22 июня… О чём предупреждала советская военная разведка. Книга 2

Неизвестно, на какой высоте летел самолет У-2.

Невооруженный оптическим прибором глаз летчика-наблюдателя может видеть на земной поверхности объекты, размеры которых не ниже 0,002 высоты полета; резко выделяющиеся на общем фоне (контрастные) предметы видны и в тех случаях, когда их размеры равны 0,001 высоты полета. В условиях ясной погоды днем при наблюдении под углом обзора в 45° глаз лётчика-наблюдателя может различать наземные объекты военного значения с различной высоты в зависимости oт их размеров и формы[138].

Разведка с самолета требует от наблюдателя также очень быстрого восприятия в условиях, связанных с быстрым движением и необходимостью распределить внимание на ряд объектов. Существует значительная разница между разведкой с большой и с малой высоты. В первом случае глаз видит значительно больше объектов на большом пространстве, но эти объекты видны издалека, труднее различимы и узнаваемы, поэтому разведчик всегда старается вести разведку с малых высот. В этом случае число наблюдаемых объектов меньше, они крупнее и их легче распознать, но зато они «проносятся» под самолетом с огромной быстротой.

Время, имевшееся в распоряжении летчика, во время разведки для восприятия наземных объектов зависело от высоты полета и от скорости самолета. Так, исследования, проведенные накануне войны и в ее начале, дали основание прийти к следующим выводам.

При высоте полета — 3000 м, скорости самолета 360 км/час (100 м /сек) зона изучения (ясное различение предметов и их деталей) имеет в этом случае длину в 2Н, т. е. 6000 м и самолет находится над ней в течение — 60 сек. Каждый километр в длину (при ширине обзора 6 км) просматривается в движении в течение 10 секунд. За этот небольшой промежуток времени летчику надо успеть увидеть и узнать объекты, представляющие военный интерес, и различить их детали (Если позволяет обстановка, наблюдение ведут на минимальных технически допустимых скоростях, иногда летят по кругу вокруг объекта). Скорость восприятия объектов в движении здесь очень высока и возможны недосмотры, пропуски важных объектов и неправильное их узнавание[139].

При высоте полета 100 м и скорости самолета 360 км/час (100 м /сек) зона изучения имеет в данном случае длину всего в 200 м. Самолет находится над ней в течение 2 сек. Несмотря на то, что с высоты 100 м предметы на земле видны хорошо, все же в течение двух секунд увидеть и узнать эти предметы при огромной угловой скорости очень трудно. В этих примерах к глазу и к центральной нервной системе человека предъявляются столь высокие требования, что они оказываются не в состоянии их удовлетворить. Поэтому разведка с высоты в 100 м и ниже ведется лишь в особых случаях, когда надо уточнить сведения об объектах, наблюденных уже ранее с большей высоты. При этом летчик прибегает к приему, позволяющему ему удлинить время наблюдения объекта. Дело в том, что при полете на высоте 100 м и ниже можно видеть предметы только в зоне предварительного наблюдения (различаются контуры предметов) и в зоне контроля (позади самолета), т. е. под углом не меньшим 45°. Огромная угловая скорость перемещения самолета относительно земной поверхности не позволяет наблюдателю видеть предметы, находящиеся непосредственно под самолетом, так как они сплошь сливаются один с другим. Чтобы избежать этого перерыва в наблюдении и удлинить время последнего, летчик ведет машину, несколько в стороне (в 150–200 м) от интересующего его объекта[140].

Именно поэтому в Великой Отечественной войне получила развитие аэрофотосъемка с ее мощной оптикой и серией моментальных снимков, подробно затем изучаемых в штабах в более спокойной обстановке и в течение более продолжительного времени.

Отдельные танковые и моторизованные дивизии, находившиеся в исходных районах на расстоянии 25–80 км от границы, начинали с «середины последней предвоенной недели» только выдвижение для занятия исходных позиций у границы, поэтому обнаружить их было весьма проблематично, так как у границы подвижных соединений еще не было (возможно, появились их отдельные части). К этому следует добавить и маскировку техники с целью затруднить ее обнаружение с воздуха.

На цитируемый фрагмент книги Г. Н. Захарова могло наложиться и наложилось послезнание автора.

О результатах воздушной разведки 21-го июня вспоминал и лейтенант С.Ф. Долгушин, служивший в 122-м истребительном авиаполку 11-й смешанной авиадивизии:

«Полк базировался на полевом аэродроме Новый Двор километрах в 20 от границы. В 12–15 километрах по другую сторону от нее, на аэродроме Сувалки базировалась немецкая истребительная авиагруппа. Пилоты нашего полка регулярно вели разведку немецкого аэродрома. Делалось это так: летчики взлетали парой и летели вдоль границы, стараясь не пересекать ее. Один следил за воздухом и ориентирами на земле, чтоб не залететь к немцам, а второй в бинокль рассматривал немецкий аэродром (в ясную погоду с высоты он хорошо был виден) и считал немецкие самолеты. Обычно в Сувалках было около 30 истребителей. Но в последние дни перед войной число самолетов там стало резко расти. Поэтому командир полка приказал летать на разведку дважды в день. И к 21 июня пилоты насчитали около двухсот немецких самолетов. Причем кроме истребителей Ме-109 и Ме-110 там появились бомбардировщики Ю-87, Ю-88 и Хе-111.

После полета пилоты составляли отчет об увиденном и отправляли его дальше по команде. В конечном итоге они попадали на стол Копеца [командующий ВВС ЗапОВО]. Видимо, Копец с Павловым решили убедиться в этом своими глазами, для чего совершили вылазку к самой границе»[141].

Из рассказа С. Долгушина историку-любителю из Гродно Василию Бардову:

«И вот в субботу [21 июня] прилетел Павлов на Ли-2 и с ним Копец. Командир дивизии Ганичев прилетел на своём И-16…

Когда прилетели они (Павлов с Копцом) — мы только вернулись со свежими разведданными. Обрабатываем всё это дело. Подходит машина эмка и нам говорят: “Садитесь, ребята”… Привезли нас в штаб полка — в это имение Бобра-Велька: аэродром, за ним липы стоят, а за ними имение. Вот туда нас привезли, и мы доложили свежую информацию о том, что там творится.

В.Б. А докладывали кому?

С.Д. Павлов, Копец, Ганичев, Николаев тут. Мы доложили всё как было. Причём у нас с Серёжкой расхождение получилось всего в 2 самолета. Мы насчитали около 200.

В.Б. Т. е. каждый в бинокль пересчитал самолёты?!

С.Д. Да. Я насчитал около 200. И какие самолеты были: Ме-109, Ме-110, Ю-87, Ю-88 и Хейнкель-111… Когда мы доложили Павлову всё это, нас отпустили.

Видимо, тут Павлов вновь, как и три дня назад, прикинулся дурачком и сделал вид, что не поверил рядовым пилотам. Потому что вслед за ними на разведку взлетели уже три старших офицера — генерал-майор Копец, командир 11-й сад полковник Ганичев и командир полка майор Николаев. …

И они тройкой самолетов взлетели: он, Ганичев и Николаев. Они примерно минут 35 в полёте были — Августов-то был всего 60 км…

Они прилетели, сели. Мы с Макаровым подошли к нему (Копцу. — В.Б.). Он говорит:

— Ну, Сергей, молодцы вы. Вы правильно доложили. Машина твоя хорошая. И они уехали…»[142].

Рассказ лейтенанта Долгушина интересен тем, что в нем излагается технология организации воздушной разведки накануне войны — «взлетали парой и летели вдоль границы, стараясь не пересекать ее. Один следил за воздухом и ориентирами на земле, чтоб не залететь к немцам, а второй в бинокль рассматривал немецкий аэродром». Правда, непонятно как первый пилот мог следить за ориентирами и одновременно смотреть в бинокль и подсчитывать количество самолетов на аэродроме. Маловероятно, что летчикам удалось насчитать даже с биноклем до 200 самолетов на аэродроме Сувалки, находившимся на расстоянии до 25 км по прямой от границы. Но заметить скопление самолетов на аэродроме могли. Не проще ли было для ведения поставленной задачи направлять двухместные самолеты, чтобы наблюдение осуществлял штурман, как это сделал генерал-майор авиации Захаров.

Странно следующее, что 21 июня ни лейтенантом Долгушиным, ни вылетавшим в этот же день на разведку генерал-майором Копец, полковником Ганичевым и майором Николаев не было обнаружено скопление техники и войск на границе, а должно было быть вскрыто. Маловероятным представляется утверждение, что принимаемые немецким командованием меры по маскировке привели к тому, что значительная часть техники танковых и моторизованных соединений вермахта не была обнаружена.

«Разведку приграничной полосы сопредельной территории» должны были вести и экипажи пограничной из состава Отдельной авиационной бригады НКВД СССР[143]. Согласно приказу начальника ГУПВ НКВД СССР от 7 декабря 1940 г. «О задачах боевой подготовки», летный состав эскадрилий из состава Отдельной авиационной бригады отрабатывал действия экипажей в составе звеньев и эскадрильи для выполнения боевых задач по охране государственной границы: выполняли осмотр с воздуха контрольно-следовой полосы; вели разведку приграничной полосы сопредельной территории.

Кроме того, выполнялись полеты для доставки на отдаленные заставы каких-либо грузов, а также медицинского персонала для оказания экстренной медицинской помощи или эвакуации оттуда в медучреждения тяжело больных или раненых пограничников. В этой связи с началом 1941 г. летчики эскадрилий начали осваивать новые виды боевой подготовки, непосредственно для охраны границы не применяемые: бомбометание с разных высот, стрельбу по конусу и по наземным целям, выброску парашютистов.

С целью объективной оценки положения дел на местах и уровня подготовки личного состава авиации пограничных войск НКВД, в период с 1 сентября по 2 ноября 1940 г. все эскадрильи и звенья авиабригады подверглись комплексной проверке по боевой и политической подготовке. В приказе начальника ГУПВ НКВД СССР от 12 ноября 1940 г., изданного по результатам проверки, указывалось, что хотя «авиачасти успешно завершили реорганизационный период, летный состав освоил новую материальную часть, были хорошо изучены районы базирования», однако командный состав имел недостаточную оперативно-тактическую подготовку, летный — слабые навыки в применении авиационного вооружения, неудовлетворительной была организация аэрофотослужбы[144]. Судя по всему, до личного состава авиации пограничных войск НКВД был доведен приказ подобный приказу наркома обороны СССР С.К. Тимошенко от 12 июня, и разведка приграничной полосы сопредельной территории пограничной авиацией не велась.

1.7 «Разведывательной авиации округ не имел…»

(Из «Отчета о боевой деятельности военно-воздушных сил Западного фронта за 1941 г.) (с 22 июня 1941 г. по 1 января 1942 г.)»)

Существенно подорвали боеготовность ВВС репрессии, пик которых пришелся на 1937–1938 гг. В конце 30-х начале 40-х гг. последовательно были репрессированы три начальника управления (начальника ВВС) и один начальник Главного управления ВВС Красной Армии: Я. И. Алкснис (расстрелян 29 июля 1938 г.), А. Д. Локтионов, Я. В. Смушкевич и П. В. Рычагов, соответственно (арестованы в июне 1941 г., расстреляны 28 октября 1941 г.). Таким образом, за несколько предвоенных лет в руководстве ВВС КА сменилось четыре человека. Большинство из командующих ВВС военных округов и командиров авиационных соединений также было заменено.

Накануне Великой Отечественной войны 67,7 % командующих ВВС военных округов, командиров авиационных соединений, частей и подразделений находились в занимаемых должностях до одного года и только 10,7 % — более двух лет. Все пятеро командиров авиационных корпусов занимали свои должности менее шести месяцев. Только четыре командира авиационных дивизий и авиационных бригад командовали своими соединениями более одного года и один — более двух лет. Перед войной 43 % командиров всех степеней находились на занимаемых должностях менее полугода, как и более 91 % командиров авиационных соединений[145].

Проходившие в войсках репрессии негативно влияли на морально-психологический климат в армии, порождая взаимное недоверие и подозрительность к сослуживцам. Подобная гнетущая обстановка неминуемо вела к снижению уровня боевой подготовки и страху принятия командирами различного уровня ответственных решений.

Высвобождение значительного количества вакансий приводило к нестабильной кадровой политике в советской военной авиации, когда требовалось в срочном порядке подобрать кандидатов на замещение большого числа ответственных командных должностей. Соответственно происходило и присвоение воинских званий. Нередко командирам и политработникам присваивались не очередные звания, а звания через одну ступень.

Ввиду частых перемещений многие командиры перед войной исполняли должности непродолжительное время и не успели приобрести необходимый стаж руководящей работы.

Многие командиры, ввиду недостаточности руководящего опыта, допускались только к временному исполнению высвобождаемых должностей до подбора и назначения кандидатуры, способной соответствовать вакантной должности. Однако, ввиду нехватки подготовленных кадров, подобное временное исполнение дел нередко затягивалось, не прибавляя стабильности в управлении и обучении войск.

Первые месяцы Великой Отечественной войны показали всю пагубность подобного положения. Документы командования ВВС КА и командующих ВВС фронтов в 1941–1942 гг. содержат значительное количество сведений о неудовлетворительной подготовке и неопытности многих авиационных командиров.

Массовые репрессии в конце 30-х гг. отрицательно сказались и на работе оборонной промышленности. Многие конструкторы, директора заводов были арестованы. Новые образцы военной техники и вооружения создавались и внедрялись в производство медленно. В результате этого Красная армия стала отставать от немецкой не только в кадровом, но и в материальном отношении. Особенно отставала в выполнении государственных заказов авиационная промышленность. С 1938 по 1940 г. выпуск боевых самолетов увеличился всего на 19 %. При этом производили в основном самолеты старых конструкций.

По некоторым свидетельствам, И.В. Сталин в конце 1940 года высказывал серьезное недовольство разработкой новой авиационной техники. Так, согласно записям в дневнике Г.М. Димитрова, 7 ноября 1940 года после демонстрации на обеде у И.В. Сталина присутствовали Молотов, Калинин, Ворошилов, Буденный, Андреев, Каганович, Берия, Микоян, Шверник, Булганин, Маленков, Щербаков, командующий Московского округа генерал армии Тюленев, Димитров, после вызвали Тимошенко. Сталин заявил следующее:

«…Необходимо постоянно учиться и каждые 2–3 года переучиваться. Но у нас не любят учиться. Не изучают уроков войны с Финляндией, уроков войны в Европе. Мы победили японцев на Халхин-Голе. Но наши самолеты оказались ниже японских по скоростности и высотности. Мы не готовы для такой войны, которая идет между Германией и Англией.

Оказалось, что наши самолеты могут задерживаться только до 35 минут в воздухе, а немецкие и английские по несколько часов!

Если наши воздушные силы, транспорт и т. д. не будут на равной высоте наших врагов (а такие у нас все капиталистические государства и те, которые прикраишваются под наших друзей!), они нас сльедят.

Только при равных материальных силах мы можем победить, потому что опираемся на народ, народ с нами.

Но для этого надо учиться, надо знать, надо уметь.

Между тем, никто из военного ведомства не сигнализировал насчет самолетов. Никто из вас не думал об этом.

Я вызывал наших конструкторов и спрашивал их: можно ли сделать так, чтобы и наши самолеты. задерживались в воздухе дольше? Ответили: Можно, но никто нам какого задания не давал! И теперь этот недостаток исправляется. У нас теперь пехота перестраивается, кавалерия была всегда хорошая, надо заняться серьезно авиацией и противовоздушной обороной.

С этим я сейчас каждый день занимаюсь, принимаю конструкторов и, других специалистов.

Но я один занимаюсь со всеми этими вопросами. Никто из вас об этом и не думает. Я стою один.

Ведь я могу учиться, читать, следить каждый день; почему вы это не можете делать? Не любите учиться, самодовольно живете себе. Растрачиваете наследство Ленина.

(Калинин. Нужно подумать насчет распределения времени, как-то времени не хватает!).

Нет, не в этом дело! Люди беспечные, не хотят учиться и переучиваться. Выслушают меня и все оставят по-старому. Но я вам покажу, если выйду из терпения. (Вы знаете, как я это могу). Так ударю по толстякам, что все затрещит»[146].

Г.М. Димитров описывает последующую реакцию присутствующих: «Все стояли прямо и слушали молчаливо, видимо никак не ожидали от Иосифа Виссарионовича такие Leviten [Наставления]. В глазах Ворошилова показались слезы. Во время своего выступления Иосиф Виссарионович особенно обращался к Кагановичу и к Берия. Никогда я не видел и не слышал Иосифа Виссарионовича таким, как в этот памятный вечер»[147].

Деятельность различных конструкторских бюро происходила в весьма непростых условиях как давления сверху, в том числе в виде репрессий, так и по горизонтальной линии, что выражалось в весьма жесткой конкуренции. Тем не менее, советский авиапром, несмотря на различные ошибки и просчеты, имевшие место в деятельности конструкторов, располагал талантливыми коллективами, как «старой школы», так и «новой генерации», которые напряженной работой в какой-то мере компенсировали провалы и неудачи своих менее способных коллег и создавали вполне современные, а самое главное, доступные для массового выпуска промышленностью образцы авиационной техники[148].

По состоянию на 22 июня 1941 г ВВС военных округов европейской части СССР имели в своём составе семь разведывательных авиаполков (paп) и одну отдельную дальнюю разведывательную авиаэскадрилью (одраэ). В частях насчитывалось 269 разведывательных самолётов и 289 экипажей:

Ленинградский военный округ — 311 рап, 5 °CБ и Р-5;

Прибалтийский особый военный округ — 312 рап, 30 самолетов;

Западный особый военный округ — 313, 314 рап, 3 °CБ, 19 Як-2 и 34 Як-4;

Киевский особый военный округ — 315,3 16 рап, 51 СБ и Р-10, 31 Як-2 и Як-4;

Одесский военный округ — 317 рап, 38 СБ и 8 P-Z;

Московский военный округ — 9-я одраэ, 8 Р-5, P-Z и Р-10[149].

Накануне войны состояние разведывательной авиации западных особых военных округов было неудовлетворительным как в части авиационной техники, состоявшей на вооружении, включая аэрофотоаппараты и радиостанции, так и в части боевой подготовки экипажей и выглядело следующим образом.

Из годового отчета штаба 6-й воздушной армии от 21 июля 1942 г. «О боевой деятельности военно-воздушных сил Северо-Западного фронта за период с 22.6.41 г. по 1.7.42 г.»:

«… Состав и количество военно-воздушных сил противника перед Северо-Западным фронтом ввиду отсутствия систематической воздушной разведки аэродромной сети противника, а также недостаточных разведывательных данных перед войной точно определить невозможно. Предположительно, в начальный период войны перед Северо-Западным фронтом действовало около 600 самолетов сухопутной авиации и 50–70 самолетов морской авиации….

Следует отметить, что разведывательная авиация была совсем не подготовлена» (здесь и далее выделено мной. — М.А.) (Приложение 1).

Как следовало из доклада генерала Конрада в генеральном штабе сухопутных войск 22 февраля 1941 г., командование вермахта намеревалось выделить 380 самолетов для обеспечения действий группы армий «Север».

Из «Отчета о боевой деятельности военно-воздушных сил Западного фронта за 1941 г. (с 22 июня 1941 г. по 1 января 1942 г.)» командующего ВВС Западного фронта:

«… Разведывательной авиации округ не имел, так как имеющиеся восемь корпусных авиаэскадрилий получили шесть самолетов Р-зет и приступили к переучиванию.

313-й и 314-й разведывательные полки были полностью укомплектованы молодым летным составом, но материальной части не имели.

314-й разведывательный авиационный полк начал получать самолеты ЯК-2 и ЯК-4 в апреле месяце и к началу войны имел лишь шесть экипажей, только что вылетавших на ЯК-4 (экипаж два человека. — М.А.)» (Приложение 2).

Из «Доклада о боевых действиях военно-воздушных сил Юго-Западного фронта за период с 22.6 по 10.8.41 г. (за пятьдесят дней войны)»:

«… 1. В состав Военно-воздушных сил Юго-Западного фронта к началу войны входили:

…

и) 315-й и 316-й разведывательные авиационные полки.

2. Укомплектованность авиационных полков, входивших в состав Военно-воздушных сил Юго-Западного фронта, самолетами, летным составом и их боевая готовность по состоянию на 22.6.41 г. (данные приведены в табличной форме: авиационные полки/наличие самолетов (тип; количество)/наличие летного состава: летчиков; наблюдателей; /экипажей, подготовленных к боевым действиям. — М.А.).

…

315 авиационный разведывательный полк/наличие самолетов СБ — 20)/ летчиков -66, наблюдателей — 85/экипажей — 40.

316-й разведывательный авиационный полк/наличие самолетов ЯК–2–1 — 31/летчики, наблюдатели, отсутствуют; СБ — 2/летчиков — 45, наблюдателей — 82; экипажей — 20.

