Цена дерзости

Видимо, в нескольких случаях уловка служанок всё же сработала, иначе откуда бы взяться в зале очень нарядно одетым дамам?! – решил Костик, успевший рассмотреть публику, пока Авронос показывал ему подставных больных, доставленных лично им.

– Вон видишь женщину, всё лицо в страшных бородавках, такое ни с кем не спутаешь. Так вот её вызывай первую. Потом вон тот мальчишка, который ловко притворяется косым. Ещё две старушки, у них якобы страшные головные боли… им можешь дать по пилюле.

– Ладно, я пошёл. – Костик опустил на глаза чёрную полумаску и повязал голову чёрной банданой.

Над костюмом он долго не мудрствовал, едва выяснив, что в этом мире никогда не было ни Зорро, ни мистера Икса, составил себе нечто среднее из этих персонажей.

Чёрные штаны и сапожки нашёл Авронос, чёрную же тунику с длинными пышными рукавами притащили рабыни. Костик по неровно обрезанному нижнему краю заподозрил, конечно, чем она была до этого. Наверняка траурным платьем какой-то матроны. Однако капризничать не стал, время поджимало. Просто попросил порезать край подола узкими ленточками наподобие бахромы и затянул на талии широкий, тоже чёрный ремень. Шёлковая бандана и собственноручно вырезанная землянином из чьего-то кожаного пояска полумаска дополнили образ.

– Удачи! – Авронос сделал замысловатый знак руками и напомнил в который раз: – Не бойся, если упадёшь, воины Даринта вынесут.

– Типун тебе на язык, – неслышно буркнул Костик и шагнул из-за занавеса на ведущую к сцене дорожку.

Зал для собраний был бы точной копией цирка, если бы не плоский потолок, поддерживаемый деревянными колоннами, да совершенно круглый невысокий помост, стоявший посреди ничем не огороженного пространства. А вот сиденья уходили вверх такими же ярусами, и на верхних скамьях было больше свободных мест, чем публики.

Несколько шагов до сцены Костик почти пробежал, не стоило давать публике рассмотреть себя заранее.

Взлетел на помост, прикрыл глаза и поднёс к губам инструмент. Мелодия была проверенной, именно под неё едва не зарыдал прожжённый трактирщик. Только теперь Костик добавил тянущих нот, надрыва, заставляя кларнет страдать и плакать.

А когда оборвал мелодию и открыл глаза, то обнаружил, что почти все зрители и в самом деле прослезились.

Отлично… именно это ему и было нужно.

– Жители славного города Хедул, – негромко заговорил Конс, старательно добавляя в голос печали, – хочу предупредить сразу, я не бог. И даже не волшебник. Поэтому новые пальцы у калек не вырастут, и зубы у стариков – тоже. Те, кто пришёл сюда в надежде, что я сумею вернуть им давно утраченное, могут идти заниматься своими делами.

Он затянул паузу, рассматривая зрителей сквозь прорези маски. Если встанет хоть один – это почти провал. Значит, не удалось заинтриговать публику настолько сильно, чтобы интерес к его выступлению перевесил их собственные повседневные заботы.

Однако не ушёл никто.

Отличное начало, похвалил себя Костик и продолжил объяснение.

– О моих умениях пусть вам скажет человек, которого вы хорошо знаете. Госпожа Уликора… если вам нетрудно…

– Мне нетрудно, – женщина уже торопилась к помосту, – я для вас готова полы мыть, господин Дэконс. Многие знают, что после нападения бандита мой муж не вставал больше оборота. И врачи в один голос предлагали мне шить траурный наряд. А вчера после визита господина Дэконса мой муж встал и своими ногами дошёл до стола. И теперь я уверена, что он проживёт ещё много лет. Благодарю вас, Дэконс, вы вернули мне жизнь.

Уликора вдруг рухнула на колени и прижала к губам руку Костика.

– Госпожа… ну зачем? Вставайте, я рад был вам помочь… – расстроенно лепетал Костик, передавая пациентку в руки подоспевшего Авроноса и его слуг.

– Не преуменьшай своих заслуг, ученик, – с нарочитой укоризной произнёс лекарь. – Ты действительно вернул вчера к жизни сразу двоих. Я не говорю уже про чудесное исцеление одной из рабынь от зелёной лихорадки, произошедшее у меня на глазах. Именно поэтому я разрешил тебе одно выступление. До тех пор пока ты не получишь звания магистра, пользовать пациентов тебе будет запрещено.

– Спасибо, учитель, – печально перехватил ведущую роль Костик, – но я хочу предупредить присутствующих ещё об одной тонкости… вылечатся лишь те, кто поверит мне всем сердцем. Именно в этом случае я смогу поделиться с вами своей исцеляющей энергией. И последнее предупреждение: на всех желающих её может не хватить. Начнём? Первого клиента я выберу сам… посмотрим, у кого из вас открыто для меня сердце…

Костик внимательно оглядывал зрителей, словно выбирая, и только собрался открыть рот, чтобы вызвать подсадную утку, как с заднего ряда раздался женский крик:

– Выбери меня! – немолодая, грузная женщина торопливо спускалась вниз. – Я верю, верю! Как услышала музыку, сразу поняла, если этот не вылечит, значит, уже никто не поможет! Меня все знают, я Омха, булочница! Из-за этой проклятой штуки работать не могу… и клиенты уходят…

Костик смотрел на женщину и начинал понимать, что влип по-крупному. Её лицо было изуродовано огромной шишкой, напоминающей куриное яйцо размером и формой. Огромная родинка нависала из-под брови, почти прикрывая глаз, и действительно выглядела скверно. Однако гораздо хуже было то, что Костик прекрасно понимал, чем может оказаться эта гигантская папиллома.

И чем может закончиться его целительство.

– Вот, – Омха вытянулась перед Костиком, преданно заглянула в вырезы полумаски, – делай что захочешь, хочешь режь, хочешь так оторви… сама я боюсь.

– И всё же тебе придётся самой помогать себе исцелиться, – смиряясь с неизбежностью, строго оборвал пациентку Костик, – но не руками. Молчи! Сначала возьми в рот вот эту пилюлю и начинай сосать. Я принёс её из другого мира, и она поможет тебе справиться с болячкой. Сначала будет сладко, потом ты почувствуешь кислоту… Почувствовала? Замечательно! Значит, на тебя моё снадобье действует! Теперь слушай очень внимательно. Сейчас ты закроешь глаза и попробуешь своим разумом отыскать тоненькие корешки, которыми держится за твою плоть эта гадость. Как найдешь, начинай обрывать и выталкивать изнутри… Всем своим существом выталкивай, я буду помогать. Только молчи и не отвлекайся, вот… чувствуешь первый корешок? Вытяни его из себя, вытолкни в эту шишку, она сразу станет слабее. Так, по-моему, это второй… смелее, всё идёт прекрасно. Конечно, она сопротивляется, но вместе мы постараемся с ней справиться. Где же ещё корешок?

– Вот, последний… сейчас, сейчас…. – хрипло буркнула женщина и вдруг потрясённо охнула: – Великие боги! Отпала!

Костик и сам испытал неописуемый шок, глядя на лежащую на ладони женщины папиллому. Правое веко пациентки выделялось яркой белизной незагорелой кожи, и по нему стекала крошечная капелька сукровицы, как память по исчезнувшему наросту.

– У меня тоже отпала… – Девушка, сидевшая рядом с одной из богатых дам, растерянно рассматривала собственную руку. – Вот тут была… я только представила всё, как знахарь сказал… а она и отвалилась.

– И у меня… – поддакнул кто-то на верхней скамье, – возле уха была…

– А у меня прямо-таки зачесались все… – Женщина, которую привёл Авронос, оказалась сметливее других подсадок, вскочила со скамьи и начала тереть лицо.

Прилепленные лекарем мушки так и посыпались, вызывая у публики очередную волну восторга.

