Помоги проекту - поделись книгой:
– Он просто псих, – сказал Куинн. – Сидделл все еще хочет предложить тебе работу в кухне, но Хесслер опять не разрешает. – (Гарри молчал.) – Однако новости не так уж плохи, – заметил Куинн. – Я только что услышал, что Энди Саватори, помощнику библиотекаря, дали условно-досрочное. Его выпустят в следующем месяце, и, что еще лучше, никто, похоже, не хочет его заменить.
– Дикинс бы захотел, – пробормотал Гарри. – Что мне сделать, чтобы попасть туда?
– Ничего. Притворись, будто не очень-то и надо, да не попадайся на глаза Хесслеру, потому что начальник на твоей стороне.
Потянулся следующий месяц, каждый день которого казался дольше предыдущего. Гарри ходил в библиотеку каждый вторник, четверг и воскресенье между шестью и семью, однако Макс Ллойд, старший библиотекарь, ничем не показывал, что он кандидат на пост помощника. Саватори тоже держался скрытно, хотя явно что-то знал.
– Не думаю, что Ллойд хочет меня в помощники, – сказал Гарри как-то вечером, когда погасили свет.
– Ллойд ничего не решает, – возразил Куинн. – Как начальник скажет, так и будет.
Но Гарри это не убедило.
– По-моему, Хесслер и Ллойд сговорились, чтобы я не получил место.
– Ты становишься пара… как там правильно?
– Параноиком.
– Вот-вот, этим самым. Правда, не знаю, кто это такой.
– Тот, кто страдает от необоснованных подозрений, – пояснил Гарри.
– В точку!
Сам же Гарри не был уверен, что подозрения необоснованны. Через неделю Саватори отозвал его в сторонку и подтвердил эти опасения:
– Хесслер предложил начальнику три кандидатуры, и твоего имени в списке не было.
– Ну, тогда ничего не поделаешь, – ответил Гарри и хлопнул себя по бедру. – Быть мне уборщиком до скончания дней.
– Необязательно, – сказал Саватори. – Приходи ко мне за день до моего освобождения.
– Так будет уже совсем поздно!
– Не думаю, – ответил тот, но объяснять ничего не стал. – А пока суд да дело, прочти и вызубри. – Он вручил Гарри тяжелый, обтянутый кожей том, который редко покидал стены библиотеки.
Гарри вскарабкался на верхнюю койку и раскрыл обложку тюремного устава, в котором было двести семьдесят три страницы. Не добравшись и до шестой, он начал делать записи, и план зародился еще до того, как он принялся перечитывать книгу во второй раз.
Гарри знал, что очень важно рассчитать время и отрепетировать оба акта – отчасти потому, что он окажется на сцене в момент, когда поднимется занавес. При этом он не сможет привести свой план в действие, пока не выпустят Саватори, невзирая даже на то, что новый помощник библиотекаря уже был утвержден.
Когда Гарри представил Куинну генеральную репетицию, тот заявил, что он не только параноик, но и конченый псих, так как второе выступление пройдет в одиночке.
В первый понедельник каждого месяца начальник тюрьмы совершал утренний обход корпусов, и Гарри знал, что ему придется ждать три недели после освобождения Саватори, пока начальник доберется до корпуса «А». Свансон следовал всегда одним и тем же маршрутом, и заключенные понимали, что если им дорога шкура, то лучше убраться с глаз начальника до его появления.
Когда Свансон ступил на верхний этаж корпуса «А» утром рокового понедельника, Гарри остался дожидаться его со шваброй в руке. Хесслер шмыгнул за спину начальнику и помахал дубинкой – мол, если Брэдшо дорога жизнь, он должен посторониться. Гарри не двинулся с места, и начальнику пришлось притормозить.
– Доброе утро, начальник, – поздоровался Гарри, словно они виделись ежедневно.
Свансон удивился при виде заключенного во время обхода и еще более поразился тому, что тот заговорил с ним. Он присмотрелся к Гарри:
– Брэдшо, если не путаю?
– У вас хорошая память, сэр.
– А еще вы, помнится, интересуетесь литературой. Признаться, я был удивлен, когда узнал, что вы отказались от работы помощником библиотекаря.