3. Всего по Военно-воздушным силам Юго-Западного фронта к 22.6.41 г. по видам авиации имелось:

…

г) Разведывательная авиация:

Самолетов: ЯК-4 31

СБ 22

Итого 53 (тип самолета Як отличается от вышеприведенных данных в п. 2.; кроме того, ошибочно указана несуществующая модификация самолета ЯК-2-1 — М.А.)» (Приложение 3).

60 экипажей разведывательной авиации ВВС Юго-Западного фронта исключительно на самолетах типа СБ были подготовлены к боевым действиям только днем и только в простых метеорологических условиях. Ни один экипаж из состава разведывательной авиации не был подготовлен к боевым действиям днем в сложных метеорологических условиях, к боевым действиям ночью. Экипажи не были готовы и к боевым действиям на высотах более 6000 м. (Приложение 3).

Начальник аэрофото-службы ВВС КА полковник Баньковский, оценивая уровень подготовки экипажей для ведения воздушной разведки в начальный период войны, докладывал: «Из боевого опыта установлено, что лётный состав разведывательных частей не умеет производить разведку. Танковые колонны путают с мотомеханизированными, а иногда и с артиллерийскими, и наоборот. Лётный состав не знает демаскирующих признаков военной техники…».

«Вот как сложилась, например, судьба 317-го рап. 22 июня 1941 г часть встретила на аэродроме Вормс, что в ста км севернее Одессы. В тот же день 36 машин (четыре девятки) приняли участие в бомбардировочном налёте на Яссы. И в дальнейшем из-за катастрофической нехватки бомбардировщиков полк чаще использовался в качестве ударной силы, а вовсе не для ведения разведки. До конца июля 1941 г только в 172 из 603 боевых вылетов экипажам ставились разведывательные задачи. Боевые потери полка составили 16 СБ и 2 Пе-2 (последние прибыли в середине июля из 5-го сбап), кроме того, произошло несколько аварий и катастроф. Часть неисправных самолётов пришлось уничтожить при отступлении. Нередко интерпретация результатов разведывательных полётов оказывалась весьма далёкой от действительности. Так, 2 июля группировка противника в районе Стефанешты оценивалась в 9-10 дивизий с 900–960 танками, на самом же деле там было всего 5 дивизий, 5 бригад и лишь 60 танков! Командование Южного фронта, опираясь на эту информацию, приняло решение об отводе войск, хотя реальная угроза отсутствовала. Как отмечалось позднее в аналитических материалах штаба Южфронта, «разведка не проясняла, а искажала реальную обстановку».

В начале августа из-за больших потерь 317-й рап пришлось вывести из боев и отправить на переформирование. К этому времени полк имел всего 6 боеспособных экипажей и 9 СБ, которые он передал в 5-й сбап». /Медведь А.

Неожиданно высокие темпы наступления германских войск в сочетании с частыми случаями нарушения связи во всех звеньях армейской цепочки с первых дней войны поставили высшее командование Красной Армии в исключительно тяжёлое положение «информационного голода».

25 июня 1941 г генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, начальник Главного разведывательного управления Красной Армии, обратился к начальнику ГУ ВВС (в июле эта должность стала называться по-новому — командующий ВВС КА) генерал-лейтенанту авиации П.Ф. Жигареву с предложением «организовать воздушную разведку средствами, имеющимися в Вашем распоряжении… и установить, производится ли подход новых сил противника, каких именно и какими средствами (жел/дор, авто, походом)…» на ряде направлений[150]. Достаточно общая формулировка.

Спустя неделю Генштаб КА конкретизировал задачу по организации воздушной разведки:

«Начальнику 2 отдела штаба ВВС КА генерал-майору авиации тов. Грендаль

Распоряжение по разведке № 2

1. В интересах Главного Командования КА с утра 3 июля с.г. организовать воздушную разведку с фотографированием на следующих направлениях:

а). Эльбинг — Кенигсберг — Ковно — Двинск;

б). Варшава — Седлец — Брест — Барановичи — Минск — Борисов;

в). Демблин — Люблин — Владимир-Волынский — Ровно;

г). Краков — Жешув — Львов.

2. Задача разведки — установить наличие и интенсивность подвоза резервов по железным дорогам и шоссейным путям на указанных направлениях.

3. Результаты разведки сообщить мне к 16.00 3.7.1941 г.