Мы все актеры

ВАСЯ: Поработай, авось сил поубавится. Да пойдем сперва смерим твоими плечами, где ты решетку разогнул.

ЛОМОШЕЕВ (без выражения): Не я, Зверев.

ВАСЯ: Один черт… все вы звери. Пошли, пошли. (Подталкивает психа в глубину двора, к огражденью. Тот прислоняет метлу к неподвижной Антонине и нехотя идет. Вася и так и эдак тычет его между раздвинутыми чугунными прутьями. Убеждается, что не пролазит, удовлетворенно кивает.) Вот и мети. А я пошел в ларек.

Юркий Вася вылезает в щель, продирается через бурьян. Ломошеев подходит к Антонине, освобождает ее от метлы и молча протягивает за подаяньем большую руку. Антонина торопливо открывает сумочку и кладет в ладонь Ломошеева деньги.

АНТОНИНА: Одно единственное свиданье было… когда Валентин здесь лежал… у нас дома всё посмотрел… афиши, роли, фотографии… ему нужно… больше меня в упор не видит…

ЛОМОШЕЕВ: Даже удивительно… чтобы такая красавица – в такого гада… как будто нет других людей…

Выпячивает грудь, охорашивается. Антонина гладит его лохматую, с пивной котел голову. Ломошеев устремляется к своей лазейке. Одним усилием растягивает ее пошире. Не без труда протискивается и уже снаружи вставляет в забор метлу, якобы там и нет большого просвета. Пробирается по тропе жизни – к ларьку. Солнце передвигается слева направо, тень Антонины справа налево. В вольерах со столиками, вроде веранд детского садика, выгуливают психов. Шизофреники вяжут веники, а параноики рисуют нолики. Всё по-правдашному. Возвращается через проходную нетвердой походкой Вася. Подходит к Антонине.

ВАСЯ: Вы бы сели на лавочку… он скоро выйдет – мне втык делать… дежурит сегодня…

Трусит к дверям корпуса. Оттуда появляется Михаил. Застывает, глядя на преграждающую ему путь женскую фигуру. Кивает пальцем Васе.

МИХАИЛ: Тепленький, голубчик? Дыру не заделал? Вот и хорошо. Веди меня к ней.

Подходят вдвоем к ограде. Вася вынимает прикинувшуюся железным прутом метлу. Шарит глазами по двору.

ВАСЯ: Ломошеев, гад, утек… я его пихал в щель – не проходил… и где деньги взял… небось у дамочки… день не для посетителей… а она где вошла?

МИХАИЛ (свистящим шепотом): Отставить разговоры… живо за ним в ларек!

ЛОМОШЕЕВ (запевает невдалеке на мотивчик из индийского кинофильма):

Село солнце за рекой,

За приемный за покой.

Приходите, санитары,

Посмотрите, я какой.

ВАСЯ ( с облегченьем): Сам себя озвучил… легок на помине…

МИХАИЛ: Твое счастье…

Появляется Ломошеев. Не глядя на поджидающих его, тычется в лаз. Еле протискивает налитое пивом брюхо. Замечает засаду. Берет под козырек.

ЛОМОШЕЕВ (страшно зыркая глазами): Рядовой Ломошеев на дежурство по двору прибыл (хватается за метлу).

ВАСЯ (показывает на дыру): Ты ж сюда не вмещался.

Ломошеев ставит метлу и услужливо разъясняет ситуацию – на глазах раздвигает прутья еще пошире.

МИХАИЛ: Поди, братец, поди… (В сторону): С тобой рядом и стоять-то страшно… (К Васе): Ломошеева в корпус. (Ломошеев послушно поворачивается и уже без метлы следует к центральной аллее.) Решетку немедленно заварить. (В сторону): Господи, как же я на работу завтра попаду? (Снова к Васе): Бурьян скосить… психам косы не давать…

ВАСЯ: Есть скосить… есть не давать… (Задумывается): Или есть им не давать? а? (К Михаилу, осененный верной догадкой): Вот тут ключи от задней калитки… возьмите пока…

Михаил принимает ключи без каких-либо объяснений. Отпирает калитку, защелкивает снаружи английский замок и уходит через тот же бурьян, отрясая репьи с брюк. Вася подходит к Антонине, безмолвно наблюдающей за всей этой сценой, теперь уже в обществе скромно помалкивающего Ломошеева.

ВАСЯ (Ломошееву, строго): Подь к крыльцу. (Тот повинуется. К Антонине, виновато): У меня второго ключа нету… придется Вам завтра за воротами…

АНТОНИНА (монотонно): Я его домашний адрес выучила… у него конверт был с утра… дома прочесть не поспевает… пишут, пишут ему…

ВАСЯ (провожая Антонину до проходной): Сейчас решетку заварю… а как завтра в ларек пойду? через проходную, что ли?

ЗАНАВЕС

Свет падает на тот же стол с телефоном, за которым теперь Фаина листает гроссбух. На стуле в вежливой позе сидит Фима.

ФАИНА: Фима, Вы почту оприходовали?

ФИМА: Да. (Вынимает из-под задницы несколько казенных бумаг. Кладет перед Фаиной.) Наложите резолюцию, Фаина Васильевна.

Та кладет бумаги под свою задницу и продолжает листать гроссбух. Фима садится. Входит Антонина, на себя не похожая.

ФАИНА: Наконец-то! (В сторону): Краше в гроб кладут… (К Антонине): Понимаю, понимаю… страшно было мужа одного оставить… вот тут у Фимы твоя зарплата. (Фима лезет в стол. Антонина машинально прячет деньги в сумку.) Меня тут спрашивали, не с экспедицией ли я тебя услала… в качестве обеспечивающего звена… говорю – так точно… месторожденье открывают под бассейном «Москва».

ФИМА (подыгрывает): Ну, если только под бассейном, так это не такое уж большое!

АНТОНИНА (с неожиданным жаром):Но мощность, мощность какая… особенно нижний пласт… я должна идти… с минуты на минуту забьет фонтан. (Увеялась.)

ФАИНА: Фима, мы дали маху… живо за ней! Дело хуже, чем я думала.

Фима, не очень торопясь, застегивается и выходит. Звонит телефон. Фаина берет трубку.

МИХАИЛ (по телефону): Простите, ради Бога. Это Фаина Васильевна, начальница Антонины Досифеевой? Ее сейчас нет в комнате? очень хорошо. Я лечащий врач ее мужа. Видите ли, Валентин уже дома, а жена его всё не может покинуть больничного двора. Дежурит, как во дни его госпитализации. Это болезненный симптом. Я решил Вам позвонить. Знал из бесед с Антониной место ее работы. Нашел Вас с помощью телефонной книги через отдел кадров. Ведь она не появляется на рабочем месте, так?

ФАИНА: Да, конечно. Зашла только забрать зарплату, и тут же проявилась новая странность… сейчас я Вам подробно расскажу…

МИХАИЛ (перебивает): Этой неадекватности уже предостаточно. Вы можете попасть в тяжелую ситуацию. Ее необходимо немедленно поместить в стационар, но инициатива должна исходить от Вас.

ФАИНА: Понимаю… говорите, что мне нужно сделать.

Голос в трубке становится неясным. Фаина слушает тихую бубнёжку. Несколько раз энергично кивает, кладет трубку и уходит за занавес. За стол усаживается Михаил в белом халате, напротив Антонина в пестром байковом.

МИХАИЛ: Открытому Вами месторожденью уже присвоено имя «Храмовое». Ваши заслуги не будут забыты родиной. На высоком уровне принято решение о временной консервации объекта ''Храмовое'' в целях сохранения экологической чистоты бассейна ''Москва''. Вы должны прекратить дежурство на Кропоткинской вплоть до моего распоряженья.

Антонина слушает, боясь проронить хоть словечко, и несколько раз кивает головой с очень большой амплитудой, всякий раз еще и опуская глаза. На каком-то третьем по счету кивке голова ее затормаживается в нижней точке, а когда вновь подымается, доктор Беляев уже подменил доктора Черняева. Улыбка сходит с лица Антонины.

БЕЛЯЕВ (смотрит на Антонину, как удав на кролика): Так как же с месторожденьем «Храмовое»?

АНТОНИНА (тихо): Он сказал – отставить… он сообщит, когда…

БЕЛЯЕВ (холодно): Прекрасно. Вам надо в точности выполнять это указание доктора Черняева. Он в курсе дела. Во всем же остальном он обычный человек, со свойственными человеку слабостями и недостатками. Сейчас я Вас усыплю, и во сне Вам многое станет ясно.

Антонина смотрит с ужасом в очки Беляеву, но не может противиться и засыпает. Приходит Вася с Ломошеевым и Зверевым. Те оттаскивают Антонину вместе со стулом в кулису. Вася уносит телефон. Беляев идет с ними и что-то тарахтит Антонине в затылок. Выходят Валентин в смокинге и Санька в блузе художника. Садятся на стол.

ВАЛЕНТИН: Ну, на Кропоткинскую она больше не ездит. Михаил сказал – не треба. Меня бы она так слушалась. В психушку бегает, но к Михаилу больше не подходит. Вздыхает из-за забора. Глядеть жалко. Еще того хуже - повадилась к его дому. Адрес где-то узнала. Давно повадилась, еще до больнички. И сейчас туда таскается. Михаил это от ведьмы Фаины скрыл. Он ей другую версию подкинул, хитрый подонок. А я не стал возникать… слабый, весь накачанный таблетками… и до сих пор не знаю, как следовало поступить…

ЛИЗА (в середине его тирады подошла сзади, в платье по моде 1900-ого года): К ворожейке… без проблем…

ВАЛЕНТИН с САНЬКОЙ (не оборачиваясь, хором): Пошли они…

ВАЛЕНТИН: Поговорил вчера с Карабасом… берет ее опять статисткой… ну, дублершей… отвлечь немножко…

САНЬКА: Ага, он Лизе сказал. Тонька должна вместо нее выходить под вуалью и падать трупом. А то у Лизы от этих падений скоро выкидыш будет. Не ко времени это всё – и с Тоней, и с Лизой… ну да ладно… как-нибудь.

ЛИЗА (обнимает сзади Саньку): От падений не выкидыши бывают, а наоборот. Ладно, пусть все падения достанутся Антонине, пока я разрожусь… (Уходит, утаскивая с собой Саньку.)

АНТОНИНА (выходит на авансцену в таком же костюме, как у Лизы, садится рядом с Валентином): Дай я тебе расскажу…

ВАЛЕНТИН: Не надо, Тонюшка, не рассказывай… пока не произнесено – вроде как не произошло… у нас теперь свобода… хоть в доску расшибись… ты не Катерина, я не Тихон… утихни, живи… не вали меня совсем-то… (Целует ее.)

АНТОНИНА (тоном спокойного отчаянья): Какие люди были, такие и остались. Без перемен. (Вздыхает так, что пыль поднимается со стола и стоит столбом в свете софита. Пугач высовывается из кулисы и тычется в руки Валентину. Тот его отталкивает. Пугач убирается в кулису.)

ПЕТРОВИЧ (проходит по авансцене): Перерыв окончен, пошли репетировать дубляж. (Уходят втроем.)

ЗАНАВЕС ОТКРЫВАЕТСЯ

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Театральные подмостки. Справа единственная обшарпанная ложа бывшего клуба. В глубине ее сидит, не афишируя себя, Михаил. По подмосткам носится, всплескивая руками, Санька в роли художника-любовника. Перед ним появляется Антонина в вуали и в Лизином платье. Михаил поглубже задвигается в ложу.

САНЬКА: Наконец-то… ты не спешила…

ВАЛЕНТИН (врывается в смокинге на подмостки): Я был почти уверен…

Санька выхватывает из кармана блузы пугач, стреляет в Валентина.

ПУГАЧ (как из гранатомета): ПИФ!

Валентин слишком натурально падает.

САНЬКА ( с неясным беспокойством, в роли и не в роли): Я не хотел… (Бросает пугач, тот ползет по сцене к лежащему Валентину, который из последних сил его отпихивает.)

ВАЛЕНТИН (тихо и очень серьезно): Он не успокоится… (Принимает настойчивый пугач, стреляет в Антонину.)

ПУГАЧ (еще громче прежнего): ПАФ!

Антонина падает так, будто бросается навстречу Валентину. По сцене расползается отчаянный дым.

ПЕТРОВИЧ (вбегает): ЧП! (Прикладывает правую руку к сердцу Валентина, левую – к сердцу Антонины. Поднимает их - обе в крови. Кричит в кулису): Лиза! звони 02!

САНЬКА (над телами): Мертвы… (Встает, пошатываясь.)

НАИЛЬ (вбегает с огнетушителем): Горим!

Направляет струю сначала на Саньку, потом в ложу. Михаил бросается к выходу из ложи. Санька одним прыжком перемахивает через барьер и наваливается на Михаила. Слышен шум борьбы в коридоре за дверью ложи. Через малое время Санька окольным путем осуществляет привод Михаила. Костюм обоих в беспорядке. Дым рассеялся. На подмостках, напоминающих эшафот, Валентин и Антонина теперь лежат рядом, ногами вперед, взявшись за руки. Над ними стоит таинственный Карабас-Барабас, надев на обе руки кукол, очень похожих на Досифеевых. Куклы обнимаются. Между подмостками и опустевшей ложей шарахается возмущенная публика. Несколько человек колотят в запертую теперь дверь с надписью «выход», через которую Санька приволок Михаила.

ВОЗМУЩЕННАЯ ПУБЛИКА: Открыть! выпустить! прекратить! вернуть! возместить!

САНЬКА (кричит им в лица): Любите стрельбу – вот вам стрельба! Любите кровь – вот вам кровь!

ПЕТРОВИЧ (мечется): Вернем… возместим…

ЛИЗА (вбегает на подмостки): Кабинет был заперт… звонила по чужому мобильнику…сейчас будут. (Склоняется над убитыми.) Не дышат. (К Саньке): Сердце чуяло… и у Валентина, и у меня… не могли мы под этим дулом играть… вон он, гад, лежит. (Хочет поднять пугач.)

СЛЕДОВАТЕЛЬ (входит на подмостки с помощником, врачом и двумя ментами): Не трогать! ни с места! (К Петровичу): Следователь Следокопытов. Мой помощник Овчаркин. Вот, Вы двадцать минут как позвонили, а наша мобильная бригада уже на месте происшествия.

ПЕТРОВИЧ: Я звонил? двадцать минут назад? Двадцать минут назад они еще живы были… (Затыкается.)

Врач осматривает трупы, Овчаркин еще и пугач.

ВРАЧ: Счет два ноль не в нашу пользу.

ОВЧАРКИН (глубокомысленно): Выстрелы произведены именно со сцены, а никак не из зала и не из ложи. И вроде бы из этого пугача, хотя теоретически из него и мухи не убьешь.

СЛЕДОКОПЫТОВ (пошептавшись с Петровичем, к ментам): Публику выпустить, за исключеньем задержанного. (К врачу): Пусть подадут носилки.

САНЬКА (к Лизе): Нет повести печальнее на свете.

ЗАНАВЕС

По авансцене проходят мягкой походкой уже знакомые зрителю призраки. Пугач плавает между ними, и наконец его прибирает к рукам парень в косоворотке. Появляется бледная Антонина в костюме безумной Офелии, с распущенными волосами, в венке из водяных лилий. Валентин в костюме Гамлета тычет шпагой в кулисы. Из каждой кулисы при его уколах доносятся душераздирающие вопли. Парень с пугачом коршуном кидается отодвигать кулисы – там никого нет. Пугач вырывается у него из рук и сам щелкает, наставив дуло в зал: осечка… осечка… осечка… За стеной бьют часы. Призраки скрываются за занавесом, пугач шлепается на пол.

НАИЛЬ (входя, спотыкается о пугач): Опять тут лежит, шайтан. Его ж забрали отпечатки снимать.

ПЕТРОВИЧ (идет следом, подбирает пугач): Приобщили к делу, пронумеровали, бирку нацепили… Нет, видно нам в этом помещении не играть – и аренда не под силу, и страх берет. Очень старый клуб. (К входящему Саньке): В этом зале, говорят, шли троцкистские процессы… если не самые показательные, то, во всяком случае, рядовые.

САНЬКА: Отпустили Михаила. Никаких возможностей подмены пугача настоящим оружием не прослеживается. (Пугач в руках Петровича пытается целиться в Саньку. Петрович, не справившись с ним, роняет злую игрушку на пол.) Вот он где, дьявол, лежит. Как-то ловко сам себя подменяет. То так, то эдак. В прорубь что ли его закинуть… (Хочет подобрать пугач.)

ПЕТРОВИЧ: Не тронь.

САНЬКА: Да что нам, святой водой здесь покропить? Чего там… на нем мои отпечатки сто раз есть…

Опять хочет нагнуться. На улице слышна стрельба. Пугач подхватывается и залетает в шторы. Слышен звон стекла.

ПУГАЧ (снаружи): Пиф! паф! пуф!

ПЕТРОВИЧ: Наиль, неси стеклорез! Вставлять надо – небось не лето. (Наиль уходит.)

САНЬКА: Не лето… тогда июнь был… светлая ночь – когда я на Валентина наехал…

ПЕТРОВИЧ: Досифеева покойного разыгрывал? Он, сердешный, последнее время куста боялся. Всё равно ты дурак… скоро отцом будешь, а ума…