– Никто не предлагал мне этой работы, сэр, – сказал Гарри. – Иначе я был бы только рад.
Свансон повернулся к Хесслеру:
– Вы говорили мне, что Брэдшо не хочет в библиотеку.
Гарри опередил Хесслера:
– Наверное, я сам виноват. До меня не дошло, что надо подать прошение.
– Понятно, – сказал начальник. – Ну что же, это все объясняет. Должен сказать вам, Брэдшо, тот новенький не знает разницы между Платоном и Плуто.
Гарри рассмеялся. Хесслер молчал.
– Удачная аналогия, сэр, – отметил Гарри, когда начальник изготовился двинуться дальше. Но Гарри еще не закончил. Он думал, что Хесслер взорвется, когда из кармана куртки он достал конверт и вручил его начальнику.
– Что это? – подозрительно спросил Свансон.
– Официальный запрос насчет обращения к правлению во время его очередного ежеквартального визита в тюрьму в следующий вторник, что является моей прерогативой согласно статье тридцать второй уголовного кодекса. Копию запроса я отправил моему адвокату, мистеру Сефтону Джелксу.
Начальник впервые за всю беседу встревожился. Хесслер едва сдерживал себя.
– Вы будете подавать жалобу? – осторожно поинтересовался Свансон.
Гарри посмотрел в глаза Хесслеру и ответил:
– Согласно статье один-один-шесть, я имею право не раскрывать представителям тюремной администрации причины своего желания обратиться к правлению, и вам это известно, начальник.
– Разумеется, Брэдшо, – растерянно ответил Свансон.
– Но помимо всего прочего, я намерен уведомить совет о важности, которую вы придаете литературе и религии, делая их частью наших ежедневных насущных потребностей.
Гарри посторонился, позволяя начальнику продолжить путь.
– Благодарю вас, Брэдшо, – молвил Свансон. – Очень любезно с вашей стороны.
– Увидимся позже, Брэдшо, – прошипел Хесслер сквозь зубы.
– Буду ждать с нетерпением, – ответил Гарри достаточно громко, чтобы услышал мистер Свансон.
Стычка Гарри с начальником была основной темой пересудов в очереди за ужином. Вернувшись затемно с кухни, Куинн предупредил Гарри, что в корпусе поговаривают, что Хесслер убьет его, как только погасят свет.
– Вряд ли, – спокойно ответил Гарри. – Он молодец среди овец, а против молодца и сам овца.
Куинна это, похоже, не убедило.
Гарри не пришлось долго ждать, чтобы доказать свою правоту. Едва погас свет, дверь камеры распахнулась и вошел Хесслер, помахивая дубинкой.
– Куинн, вышел быстро, – скомандовал он, не сводя глаз с Гарри. Как только ирландец выскочил вон, Хесслер закрыл дверь и произнес:
– Весь день я ждал этого, Брэдшо. Сейчас ты узнаешь, сколько костей в твоем теле.
– Сомневаюсь, мистер Хесслер, – ответил Гарри, глазом не моргнув.
– И что же, по-твоему, мне помешает? – спросил Хесслер, наступая. – На этот раз начальник далеко и тебя не спасет.
– Начальник мне и не нужен, – ответил Гарри. – Во всяком случае, пока не началось рассмотрение вашей кандидатуры на повышение, – добавил он, встречаясь с Хесслером взглядом. – Меня с высокой достоверностью проинформировали, что в следующий вторник в два часа дня вы предстанете перед советом.
– И что? – Хесслер был уже в полушаге от Гарри.
– Вы явно забыли, что я и сам выступлю на этом совете в десять утра. Там могут полюбопытствовать, откуда столько переломов после того, как заключенный отважился говорить с начальником.
Хесслер врезал дубинкой по краю койки в считаных дюймах от лица Гарри, но тот не отступил.
– Конечно, – продолжил Гарри, – вам, может быть, хочется навсегда остаться дежурным по корпусу. Но это вряд ли, поскольку даже вы не способны так глупо лишиться шанса на повышение.
Хесслер снова поднял дубинку, но помедлил в нерешительности, когда Гарри взял с подушки толстую тетрадь.
