Мы все актеры

АЛЁНКА (с каждым словом всё ближе): Мама, я сейчас подойду… я быстро…

ШУРКА: Или домой податься… белые ночи еще не кончились… море белёсое… на водку не тратиться… у матери спирт на работе. (Гастарбайтеры только что не крестятся). Опять, блин, четыреста рублей получать... из-под анализов пробирки мыть. Лета теплого не видать… картошка не цветет. Нет, блин, не сходится… тупиковый город Северодвинск… тупик…

ИРИНА СЕРГЕВНА: Ну уж и наше лето… зато у тебя из окна Белое море видно.

ШУРКА: Вы, Ирина Сергевна, будете уходить – ключ под крыльцо… вдруг он приедет… сказал – до конца мая…

ИРИНА СЕРГЕВНА: Шура, разуй глаза. Он просто использовал комнату, за которую ты платила. Трамплин, блин… за два прыжка – уже в Москве. Плюнь на него. Гаденыш, за версту видно. Осмотрелся, понял, что почём…

ШУРКА (храбрится): Я-то плюну… у нас это быстро… я-то не пропаду… у нас, у кошек, девять жизней… сам потом притащится… шур, мур…

МАРСИК (трется об ее ноги): Муррр.

ШУРКА (чешет его за ухом): Ма-асик… Ма-асик…

ЗАНАВЕС

Чуть печальным августовским вечером по темному занавесу катятся вниз не удержавшиеся на небе звезды. Человек в маске безуспешно пытается их поймать, хлопая ладонью по бархату. На авансцену из одной кулисы выходит встрепанная Шурка, из другой Ирина Сергевна.

ШУРКА (развязно): Сколько лет, сколько зим…

ИРИНА СЕРГЕВНА: Что, Шура, опять хозяйка отдыхать поехала? прямиком на Гавайи?

ШУРКА (беспокойно озираясь): От чего отдыхать-то? от безделья, блин? нет, блин… хозяин за выручкой придти поленился… звонит мне на мобильник: забери, блин, домой… не думает, блин, что мне в Салтыковку… тут каждый день грабят… я, блин, его послала… ладно, говорит, переночуй у Оксаны… я ей, блин, позвоню… у него везде схвачено… сегодня мы с ней выходим – нас двое здоровенных обратно затолкали… он, блин, когда по мобильному звонил – услыхали, кому надо… сумки сгребли… давайте, блин, выручку… а у меня в носке… как всегда. Говорю – опоздали, блин… хозяин час назад был, забрал… они с утра плохие были… ушли… (оглаживает кота)… Масик, Масик… я бы с ним по гроб жизни не расплевалась… может, сам, блин, и подставил… я его, блин, в упор не вижу…

ИРИНА СЕРГЕВНА: Нет, Шура… тогда бы эти здоровенные от вас так легко не отвязались. И знали бы по описанью, кого трясти… так что…

ШУРКА: Всюду мерещится… засыпаю, вроде уж совсем вырубилась – будто кто толкнул, и опять ни в одном глазу.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Ну да… не спи, зайчик – волк рядом… ты чуткая…

ШУРКА: Шакал он, а не волк…

Ирина Сергевна обнимает ее за плечи. Уходят в одну кулису. По авансцене проносятся большие желтые листья. За ними, с северным ветром, сложив крылья, устремляются угловатые ласточки.

ЗАНАВЕС ОТКРЫВАЕТСЯ

Кухня под лестницей – из первого действия. На сцене лишь три женщины. Холера, как всегда, сидя спит, Ирина Сергевна штопает носки, Шахзода моет плиту. За окнами темно – хоть глаз коли.

ШУРКА (входит в кожаной куртке и висящем из-под нее синтетическом свитере; мурлычет): Танцевала осень вальс-бостон…

АЛЁНКА (издалека, тихонечко): Мама, снежинки!

ШУРКА: В Северодвинске, наверно, уже снег… (хорохорится)… Олег мне вчера звонил… говорит – как там у вас, тепло еще? а у нас тут… (резко замолкает, не зная, что врать дальше, где это тут – за двадцать километров в Москве? меняется в лице)… или вправду – забить, забыть… я такая… (опять никнет)… только все они такие, а я не таковская. Он, блин, никогда больше трех дней в командировках не был… вещички все забрал… подчистую. Сидит, блин, у кого-то в тепле за компьютером… грины гребет… (Снимает куртку, ежится, надевает опять).

ИРИНА СЕРГЕВНА (теряя чувство меры, воздевает руки): О, вопль женщин всех времен…

ДАЛЕР или ТАХМИНА (наверху): А-а-а! (Шахзода спешит к детям. В занавешенное заднее окошко раздается условный стук №4.)

ЧУЖОЙ МУЖСКОЙ ГОЛОС: Шахзода!

Шурка проворно приподнимает с посудной полки перевернутую кружку, берет из-под нее порошок в бумажке. Слегка отдергивает занавеску, приоткрывает окно, протягивает в щель руку с Шахзодиным товаром. Раздается выстрел. Шурка падает. Из задней двери вырываются Шариф, Озод и Сабир. Шахзода уж стоит на пороге верхней комнаты. Ирина Сергевна поддерживает голову Шурки.

ШУРКА: Песец…

АЛЁНКА (совсем близко): Иду! еще минуточку!

ИРИНА СЕРГЕВНА: Всё… не дышит… пристрелили. (Человек в маске открывает свое лицо и склоняется к ногам Шурки. Ирина Сергевна стоит на коленях в головах у нее.)

ШАРИФ (к Шахзоде): Бери деньги и детей.

Шахзода, метнувшись в светелку, снова нарисовалась на лестнице. Несет двоих ребятишек, побольше и поменьше. Ее братья срывают с вешалки пальто Ирины Сергевны и Шурки. Закутывают племянников, выскакивают с ними за дверь. Шариф накидывает на плечи Шахзоды знакомое пальто с воротником из синтетического меха, хватает жену за руку и тащит следом. Слышен топот спасающихся бегством, но выстрелов больше нет.

ХОЛЕРА (хлопает совиными глазами): Начальнику ПВО! Противник нанес удар с воздуха!

ЗАНАВЕС

ПУГАЮЩИЙ ПУГАЧ

Сцены из актерской жизни

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЧЕЛОВЕК ПО ПРОЗВАНЬЮ КАРАБАС-БАРАБАС, создавший и возглавивший собственный театр; арендует помещенье старого клуба.

ПЕТРОВИЧ, его основная опора – за всё про всё.

ВАЛЕНТИН ДОСИФЕЕВ,

САНЬКА,

ЛИЗА - актеры, пришедшие вместе с Карабасом-Барабасом.

НАИЛЬ – рабочий сцены.

АНТОНИНА – жена Валентина, неудавшаяся актриса, в последней сцене статистка того же театра, в первых сценах – экономист НИИ нефтяного профиля.

ФАИНА ВАСИЛЬЕВНА АЛИБЕКОВА – ее начальница в НИИ.

ФИМА ФРИДЛЯНД – женственный юноша, подчиненный Фаины.

МИХАИЛ ЧЕРНЯЕВ,

АЛЕКСЕЙ БЕЛЯЕВ – врачи-психиатры.

ВАСЯ КОРОЛЕВ – рабочий в психушке, сам не совсем здоровый.

ЛОМОШЕЕВ,

ЗВЕРЕВ – психи.

СЛЕДОКОПЫТОВ – следователь.

ОВЧАРКИН – его помощник.

Психи, медперсонал больницы, врач скорой помощи, менты, возмущенная публика.

ПРИЗРАКИ – числом восемь, среди них два трупа, мужской без головы, но на ногах, женский завернут в скатерть.

ПУГАЧ – наделен способностью самостоятельно перемещаться в пространстве и при случае трансформироваться в настоящее оружие.

ГОЛОС ИЗ РУПОРА.

На авансцене темновато. Валентин бредет домой после спектакля. Останавливается. Достает из верхнего кармана зажигалку. Преждевременно чиркает, ненадолго озаряя свое усталое нервное лицо. Хлопает свободной рукой по обоим нижним карманам. Достает мобильник.

ВАЛЕНТИН: Крыша едет… реквизит утащил, сигареты забыл… (стучит по мобильнику) пустой, один корпус… ничего не весит… не заметил, как унес… а сигареты на гримировальном столе… полная пачка… Санька, щенок, выкурит… (Прикладывает бутафорский мобильник к уху и начинает привычно играть.) Тоня, девочка моя… я выдохся… я больше этого не вынесу – когда меня каждый вечер убивают, и надо поаккуратней упасть, а то потом на поклоны не встанешь. Ты же меня знаешь… я умираю так умираю… не думаю, как буду воскресать… у меня от этой ежедневной смерти все нервы воспалились… радикулит… о-о-о…

Из темноты выныривает парень в низко надвинутой на глаза шляпе устрашающего вида. Наставляет на Валентина пистолет.

ПАРЕНЬ: Кончай кроликов разводить, давай мобильник.

ВАЛЕНТИН (в сердцах): Тьфу. И возле дома нет покоя… скоро в ванную придут меня прикончить… помирать, так хоть не каждый день… надо когда-то и точку поставить. (Яростно бросает мобильник в темень, тот ударяется об асфальт с пустым звуком.) Ищи, коли так нужно.

ПАРЕНЬ (поняв): Придурок! играешь, как маленький. (С таким же темпераментом швыряет вдогонку пистолет, который стукается о тротуар, издав похожий пустой звук; Валентин сдвигает шляпу со лба застывшего в театральной позе парня.)

ВАЛЕНТИН: Санька… сучонок… туда же в разбой… бутафорию нашу растаскиваешь… вот я те завтра сдам Петровичу… он те мозги вправит…

САНЬКА: Валёк… друг… sorry… я был уверен, что ты – не ты… у тебя ведь нет мобильника… а Петровича в гробу видел… как это я на тебя наехал… ты и без того в жопе…

ВАЛЕНТИН: Сам ты в жопе хуже моего… еще кто кого в гробу увидит… подбери, зараза, реквизит.

САНЬКА (ползает по асфальту): Пугач будто сам в руки прыгнул, а мобильника след простыл. (Встает.) Странный этот пугач. Вечно кладу в одно место, нахожу в другом. И хлопок дает разный… иной раз как жахнет…

ВАЛЕНТИН (идет к нему): Пить надо меньше. Вот он, мобильник, мне под ноги попался. (Нагибается.) Чуть не раздавил. Как ты возле меня очутился? какая тебя нелегкая принесла?

САНЬКА (опускает голову): Около своего дома вроде не с руки… не воруй где живешь, не живи где воруешь… а тут я хоть маленько ориентируюсь… я ведь в первый раз в первый класс…

ВАЛЕНТИН: Не фига гнать… ты как девочка на панели… ориентируешься… пригрел я змееныша… киллер трепаный… вошел в роль… мало тебе на сцене в меня палить… Ладно, пошли к нам. На метро ты опоздал, а на такси еще не награбил. (Скрываются за занавесом.)

ЗАНАВЕС ОТКРЫВАЕТСЯ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Зрителю видны прихожая и две комнаты квартиры Досифеевых. В передней горит свет. Антонина бродит, как привиденье. От ее вздохов с подзеркального столика разлетаются театральные программки. Санька лежит в большой комнате на диване, закинув руки за голову. Размышляет о смысле жизни. Антонина в полумраке забредает к нему. Санька прикидывается валенком. Храпит так, что и Станиславский бы поверил. Антонина ретируется в прихожую. Заламывает руки перед зеркалом. Пытается приставить себе к виску пугач. Тот не слушается, прячется в приоткрытый ящик.

АНТОНИНА (негромко поет на неподходящий мотив Шуберта «В день торжественный и чинный»):

В день святого Валентина,

На рассвете дня,

Ты своею Валентиной

Назови меня.

В спальне горит неяркий ночник. Валентин с повязкой на глазах пытается уснуть и тоже вздыхает, как корова. Окно приоткрыто, занавеска исполняет ритмичный танец. Раздвинув щель пошире, в окошко влазят Призраки. Проходят через спальню, делая пасы в сторону Валентина. В передней толкаются боками о безучастную Антонину и, щелкнув замком, ускользают. Первым идет высокий человек в рубище, с усекновенною главой, кою несет под мышкой. За ним легионер в латах и шлеме, подъявший окровавленный краскою меч. Далее два гангстера в серых шляпах волокут завязанный в клетчатую скатерть труп женщины. Из тюка болтаются две ноги, одна в чулке, другая еще и в туфле на высоком каблуке. Обросший диким волосом разбойник с топором тащит на веревке полупридушенного петлёй монаха. Завершает шествие рубаха-парень с кучерявым чубчиком и в косоворотке. Едва он спрыгивает с подоконника, пугач вырывается из ящика, перелетает в спальню и ложится ему в руки. Парень с готовностью наставляет дуло прямо в лоб Валентину, поверх повязки.

ПУГАЧ: Пуф! (Вырывается из рук парня; тот отходит, наступая на пятки монаху и убегает, топоча по лестнице. Пугач как ни в чем не бывало ложится на подзеркальник.)

ВАЛЕНТИН (вскакивает, роняя повязку): Застрелили… насмерть… (Бросается к телефону, хватает съемную трубку и мечется с нею по комнате.) Алло… дежурный… выезжайте… убийство… адрес неизвестен…

АНТОНИНА (отняв трубку, говорит в нее): Ничего, ничего… он выпил… сейчас я его уложу…

САНЬКА (в дверях): Валька, друг… прости меня, падлу… ты давно уж сам знаешь где… а я тебя окончательно сдвинул…

АНТОНИНА (не слушая толком): Ты, Санька, очень кстати. Уговори его лечь в больницу. И отвези. Завтра же. И объясни врачам, что это профессиональная психическая травма. Дай телефон Карабаса. Пусть позвонят, выяснят, какая у него последнее время была нагрузка… трагические роли… то да сё…

ВАЛЕНТИН: Санька, послушай женщину и поступи наоборот. Нам с тобой на ближайшие спектакли надо поменяться ролями. И впредь… Чтобы я тебя убивал, а не ты меня. Ты потренируешься падать…

САНЬКА: Валёк… золотой ты мой… больная твоя головушка чего только не выдумает… я – ничего… меня хоть с кашей ешь… сам знаешь – что Карабас дал, то и играю. Вот будем репетировать «Фарс модерн» – там ты обманутый мною муж. (Антонина слушает со вниманием.) А убиваю снова я тебя. Как ни крути, героя-любовника из тебя не сделаешь, пока ты в такой… не переписывать же пьесу из-за того, что ты сам понимаешь где…

ВАЛЕНТИН (пристально смотрит на Саньку, потом глаза его наливаются кровью; он бросается на товарища, хватает его за горло): Тоня, забери у него пистолет… скорее… звони 02…

САНЬКА (хрипит): Антонина… 03…

Пока Антонина набирает номер, пугач сам целится Валентину в затылок.

ЗАНАВЕС

На авансцене очень сильно слева стоит письменный стол с телефоном и два стула. Свет сейчас направлен туда. За столом сидит Михаил, перед ним в неудобной позе и в пижаме – Валентин.

МИХАИЛ: Да, конечно. Ваша тонкая артистическая натура не выдерживает современного грубого репертуара. Эти сверхреалистичные убийства, бесконечное насилие на сцене… я понимаю. К счастью, это моя узкая специальность… тема моей диссертации… уже почти законченной… у меня своя методика коррекции в таких случаях. (Валентин смотрит в одну точку.)

ПСИХ (за стеною): Уауу… (Валентин вздрагивает.)

МИХАИЛ: Да, да, Вам тяжело в общей палате. Мы Вас переведем в изолятор… конечно, не для того, чтобы ограничить Вашу свободу… просто чтобы оградить Вас от неприятных впечатлений. Жена сможет Вас посещать… я ей дам инструкции относительно вашей окончательной реабилитации после выписки. И обязательно посмотрю Вас в роли… случай представляет для меня особый интерес.

Валентин не выражает никакой радости. Михаил встает, подает ему руку и уводит за занавес.

ЗАНАВЕС ОТКРЫВАЕТСЯ

СЦЕНА ВТОРАЯ

Больничный двор. Зеленеют деревца. Михаил идет к главному подъезду. На дорожке его поджидает Антонина. Михаил останавливается, нервно вертит в руках конверт. Антонина впивается глазами в адрес. Михаил поспешно прячет конверт в карман.

МИХАИЛ (хмуро): Вам незачем трудиться приезжать сюда. После выписки Вашего мужа наблюдает районный врач. Если будут показания к повторной госпитализации, он сам проявит инициативу. По всем вопросам дальнейшего лечения Вашего супруга консультируйтесь с ним.

Антонина напряженно молчит. Михаил обходит ее и скрывается в здании. Солнце медленно идет по заднику. Тень окаменевшей Антонины перемещается по асфальту. Выходит Вася Королев, не то сопровождаемый огромным Ломошеевым, не то сопровождая огромного Ломошеева, несущего хрупкую метлу.