– А у меня голова совсем не болит… – как-то растерянно сказала подсадная старушка, – оборотов двадцать уже гудела, я и внимание обращать перестала… а тут не гудит…

– Это хорошо, – сообразив, что не стоит превращать собрание в базар, повелительно прикрикнул Конс, – значит, ваши тела настроились на излечение. Сейчас я вам сыграю ещё одну мелодию… а вы все представите, как от вас уходят болезни, печали и неудачи. Стекают с ваших пальцев прямо в пол, уходят глубоко-глубоко, так, чтобы больше никогда не вернуться.

На этот раз он играл дольше и старался представить, как под его светлую, успокаивающую мелодию стихает боль и стираются обиды этих совершенно незнакомых людей чужого мира.

А когда закончил играть, почти не удивился, обнаружив, что мир вокруг начинает мягко окутываться в туман.

Чьи-то руки подхватили его и понесли, кто-то пытался осторожно влить в пересохшие губы зелье. Чьи-то голоса взволнованно говорили все разом… вроде смеялись или плакали?

И сквозь все эти звуки доносился безмерно озадаченный голос давешнего киллера. Или он всё же охранник?

– Никому бы не поверил, представляешь, зельевар, никому! Если бы сам не почувствовал, как этот проклятый шрам начал чесаться! Сунул руку за пазуху, а там… вот! На цепочке носить буду… и убью каждого, кто посмеет хоть слово против него сказать!

– Конс, как ты себя чувствуешь? – встревоженный голос Авроноса, как ни странно, прозвучал в тишине.

А Костику ещё помнились крики, всхлипывания, смех… интересно, сколько времени он провалялся? И жрать охота, просто сил нет.

– Поесть бы… – озвучил он своё желание и распахнул глаза.

– Сейчас, сейчас, – заторопился лекарь, – вот суп, открывай рот.

– Авронос, я что, маленький? Сам ложку держать могу!

– Ну… если судить по росту и ещё по некоторым фактам… вполне взрослый мужчина. Но если по поступкам…

– Вот отсюда поподробнее, – отбирая слегка трясущимися руками миску и ложку, потребовал Костик.

– Ты зачем полностью открылся?! – расстроенно поинтересовался лекарь. – Они же из тебя силу, как стадо из ручья, пили! Кто сколько хотел!

– А! – глубокомысленно хмыкнул Конс, чувствуя, как с каждым глотком горячего бульона начинает исчезать сосущая пустота внутри.

Отложил ложку и выпил бульон так, как пил вчера Барсент. Прямо через край.

– Ну а теперь объясни про силу ещё подробнее и подай, пожалуйста, вон ту тарелочку… не эту, вон ту с колбасками. И попроси, чтоб чайку горячего и сладкого сделали… как жаль, что у вас кофе нет. А Майка как?

– Спит ещё, но раны я смотрел, опухоль спадает, – ещё недовольно буркнул лекарь и подал Консу очередную тарелку. – Ты хоть понимаешь, что тебе просто сказочно повезло?! Зачем ты взялся лечить булочницу? Её шишку ни один уважающий себя целитель лечить не брался!

– Всё я понимаю… но послать её на место было просто нельзя. Её же там половина зала отлично знала, если б я вместо неё взялся за твою тётку, в души людей закралось бы сомнение в моей честности. А это для такого дела самый паршивый оборот.

Костик снова принялся за еду, а лекарь, повздыхав, начал объяснять.

– Твои способности – это просто усиленное умение организма влиять на события и предметы, не используя физической силы. Эти умения бывают разные: телепатия, телекинез, предвидение или внушение, как у тебя. Но для того чтобы получить результат, ты должен затратить силу… это такая внутренняя энергия, невидимая и неощутимая… она есть у всех абсолютно, только у одарённых её больше. Во много раз больше.

– Авронос, про это я тоже имею представление… теоретическое, правда, но думаю, его хватит. Ты объясни другое, как мне понять, сколько нужно тратить, чтобы не валяться после каждого пациента?

– Нужны тренировки. Только опытным путём ты научишься определить, сколько можешь потратить и когда должен остановиться. И я сегодня не шутил, когда говорил, что больше не позволю тебе собирать такие толпы. Среди людей бывают те, кто приловчился потихоньку брать энергию у других, они специально устраивают такие ситуации, чтобы заставить людей нервничать, волноваться, сердиться или обижаться.

– Тоже знаю, энергетические вампиры, – важно кивнул Костик и сунул в рот очередную колбаску.

– Так отчего же ты, раз всё знаешь, – возмутился лекарь, – открыл себя такой куче народа? Ведь они все сосали тебя… как пиявки! Ты знаешь, сколько в зале оказалось тех, кто почувствовал какие-то изменения в самочувствии?

– Человек десять-двадцать, если я не ошибаюсь, – прикинув, сообщил Костик.

– Почти в два раза больше! – обвиняюще уставился на ученика лекарь и едва не задохнулся от изумления, обнаружив на его лице откровенное разочарование.

– Неплохо, конечно, но до Кашпировского – как до Киева. Значит, будем работать, – вздохнул Костик и вдруг кровожадно ухмыльнулся: – Но первая часть Марлезонского балета всё же за нами. Теперь можно начинать готовить и вторую!

– Конс! – насторожился лекарь. – Мне слышатся в твоих словах очень нехорошие интонации! Уж не мстить ли ты задумал господину Тьершигу?

– Авронос! – в тон ему ответил парень. – Ну неужели ты думаешь, будто я смогу ему всё простить?

– Дурак! – припечатал лекарь. – Если ты не оставишь эти планы, я вызову Даринта и он под охраной отправит тебя в свой замок! Ты не представляешь, с кем собираешься связаться! Нет, дело не в самом Тьершиге, его господа из верхнего круга и сами еле терпят! Но никогда не дадут в обиду, потому как он – один из них! Вот так одного сдадут, другого, глядишь, и никого не останется!

– Ну это я тоже знаю, – вздохнул Костик. – У нас один умный человек сказал, что плохих людей значительно меньше. Просто они лучше организованы. Но и оставить его безнаказанным тоже не могу! Пойми, если он будет свободно ходить по земле, у меня останется чувство, что я под колпаком. Такое… постоянное ощущение скрытой опасности. И самое главное… я же не собираюсь лично его травить или протыкать ножом у всех на виду. Мне и самому ещё пожить хочется, да и тебя я подставлять не намерен.

– Спасибо хоть за это, – немного успокоился лекарь. – А ты подумал, что скажешь, когда придут посыльные от судьи? По моим расчётам, у нас осталось не так уж много времени.

– Так чего же ты молчишь! Вот с этого и нужно было начинать! Нам ещё столько приготовить необходимо, – как ошпаренный вскочил с постели Костик. – Где мой карнавальный костюм?

– Похоже, у нас теперь вся жизнь превратится в карнавал, – беззлобно пробурчал Авронос и позвонил слугам.

Когда уже этот мальчишка научится пользоваться звонком, вместо того чтобы самому лазить по шкафам?

К тому моменту, как возле лёгких ворот, ведущих к гостевому дому, остановилась выкрашенная в белое с золотом коляска представителей имперского суда, все главные действующие лица были готовы.

Однако раньше всех в игру вступила неучтённая Костиком сила в лице его собственных, новообретённых фанаток.

– Господин Фибирт, как хорошо, что вы приехали! – Одна из дам, гуляющих по аллее неподалёку от ворот, ринулась наперерез важному и хмурому господину в судейской накидке. – Не откажите в маленькой просьбе… в знак старой дружбы, передайте господину Дэконсу мой нижайший поклон и эту корзинку!

Господин судейский секретарь несчастно сморщился, но отказать даме не посмел. Слишком часто пользовался услугами её мужа, владельца очень престижного ювелирного магазина.

– И мою, пожалуйста! – Хорошенькая девушка, судя по светлым волосам, занийка, умоляюще смотрела ярко-голубыми глазами, и сердце секретаря не выдержало.

Подхватив обе корзинки и заметив, как к нему устремляются остальные прогуливающиеся вдоль забора дамы и господа, секретарь сообразил, что происходит нечто неординарное.

И резко прибавил шагу, торопясь проскочить мимо безмолвных охранников. Непредвиденных обстоятельств и событий господин Фибирт откровенно побаивался и потому предпочитал обходить самой дальней дорогой. Ну а раз уж не получилось… стало быть, нужно держаться настороже и быть готовым к новым неожиданностям.

Его помощники ретиво неслись следом, отлично осведомлённые о необычайной осмотрительности начальника, не раз спасавшей его репутацию в самых щекотливых и проигрышных ситуациях.

Плохие предчувствия секретаря не обманули, доказательства правоты собственной интуиции просто хлынули на него, едва Фибирт переступил порог гостевого крыла дворца наместника.

Первые признаки подступающей беды секретарь явственно ощутил, когда в просторном холле их встретил мрачный, как грозовая туча, Даринт, начальник охраны Югнелиуса. Его знали в городе очень многие, а не боялись только единицы. Когда-то юный командир наёмников в одночасье сделал карьеру, приведя свой отряд, один из сотен, мечущихся по стране в поисках заработка, под знамёна тридцати. В первом же бою ему повезло вывезти из-под стрел мятежников тяжело раненного герцога Лонгердийского, отца Югнелиуса, и с того дня он командовал личной герцогской охраной.

– Какие дела привели вас в дом господина наместника? – холодно и безукоризненно вежливо осведомился Даринт, однако секретарь уже так долго занимал свой пост, что не мог обмануться такой показной вежливостью.

– Господин Тьершиг подал жалобу.

– На господина наместника?! – В голосе Даринта прибавилось льда, хотя ещё секунду назад секретарю казалось, что такое невозможно.

– На рабыню одного из гостей господина Авроноса, по имени Конс. Рабыню зовут Майка.

– Суд ввели в заблуждение, – с сочувствием произнёс Даринт, но секретарь мог бы поклясться, что в глазах воина читалось презрение.

– Это значит, вы отказываетесь выдавать её суду?

– Нет, мы ни от чего не отказываемся. Следуйте за мной.

Это было не по правилам, и они оба это знали. Своих слуг и рабов господа высшего круга выдавали суду крайне редко и лишь в тех случаях, когда считали полностью виновными и не желали защищать. Но в большинстве случаев откупались, а виновного наказывали сами. Однако к этой категории не всегда относились рабы и слуги людей, гостивших во дворце. Хотя и их зачастую хозяин брал под свою опеку, если, разумеется, сам не хотел преподать виновным урок покорности.

И секретарь очень надеялся, что разбирательство, как обычно, отложится до приезда Югнелиуса. Потом наместник разберётся во всём лично и либо откупится от Тьершига увесистым кошельком, либо отдаст строптивую девчонку ему на ночь, на чём особенно настаивал Жинтрас.

Но события развернулись вовсе не так, как виделось чиновнику, и теперь он уныло шагал за Даринтом по коридору, постепенно начиная понимать, что Тьершиг втравил его в особо скверную историю.

И это соображение лишь окрепло, когда в одной из ниш широкого коридора секретарь рассмотрел кучку рыдающих женщин, судя по одежде – служанок и рабынь. А встретив через несколько шагов тройку заплаканных девушек, нёсших в руках тазики, заполненные окровавленными полотнами, секретарь запаниковал. Теперь он уже почти окончательно был уверен, что ещё никогда в жизни не влипал так по-крупному. Похоже, происшествие с рабыней закончилось далеко не так, как описал судье ещё зеленоватый после ночного кутежа Тьершиг.

– Вот сюда, – повинуясь кивку начальника стражи, один из его воинов широко распахнул дверь.

– Я считаю, следует попытаться напоить её смесью бессмертника и драконьей крови, – задумчиво говорил худощавый старик в мантии лекаря, с вышитыми на плече знаками имперской гильдии целителей, тройке стоявших перед ним мужчин. Все они были в одежде лекарей.

Фибирту стало плохо от одного вида этой компании. Осторожный чиновник мгновенно произвёл в уме нехитрые подсчёты и признал собственное поражение. Вот и встретился ему в жизни такой редкий случай, когда любое его решение будет ошибочным.

Рассказать господину судье честно обо всех деталях происшествия обнаруженных секретарём в этом доме и о своих выводах – значит заработать одну из тех едких и высокомерных отповедей, после которых Фибирт чувствует себя мелкой букашкой, ползущей по ноге слона.