– Мистер Хесслер, я составил подробный список норм и положений, которые вы нарушили за минувший месяц. Иные – не единожды. Уверяю вас, совет найдет это чтение интересным. Нынешним вечером я добавлю еще два ваших опрометчивых шага: пребывание наедине с заключенным при закрытой камерной двери, статья четыре-один-девять, и угрозу физической расправой, когда тот не может себя защитить, статья четыре-один-два. – (Хесслер отступил на шаг назад.) – Но я уверен, что когда речь пойдет о вашем повышении, то членов правления особо заинтересует, почему вы так скоро оставили военно-морской флот. – (Кровь отхлынула от лица Хесслера.) – А виноват был, конечно, не провал на экзамене.
– Кто настучал? – еле слышно спросил Хесслер.
– Один из членов вашего экипажа, который имел несчастье очутиться здесь. Вы убедили его молчать, устроив на должность помощника библиотекаря. Я ожидаю не меньшего.
Гарри вручил свой месячный отчет Хесслеру, немного помедлив, дабы офицер усвоил его последние слова, и только потом добавил:
– Я буду помалкивать весь срок, если вы не дадите мне повода заговорить. И если вы хоть пальцем меня тронете, я постараюсь, чтобы вас вышвырнули из тюрьмы еще быстрее, чем с флота. Понятно изложил? – (Хесслер кивнул, но ничего не ответил.) – Это не все. Если вы вздумаете тиранить других горемык из новеньких, то все ставки отменяются. А теперь убирайтесь из моей камеры.
5
В девять утра его первого библиотечного дня Ллойд встал поприветствовать Гарри, и тот понял, что прежде видел этого человека только сидящим. Ллойд оказался крупнее, чем он думал, – много выше шести футов. Несмотря на нездоровое тюремное питание, Ллойд пребывал в хорошей форме и был одним из немногих заключенных, которые каждое утро брились. Черными как смоль волосами, зачесанными назад, он больше напоминал стареющего актера и любимчика женщин, чем преступника, отбывающего пятилетний срок за мошенничество. Куинн не знал обстоятельств его дела, а значит, всей правды не знал и никто, кроме начальника тюрьмы. А тюремное правило было простым: если заключенный сам не рассказывал, за что сидит, его и не спрашивали.
Ллойд посвятил Гарри в рутину, с которой новый помощник библиотекаря покончил к ужину. Затем он несколько дней расспрашивал Ллойда о сборе задержанных книг и штрафах; затем предложил призвать освобождающихся заключенных дарить библиотеке их личные книги – то есть говорил о вещах, которые Ллойду даже в голову не приходили. Тот отвечал односложно, и Гарри в конце концов позволил ему вернуться в расслабленную позу за столом, где Ллойд прикрылся номером «Нью-Йорк таймс».
В Лэйвенэме содержалась почти тысяча заключенных, но читать и писать умел только каждый десятый, и далеко не все эти люди утруждали себя походами в библиотеку по вторникам, четвергам или воскресеньям.
Вскоре Гарри обнаружил, что Ллойд ленив и непорядочен. Плевать он хотел на инициативы нового помощника – лишь бы его не трогали.
Казалось, что главной заботой Ллойда была дежурная кружка кофе на случай, если заглянет офицер. Едва в библиотеку доставляли от начальника тюрьмы вчерашний выпуск «Нью-Йорк таймс», Ллойд садился за стол на все утро. Начинал он с раздела книжного обозрения, тщательно изучал его и переходил к рекламным объявлениям, затем шли новости и, наконец, спорт. После обеда он садился за кроссворд, который на следующее утро добивал Гарри.
Таким образом, тот получал газету двухдневной давности. Гарри всегда начинал с новостных страниц, поскольку живо интересовался ходом войны в Европе. Так он узнал о вторжении во Францию и о том, что Невилл Чемберлен оставил пост премьер-министра, на котором его сменил Уинстон Черчилль, не всем приятный, но Гарри навсегда запомнил его речь на церемонии вручения наград выпускникам Бристольской классической школы. Он ни на миг не усомнился, что Британия в надежных руках, и проклинал тот факт, что сам он помощник библиотекаря в американской тюрьме, а не офицер Королевских военно-морских сил.
Последний час рабочего дня, когда даже Гарри не мог придумать себе дела, он освежал записи в своем дневнике.
