи прочесть? Она поднялась со стула, пересекла комнату и, подойдя к каминной полке, с удивлением обнаружила, что письмо не распечатано.

– Я очень расстроилась, узнав, что вам пришлось оставить Оксфорд, – отважилась посочувствовать Мэйзи, заметив, что Эмма смотрит на конверт.

– Я ни минуты не думала, учиться ли дальше или рожать от Гарри, – сказала Эмма, не сводя глаз с письма.

– И сэр Уолтер говорит, что ваш брат Джайлз поступил в Эссекский полк, но его, к сожалению…

– Вижу, у вас письмо от Гарри, – не выдержала Эмма.

– Нет, это не от него, а от лейтенанта Томаса Брэдшо, который служил с ним на «Девонце».

– И что же пишет лейтенант Томас Брэдшо? – спросила Эмма, ясно видя, что конверт не вскрывали.

– Понятия не имею, – ответила Мэйзи. – Письмо принес доктор Уоллес и сказал, что это слова соболезнования. Я не нуждалась в лишнем напоминании о смерти Гарри, поэтому так и не вскрыла его.

– Но вдруг оно прольет какой-то свет на гибель «Девонца»?

– Сомневаюсь, – ответила Мэйзи. – В конце концов, они были знакомы всего несколько дней.

– Хотите, я прочту его вслух, миссис Клифтон? – спросила Эмма, поняв, что Мэйзи могла стыдиться своей неграмотности.

– Нет, спасибо, милочка… Это же не вернет нам Гарри?

– Пожалуй, – согласилась Эмма. – Но может быть, вы разрешите мне прочесть его ради моего душевного спокойствия?

– Немцы всю ночь бомбили доки, – сменила тему Мэйзи. – Надеюсь, Баррингтоны не сильно пострадали.

– Мы избежали прямых попаданий, – отозвалась Эмма, смиряясь с отказом. – Вообще, я сомневаюсь, что даже немцы осмелятся бомбить дедушку.

Мэйзи рассмеялась, и Эмме вдруг захотелось схватить конверт и вскрыть, прежде чем Мэйзи успеет вмешаться. Но Гарри не одобрил бы такую выходку. Вот если бы Мэйзи ненадолго вышла, Эмма нагрела бы письмо над паром, распечатала, проверила подпись и быстро вернула на место.

Но Мэйзи словно читала ее мысли и не отходила от полки.

– Дедушка передает вам поздравления, – сообщила Эмма, все еще отказываясь сдаться.

Мэйзи зарделась и начала болтать о своем новом назначении в отеле «Гранд». Эмма продолжала поглядывать на конверт. Она внимательно проверила буквы «М», «К», «Г» и «Л» в адресе, зная, что ей придется запечатлеть их написание в памяти и хранить до возвращения в Мэнор-Хаус. Когда Мэйзи отдала ей младенца, извинившись и сославшись на надобность вернуться к работе, Эмма неохотно поднялась, но не ранее, чем бросила последний взгляд на конверт.

По дороге к дому Эмма упорно восстанавливала в мыслях почерк, радуясь, что Себастьян крепко спит. Машина остановилась у парадного входа, и Хадсон открыл заднюю дверь, выпуская Эмму с сыном. Она отнесла малыша в детскую, где их уже дожидалась няня. К ее удивлению, Эмма поцеловала сына в лоб и вышла, не сказав ни слова.

У себя в комнате она отперла средний ящик письменного стола и достала пачку писем от Гарри за минувшие годы.

Первым делом она обратила внимание на заглавную букву «Г» в подписи – такую же ровную и энергичную, как на невскрытом конверте. Это воодушевило ее продолжить расследование. Эмма поискала заглавную «К» и нашла одну на рождественской открытке, а бонусом – заглавную «М», точно такие же, как в «Миссис Клифтон» на конверте. Гарри наверняка жив, повторяла она вслух. Найти слово «Бристоль» было легко, но «Англия» – намного труднее, пока Эмма не наткнулась на школьной поры письмо из Италии. Почти час ушел у нее на то, чтобы аккуратно вырезать тридцать девять букв и две цифры, прежде чем удалось воспроизвести адрес на конверте: «Миссис Клифтон, 27, Стилл-Хаус-лейн, Бристоль, Англия».

Эмма без сил рухнула на кровать. Она понятия не имела, кто такой Томас Брэдшо, но ясно было одно: письмо на каминной полке Мэйзи написано рукой Гарри, и тот почему-то не хотел, чтобы она знала, что он жив. «Интересно, – подумала она, – решился бы он отправиться в то роковое плавание, если бы знал о ребенке?»

Эмме отчаянно хотелось поделиться открытием с матерью, дедушкой, Грейс и, разумеется, Мэйзи, но она понимала, что должна держать язык за зубами, пока не раздобудет более убедительное доказательство. У нее зародился план.

* * *

В тот вечер Эмма не спустилась к ужину. Она осталась в своей комнате, продолжая строить догадки, почему Гарри хочет, чтобы все, кроме матери, верили в его гибель. Ближе к полуночи она наконец легла, и у нее осталось всего одно предположение: Гарри сделал это ради того, что посчитал делом чести. Возможно, он вообразил – несчастный, глупый, разочарованный и потерявший надежду человек, – будто известие о его смерти избавит Эмму от любых обязательств по отношению к нему. Неужели он не понимает, что с первой их встречи на дне рождения брата, когда ей было всего десять лет, для нее навсегда перестали существовать другие мужчины?

Через восемь лет ее помолвке с Гарри радовалась вся семья, за исключением отца, который много лет прожил во лжи, не открывшейся до самого дня их свадьбы. Они стояли у алтаря, готовые принести клятву верности, когда Смоленый Джек привел церемонию к внезапному и непредвиденному завершению. То неожиданное обстоятельство, что отец Эммы мог быть и отцом Гарри, не убило ее любви и не убьет никогда. Никто не удивился тому, что Гарри повел себя как джентльмен, в то время как отец Эммы остался верен себе и выставился ничтожеством. Один стоял и мужественно терпел, тогда как второй выскользнул через заднюю дверь ризницы, и с тех пор его никто не видел.

Гарри задолго до помолвки дал понять всем, что в случае объявления войны он не колеблясь оставит Оксфорд и пойдет добровольцем на военно-морской флот. Он был упрямцем и в лучшие свои времена, а настали худшие. Эмма поняла, что отговаривать бесполезно и ей нечем заставить его переменить решение. Он также предупреждал ее, что не вернется в Оксфорд, покуда немцы не капитулируют.

Эмма тоже рано покинула Оксфорд, но ей, в отличие от Гарри, выбора не оставили. Шанса вернуться у нее не было. К беременности в Сомервилле относились с неодобрением, особенно если ты не замужем за отцом ребенка. Решение, наверное, разбило сердце ее матери. Элизабет Баррингтон отчаянно хотела, чтобы дочь преуспела в науках – нелегкая задача для женщины. Надежда забрезжила через год, когда младшая сестра Эммы Грэйс выиграла открытую стипендию в кембриджском Гиртон-колледже[4] и мигом затмила там самых одаренных юношей.

Как только стало очевидно, что Эмма беременна, ее сразу увезли в дедовское поместье в Шотландии, чтобы там и родился сын Гарри. Баррингтоны не рождали бастардов – по крайней мере, в Бристоле. Себастьян ползал по замку, пока блудной дочери не разрешили вернуться в Мэнор-Хаус. Элизабет хотелось, чтобы дочь с сыном остались в Малджелри до окончания войны, но Эмма была по горло сыта прятками в далеком шотландском замке.

Одним из первых, кого она посетила по возвращении на юго-запад, был ее дед, сэр Уолтер Баррингтон. Именно он сообщил ей, что Гарри устроился на «Девонец» и собирался вернуться в Бристоль через месяц, поскольку метил в матросы на корабле Королевских ВМС «Решимость». Гарри так и не прибыл, а через шесть недель она узнала, что ее любимого похоронили в море.

Сэр Уолтер лично навестил семьи погибших, чтобы сообщить трагические новости. Начал он с миссис Клифтон, хотя и знал, что она уже слышала о случившемся от доктора Уоллеса, передавшего ей письмо Томаса Брэдшо. Затем отправился в Шотландию и со всей деликатностью передал скорбную весть Эмме. Сэр Уолтер был удивлен, когда его внучка не проронила ни слезинки и наотрез отказалась признать, что Гарри нет в живых.

По возвращении в Бристоль сэр Уолтер сразу же навестил Джайлза. Закадычный друг Гарри погрузился в горестное молчание, и родные были не в силах его утешить. Лорд и леди Харви встретили новость о гибели Гарри мужественно. Неделю спустя, когда семья присутствовала в бристольской классической школе на поминальной службе по капитану Джеку Тарранту, лорд Харви выразил удовлетворение тем, что Смоленому Джеку не довелось узнать о трагической судьбе его протеже.

Единственным членом семьи, которого так и не посетил сэр Уолтер, был его сын Хьюго. Он оправдался тем, что не знал, как его найти, но Эмме признался, что все равно бы и пальцем не пошевелил, после чего добавил, что ее отец, наверное, один и радовался гибели Гарри. Эмма промолчала, но в правоте деда не усомнилась.

После визита к Мэйзи на Стилл-Хаус-лейн Эмма часами просиживала у себя и размышляла, как ей быть с ее открытием. Она заключила, что невозможно прочесть письмо с каминной полки и не поссориться с Мэйзи. Однако Эмма твердо решила не только доказать всему миру, что Гарри жив, но и найти его, куда бы того ни занесло. С этой мыслью она договорилась о новой встрече с дедушкой. В отличие от Мэйзи сэр Уолтер Баррингтон был единственным, кто виделся с доктором Уоллесом, и в этом она усмотрела верный шанс раскрыть загадку личности Томаса Брэдшо.

7

Дед с малых лет приучал Эмму: если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, то никогда не опаздывай.

Помня об этом, Эмма покинула Мэнор-Хаус в девять двадцать пять утра и въехала в ворота верфи Баррингтона без восьми минут десять. Было без шести, когда машина остановилась перед конторой. К моменту, когда Эмма вышла из лифта на пятом этаже и направилась к кабинету председателя совета директоров, до десяти оставалось две минуты.

Секретарша сэра Уолтера мисс Биль отворила дверь, когда часы на каминной полке начали отбивать десять. Председатель улыбнулся, поднялся из-за стола, пересек комнату и расцеловал Эмму в обе щеки.

– Как поживает моя любимая внучка? – спросил он, ведя ее к удобному креслу возле огня.

– У Грэйс все отлично, Хрыч. Блистает в Кембридже и шлет тебе привет.

– Не озоруйте со мной, юная леди, – улыбнулся он. – А как дела у Себастьяна, моего любимого правнука?

– Единственного правнука, – подчеркнула Эмма, устраиваясь в глубоком кожаном кресле.

– Раз ты его не взяла, то дело у тебя серьезное.

На этом со светской частью было покончено. Эмма понимала, что время встречи ограничено. Мисс Биль рассказывала ей, что посетителям предоставлялось пятнадцать минут, тридцать или час – в зависимости от важности предмета по мнению сэра Уолтера. Члены семьи не являлись исключением, разве только по выходным. Эмма подготовила вопросы в надежде хотя бы на полчаса.

Она откинулась на спинку и попыталась расслабиться, поскольку не хотела, чтобы дед догадался об истинной причине ее визита.

– Помнишь, ты приезжал к нам в Шотландию, – начала она, – с известием о гибели Гарри? Боюсь, я была в таком шоке, что разобрала не все. Очень хочется услышать о последних днях его жизни.

– Конечно, милая, – сочувственно проговорил сэр Уолтер. – Будем надеяться, моей памяти это по силам. Ты хочешь узнать что-то конкретное?

– Ты сказал, что по возвращении из Оксфорда Гарри нанялся четвертым помощником капитана на «Девонец».

– Верно. Мой старый друг капитан Хэйвенс устроил Гарри на это судно и оказался среди немногих выживших. В нашу последнюю встречу он очень тепло отзывался о Гарри. Описывал его как мужественного молодого человека. Когда в судно попала торпеда, Гарри спас не только его жизнь, но и пожертвовал своей, спасая старшего механика.

– Капитана Хэйвенса тоже подобрала «Звезда Канзаса»?

– Нет, его взяло на борт другое судно, находившееся поблизости, и он, к сожалению, больше не видел Гарри.

– Значит, он не присутствовал на похоронах в море?

– Нет. Единственный офицер с «Девонца», который был с Гарри, когда тот умер, это американец, лейтенант Томас Брэдшо.

– Ты еще говорил, что доктор Уоллес доставил миссис Клифтон от этого Брэдшо письмо.

– Все правильно. Доктор Уоллес был старшим медицинским офицером на «Звезде Канзаса». Он уверил меня, что команда и лично он делали все, чтобы спасти Гарри.

– Брэдшо и тебе написал?

– Нет, только ближайшему родственнику, если я правильно помню слова доктора Уоллеса.

– А ты не находишь странным, что он не написал мне?

Сэр Уолтер некоторое время молчал.

– Знаешь, мне это просто не приходило в голову. Возможно, Гарри никогда не рассказывал Брэдшо о тебе. Ты же знаешь, какой он бывал скрытный.

Эмма знала и часто об этом думала, но она быстро продолжила:

– Ты читал его письмо к миссис Клифтон?

– Не читал. Но видел его на каминной полке, когда на следующий день навестил Мэйзи.

– Как по-твоему, доктор Уоллес знает о содержании?

– Да. Он сказал, что это было письмо соболезнования от члена экипажа – офицера, служившего вместе с Гарри на «Девонце».

– Вот бы мне встретиться с лейтенантом Брэдшо, – закинула удочку Эмма.

– Ума не приложу, как это устроить, милая… – задумался сэр Уолтер. – Разве только Уоллес поддерживает с ним связь.

– А как связаться с доктором Уоллесом?

– Только через «Звезду Канзаса».

– Но после объявления войны рейсы на Бристоль наверняка отменили.

– До тех пор пока есть американцы, застрявшие в Англии и готовые платить бешеные деньги, чтобы вернуться домой, – нет.

– Но зачем так рисковать? В Атлантике полно немецких подлодок!

– Пока Америка сохраняет нейтралитет, особого риска нет, – пояснил сэр Уолтер. – Последнее, чего хочет Гитлер, так это развязать войну с янки из-за потопленного американского пассажирского судна.

– А когда «Звезда Канзаса» прибудет в Бристоль?

– Не знаю, но выяснить легко.

Старик с усилием выбрался из кресла, медленно прошел к своему столу и принялся листать ежемесячное расписание швартовок.

– О, нашел! – наконец воскликнул он. – Выход из Нью-Йорка планируется в течение четырех недель, а в Бристоле судно ожидается пятнадцатого ноября. Имей в виду, что стоянка будет недолгой, поскольку причал – самое уязвимое место для воздушной атаки.

– А меня пустят на борт?

– Нет, если ты не член экипажа или не ищешь работы. Откровенно говоря, я не представляю тебя в роли матроса или официантки.

– Как же мне встретиться с доктором Уоллесом?

– Придется просто ждать на причале, пока он не сойдет, – так делают почти все моряки после недельного плавания. Если доктор Уоллес будет на борту, ты с ним наверняка увидишься. Только не забудь, Эмма, что после смерти Гарри прошло больше года и судовым врачом может быть уже не Уоллес. – (Эмма прикусила губу.) – Но если ты захочешь лично встретиться с капитаном, я с радостью…

– Нет-нет, – быстро проговорила Эмма, – не настолько это важно.

– Если вдруг передумаешь… – начал сэр Уолтер, внезапно поняв, что это очень важно для Эммы.

– Нет, дорогой Хрыч, – отказалась она, поднимаясь с кресла. – Спасибо, что уделил мне столько времени.

– Не так уж и много, – возразил старик. – Заглядывала бы почаще. И в следующий раз обязательно возьми с собой Себастьяна, – добавил он, провожая Эмму к двери.

У сэра Уолтера не осталось ни тени сомнений насчет цели ее визита.

* * *

На обратном пути Эмма снова и снова прокручивала засевшую в голове фразу, как будто заело граммофонную пластинку.

Дома она первым делом пошла в детскую. Заполучить Себастьяна к себе на руки с лошадки-качалки ей удалось, но не без слез. После обеда он свернулся клубочком, как сытый котенок, и крепко заснул. Няня уложила его в кроватку, а Эмма вызвала водителя.

– Хадсон, отвезите меня, пожалуйста, назад в Бристоль.

– Куда именно, мисс?