Чуть больше месяца ушло на сортировку книг: сначала художественных, потом публицистики. В течение второго Гарри разбил их на подгруппы, чтобы заключенным было легче искать. Он объяснил Ллойду, что для художественной литературы важнее жанр, нежели автор. Тот пожал плечами.
По воскресеньям Гарри возил по корпусам библиотечную тележку, отбирая те книги, которые были просрочены больше чем на год. Он думал, что ветераны блока «Д» возмутятся, а то и врежут ему, однако все они хотели познакомиться с человеком, который «перевел» Хесслера в Пирпойнт.
После беседы Гарри с правлением Хесслеру предложили там должность повыше, и тот согласился – тем более, что место службы находилось неподалеку от его родного города. И хотя Гарри не показывал, что приложил к этому руку, Куинн позаботился распространить слух, пока тот не стал легендой.
Во время путешествий по корпусам в поисках недостающих книг Гарри частенько собирал байки, которые каждый вечер записывал в свой дневник.
Иногда в библиотеку заглядывал начальник. Он надеялся, что Гарри доложит совету о его отношении к просвещению заключенных, назвав оное смелым, творческим и дальновидным. Гарри поражался его жадности до незаслуженной лести.
За первые три месяца работы количество выданных книг возросло почти на четырнадцать процентов. Когда Гарри попросил у начальника разрешения вести уроки чтения по вечерам, Свансон заколебался, но уступил, когда Гарри повторил о «смелости, творчестве и дальновидности».
На первый урок пришли только трое. Одним был Пэт Куинн, который уже умел читать и писать. Но к концу следующего месяца количество учеников выросло до шестнадцати, пусть даже некоторые всего-то и хотели выбраться на часок из камер. Вдобавок Гарри неплохо подтянул нескольких помоложе, внушая им, что если они не ходили в «правильную», а то и вовсе ни в какую школу, то это не означало их тупости – как и обратного, по замечанию Куинна.
Несмотря на добавочную нагрузку, у Гарри осталось свободное время, и он решил прочитывать по две новые книги в неделю. Одолев американских классиков, которых здесь было немного, он переключился на детективы. В тюрьме это был самый популярный жанр, и книги занимали семь стеллажей из девятнадцати.
Гарри всегда нравился Конан Дойл, и он был рад познакомиться с его американскими конкурентами. Начал с «Пройдохи» Эрла Стенли Гарднера, затем последовал «Глубокий сон» Рэймонда Чандлера. Ему было немного неловко за свой искренний интерес. Что подумал бы мистер Холкомб?
В последний час перед закрытием библиотеки Гарри писал в дневник. Однажды Ллойд застал его врасплох. Дочитав газету, он попросил разрешения взглянуть. Гарри знал, что Ллойд был литературным агентом в Нью-Йорке, благодаря чему и попал в библиотеку. Иногда он упоминал своих протеже, о большинстве из которых Гарри слыхом не слыхивал. О том, как он оказался в Лэйвенэме, Ллойд рассказал только однажды, опасливо поглядывая на дверь.
– Немного не повезло, – объяснил Ллойд. – Из лучших побуждений распорядился капиталом клиента на фондовой бирже, но дела стали развиваться не по моему плану, и мне пришлось пристраивать их по своему усмотрению…
Когда Гарри пересказал эту историю Куинну, тот закатил глаза:
– Скорее всего, он потратился на вялых лошадок и резвых дамочек.
– Зачем тогда вдаваться в такие подробности, если он прежде никому не говорил?
– Ты бываешь на редкость наивен, – ответил Куинн. – Если раззвонишь ты, то остальные поверят скорее. Заруби себе на носу: никогда не иметь с ним дела, потому что он шестипалый.
Гарри записал это щипаческое выражение. Но не особо прислушался к совету Куинна, так как у них с Максом Ллойдом и не было никаких дел, кроме очереди наливать кофе начальнику, когда тот навещал библиотеку.
К концу своего первого года в Лэйвенэме Гарри исписал три тетради и мог только гадать, сколько еще страниц хроники оставалось до конца срока.
Его удивляло нетерпение Ллойда прочесть очередную главу. Он даже предложил показать этот труд издателю. Гарри рассмеялся.
Поделиться книгой: