Помоги проекту - поделись книгой:
Огромное количество сведений и документов о том, как обеспечивался город, содержится в каталоге прекрасной выставки «Вода и еда в Венеции. Истории лагуны и города», кураторы Донателла Калаби и Людовика Галеаццо[183] (Marsilio, 2015).
Нос
Роман Марио Ригони Стерна об отступлении из России называется «Заснеженный сержант»[184] (Einaudi, 1953).
Сотни «Пословиц области Венето» собраны Джованни Антонио Чиботто[185] (1966; Giunti, 2002).
Обзор уличных игр венецианской детворы дан в книге Андреа Пенсо «Игры нашего детства в Венеции, Триесте, Фриули»[186] (Corbo e Fiore, 1999).
Знаменитый пассаж «Божественной комедии», где Данте сравнивает деготь, применявшийся на верфях Арсенала, с «густой смолой», в которой топят души мздоимцев, взят из «Ада», песнь XXI, стихи 7–15.
Мадонна Лизетта Квирино – это юная дурочка из венецианской новеллы «Декамерона» (IV, 2), уверенная в том, что спит с «архангелом Гавриилом».
Шекспировский «Отелло» многим обязан новелле о венецианском мавре из сборника «Экатоммити» – «Сто новелл» (III, 7) феррарца Джамбаттисты Джиральди Чинцио (1565).
Лунардо – это угрюмый глава семейства из шедевра Карло Гольдони «Самодуры» (1760).
Графиня Ливия, главная героиня «Чувства» Камилло Боито (1883), обязана фамилией Серпьери одноименному фильму Лукино Висконти (1954).
Мисс Бордеро чахнет в Венеции в упомянутых выше «Письмах Асперна» Генри Джеймса.
Густав фон Ашенбах – достославный турист из «Смерти в Венеции» Томаса Манна (1912) и фильма Лукино Висконти (1971).
«Андреас, или Соединенные» – незаконченный венецианский роман Гуго фон Гофмансталя (1913).
Речь идет о суперклассиках. Их произведения опубликованы во многих издательствах.
Корто Мальтезе – всегда готовый прийти на помощь искатель приключений, этакий денди-мессия; путешествует по всему миру и время от времени заезжает в Венецию. С 1967 года и по настоящее время обитает в комиксах, точнее, в «рисованной литературе», как впервые ее назвал изобретатель таковой Хьюго Пратт.
Наконец Колина постигает печальная участь на глазах у Мэри в «Cortesie per gli ospiti» – «Утешении странников» (The Comfort of Strangers, 1981; Einaudi, 1983) Иэна Макьюэна. В этом романе автор досконально описывает город, ни разу его не называя.
Глаза
Другой роман Генри Джеймса о раскаявшемся террористе называется «Principessa Casamassima» – «Княгиня Казамассима» (The Princess Casamassima, 1886).
Обзором попыток противодействовать эстетической радиоактивности является работа Предрага Матвеевича «Венеция минимальная»[187] (Druga Venecija, Garzanti, 2009).
Сборник местной архитектуры XX века и современности можно найти в книге «Венеция: архитектура, город, пейзаж» под редакцией Бруно Дольчетты и Дунии Миттнер[188] (Mancosu Editore, 2005).
Альдо Андреоло и Элизабетта Борсетти переписали имеющиеся в городе мемориальные доски в книге «Венеция помнит. Лица, жизни и дела венецианцев и „чужаков“, запечатленные городом в мраморе»[189] (Le Altane, 1999).
Все тайны
Еще один оригинальный способ путешествия по городу – останавливаться на вершине каждого моста, чтобы почитать о его истории и связанных с ним рассказах в книге «Мосты Венеции» Тициано Риццо[192] (Filippi Editore, 1983).
В книгах Альберто Тосо Феи ты найдешь великое множество героев, как исторических, так и легендарных, которые ходили по
Знаменитый эрудит девятнадцатого века Джузеппе Тассини оставил нам «Самые громкие смертные приговоры» и «Разврат в Венеции»[194] (Filippi Editore).
Цитата про мумию в Музее естественной истории взята из книги «Экспедиции к истокам Нила» Джованни Миани[195], изданной Гаэтано Лонго в 1865 году в Венеции. Увлекательную реконструкцию путешествий Миани на основе его дневников осуществила Грациелла Чивилетти в книге «Венецианец в Африке»[196] (EriEdizioni Rai, 1991).
Алессандро Гаджато составил каталог всех церквей Венеции в двух томах: «Разрушенные церкви Венеции и островов Лагуны» (Supernova, 2019); и «Перепрофилированные или закрытые церкви в Венеции и на островах Лагуны»[197] (Supernova, 2020).
Кожа
Во время отдельных психотерапевтических сеансов Роберта Гуарниери записала сны венецианцев, связанные с водой лагуны, в статье «Пусть будет хотя бы земля»[198], в журнале «Altrochemestre», № 3, лето 1995 года.
Бруна Бьянки реконструировала политические дебаты и бизнес-решения, которые привели к строительству порта Маргера в главе «Венеция в годы Первой мировой войны» в книге «История Венеции. Двадцатый век», под редакцией Марио Исненги[199] (Istituto della Enciclopedia Italiana, 2002).
Подробное описание перемен, произошедших в Венеции, Местре и Маргере после взятия курса на индустриализацию, дал Карло Рубини в книге «Великая Венеция за короткий век. Путеводитель по топографии незавершенной метрополии (1917–1993)»[200] (Cierre Edizioni, 2016).
Джанфранко Беттин рассказал вместе с Маурицио Дианезе об ущербе, нанесенном здоровью работников химической промышленности в Маргере, и об их борьбе за справедливость, в расследовании «Нефтекиллер» (Feltrinelli, 2002), а также самостоятельно, в романе «Крекинг»[201] (Mondadori, 2019).
Жить в Венеции сегодня – ответственное жизненное решение. Поэтому очень интересны сборники свидетельств нынешних жителей по сравнению с воспоминаниями предыдущих поколений: «Когда были венецианцы. Рассказы о городе и лагуне», под редакцией Катерины Фаломо (La Toletta Edizioni, 2010); «Новые венецианцы. Рассказы, видения, страсти и надежды», под редакцией Катерины Фаломо (La Toletta Edizioni, 2011); «Венецианцы по своей воле. Истории тех, кто решил жить в лагуне», под редакцией Катерины Фаломо и Мануэлы Пивато (La Toletta Edizioni, 2012); «(Почти) знаменитые венецианцы. 282 способа почувствовать город», под редакцией Альберто Фиорина, Себастьяно Джорджи, Алессандро Риццардини (La Toletta Edizioni, 2012); «От каранта лагуны. Голоса для Венеции», под редакцией Джованни Бенцони[202] (La Toletta Edizioni, 2020).
Редкие церковные подклеты раскрыты в великолепных «Криптах Венеции. Канувшие пространства средневекового христианства», под редакцией Мануэлы Дзордзи[203] (Carthesia, 2018).
Уильям Делло Руссо и Николό Миана задокументировали то, что можно увидеть на фоне Венеции ясным днем в книге «Венеция и Доломиты»[204] (Sime Books, 2016).
Спасибо Марии Дзанини, Эрнани и Даниэле Скарпа; Паоло Верри, предложившему написать эту книгу, первоначально предназначавшуюся для старшего школьного возраста, и Эдии Маненте, убедившей меня написать ее; Альберто Ролло, прочитавшему книгу двадцать лет назад, открывшему ее заново и подтолкнувшему меня адресовать книгу всем – юным и взрослым, а также подсказавшему ее название.
Спасибо также Стефано Бассанезе, Марко Белполити, Карле Бенедетти, Джанфранко Беттину, Дарье Биньярди, Карло Болдрину, Ромоло Бугаро, Диего Калаону, Камилле Коттафави, Маурицио Кровато, Руджеро Кровато, Джиджи Д’Анна, Валерии Де Лаццари, Казимиро Ди Крешенцо, Маурицио Дианезе, Софии Фабрис, Костанце Фенегони Варотти, Роберто Ферруччи, Антонелле Фьори, Авроре Фонда, Алессандре Галлетта, Кристиане Джакометти, Джулиане Джампьетро, Кьяре Джиролами, Даниэле Лотта, Диого Майнарди, Витторио Маркьори, Раулю Монтанари, Антонио Мореско, Мауро Муссолин, Энрико Ратти, Пьеро Верени, Лючии Веронези.
Особая благодарность ДжоЭнн Локтов, предложившей мне написать предисловие к фотоальбому, который она составила «Черно-белая мечта о Венеции»[205] (Bella Figura Publications, 2018); а также Луке Кампиготто, автору фотографий в книге «Венеция. Водные истории»[206] (Silvana Editoriale, 2018).
Хвост
Далее следует мини-антология текстов о Венеции. Всего на нескольких страницах представлены свидетельства людей, установивших с Венецией весьма распространенные виды отношений:
1. Статья Ги де Мопассана «Venise» [ «Венеция»] была опубликована в газете «Жиль Блас» от 5 мая 1885 года. Насколько мне известно, по-итальянски не издавалась. Для меня это повод лишний раз перевести одного из моих любимых писателей. В этой короткой статье отражены главные впечатления, которые мы выносим от посещения Венеции.
В первую очередь мы ощущаем толщу языковых пластов, груз предшествующих суждений и очерков. Затем обнаруживаем, что вода грязная, а город крайне мал в сравнении с масштабом его славы. Мне вспоминается рассказ Джеймса Грэма Балларда. В 2001 году изобретают машину времени. Телевидение снимает наиболее значимые исторические события и транслирует их на весь мир. Однако после начальной эйфории зрители разочарованы скудостью антуража, в котором происходили переломные моменты всемирной истории. Мопассан путешествует в машине мифического пространства. Он попадает в парадоксальную ситуацию, в которой оказываются все, кто приезжает в Венецию. Миф притягивает его и заставляет снимать мифическую пленку, обволакивающую самый миф. Демифологизация в конечном счете приводит к созданию обновленных мифов, полирует потускневшую латунь, гарантирует поддержание мифа.
Любопытно отметить, что письмо Мопассана задыхается в превосходных степенях и довольно приторном наборе хвалебных эпитетов, когда ему приходится платить установленный налог на монументальную красоту в виде пространных описаний.
Еще любопытнее то, что Мопассан выбирает Джамбаттисто Тьеполо «элегантного и кокетливого», по его мнению, наилегчайшего из венецианских живописцев. Тьеполо – художник, которым, по выражению автора, восхищаются меньше остальных, однако его куда легче переносить. Французский писатель находит в его живописи облегчение от венецианской эстетической тяжести. При этом он постоянно ищет в искусстве противоядие от искусства. Культурный долг заставляет относиться к красоте с уважением. Мопассан не в состоянии выйти из музея, он лишь отходит в местечко попрохладней перевести дух.
2. Рассказ «Камни-убийцы» написан для Радио-Раи в форме короткой радиопостановки. Вышел в эфир 30 июня 1997 года в передаче «Созвучия»[207]. В 1999 году опубликован в сборнике «Зона. Проза из глубинки»[208] (Editrice Zona). Здесь рассказ незначительно переработан.
3. «Инструкции по защите от красоты» – это дополненная версия нескольких параграфов из главы «Глаза». В сокращенном виде вышел в газете «Унита» от 5 августа 1996 года. В тексте упоминаются фотоаппараты и видеокамеры, но еще не смартфоны, а главное, сказано, что в городе проживает около семидесяти тысяч жителей; за двадцать лет их число сократилось до пятидесяти тысяч.
4. «Мост Жвачек» – это дополненная версия параграфа о мосте дель Винанте из главы «Руки». Написан в 1993 году. До выхода этой книги не публиковался.
5. Этюд бразильского писателя Диого Маинарди «Позабыться в Венеции» опубликован в 1995 году в пятиязычной книжечке, которую раздавали молодым туристам, пребывавшим в Венеции. Книжечка вышла под нашей с Роберто Ферруччи редакцией и опубликована департаментом молодежи муниципалитета Венеции в рамках проекта «Rolling (writing) Venice»[209].
Диого Майнарди написал великолепную книгу «Падение. Воспоминания отца в 424 шагах» (A quesa. As memorias de um pai em 424 passos, 2012; Einaudi, 2013). Мне посчастливилось перевести ее на итальянский язык. Среди прочего в ней рассказывается о коварстве венецианской красоты. На первых страницах книги Диого идет в больницу, расположенную в старинной Скуоле ди Сан-Марко на
6. Этюд «Инструкции для излишне коварных соблазнителей» опубликован в журнале «Gondola Days», № 1, 2012. Здесь приведен с некоторой правкой.
7. «Фатум в Венеции» вышел в журнале «Italia Nostra», № 463, в июне 2011 г.
Венеция Ги де Мопассан[210]
Венеция! Есть ли город более изумительный, более прославленный, более воспетый поэтами, более желанный для влюбленных, более посещаемый и более знаменитый?
Венеция! Есть ли на человеческих языках имя, которое породило бы больше грез, чем это имя? К тому же оно красиво, благозвучно и нежно; оно мгновенно вызывает в душе блестящую вереницу воспоминаний и открывает кругозоры волшебных снов.
Венеция! Одно это слово уже зажигает душу восторгом, оно возбуждает все, что есть в нас поэтического, оно напрягает всю нашу способность к восхищению. И когда мы приезжаем в этот странный город, мы неминуемо смотрим на него глазами предубежденными и восхищенными – глазами наших грез.
Ведь человек, странствуя по свету, почти неизбежно скрашивает своей фантазией то, что он видит пред собою. Путешественников обвиняют в том, что они лгут и обманывают тех, кто читает их рассказы. Нет, они не лгут, но они гораздо больше видят мысленным взором, чем глазами. Нас очаровал роман, нас взволновал десяток-другой стихов, нас пленил рассказ – и вот нами овладевает своеобразная лирическая восторженность путешественников; мы заранее горим желанием увидеть ту или иную страну, и эта страна неотразимо нас очаровывает.
Ни один уголок земли не дал столько поводов, как Венеция, для этого заговора энтузиастов. Когда мы впервые попадаем в ее столь прославленные лагуны, мы почти не в силах бороться с нашим уже сложившимся заранее впечатлением, не в силах испытать разочарование. Человек, который читал, грезил, который знает историю того города, куда он приехал, человек, пропитанный мнениями всех тех, кто посетил этот город раньше него, – этот человек приезжает с почти готовым впечатлением: он знает, что ему надо любить, что презирать, чем восхищаться.
Поезд сначала пересекает равнину, усеянную причудливыми озерами; она напоминает географическую карту с океанами и материками. Потом земля мало-помалу исчезает; поезд бежит по насыпи; вскоре он влетает на необъятный мост, уходящий в море, туда, где над неподвижной и беспредельной гладью вод вздымает свои колокольни и здания далекий город. По сторонам время от времени появляются небольшие островки, на них виднеются фермы.
Мы въезжаем в вокзал. У набережной ждут гондолы.
Справедливо прославлено изящество гондол: длинные, узкие и черные, вытянутые с обоих концов и заостренные, они заканчиваются спереди причудливым и красивым носом из блестящей стали. Гребец, стоя позади пассажиров, управляет гондолой при помощи весла, опирающегося на прикрепленную к правому борту изогнутую деревянную уключину. Вид у гондолы кокетливый и строгий, нежный и воинственный; она пленительно баюкает плывущего в ней пассажира, растянувшегося на чем-то вроде кушетки. Мягкость этого ложа, упоительное покачивание лодки, ее быстрый ровный ход рождают в нас необычайное и сладостное ощущение. Ничего не делаешь и движешься вперед, покоишься и любуешься, чувствуешь, как это движение ласкает тебя, ласкает твой дух и твою плоть, и ощущаешь одно непрерывное физическое наслаждение, глубокую душевную удовлетворенность.
Во время дождя посреди этих лодок устанавливается маленькая, покрытая черным сукном каюта из резного дерева с медными украшениями. Тогда гондолы скользят непроницаемые, темные и мрачные, подобные плавучим гробам под траурным крепом. Чудится, что они несут в себе тайны смерти, тайны любви; порою за их узким окном появляется красивое женское лицо.
Мы плывем вниз по Большому каналу. Удивителен прежде всего самый вид этого города: его улицы – это реки… реки, или, вернее, сточные канавы под открытым небом.
Вот поистине то впечатление, которое получаешь от Венеции, после того как оправишься от удивления первых минут. Чудится, что какие-то шутники-инженеры взорвали тот каменный, пролегающий под мостовою свод, который скрывает эти загрязненные воды во всех других городах мира, и заставили жителей плавать по сточным канавам.
И однако, некоторые из этих каналов – самые узкие – бывают иногда причудливо живописны. Старые, изглоданные нуждою дома отражают в них свои полинялые, почерневшие стены и уходят в них своими грязными и потрескавшимися основаниями, словно оборванные бедняки, моющиеся в ручьях. Каменные мосты, перекинутые через эту воду, опрокидывают в нее свое отражение, обрамляя ее двойным сводом: одним кажущимся и одним действительным. Вам грезится обширный город с огромными дворцами – так велика слава этой древней царицы морей. Вы удивляетесь тому, что все здесь такое маленькое-маленькое! Венеция – это только безделушка, странная, очаровательная художественная безделушка, потускневшая, полуразрушенная, но гордая прекрасной гордостью, воспоминанием о своей древней славе.
Все кажется руинами, все как будто готово рухнуть в воду, над которой стоит этот обветшалый город. Фасады дворцов попорчены от времени, запятнаны сыростью, изъедены проказой, разрушающей камни и мрамор. Некоторые из них едва заметно покосились набок, словно они устали стоять так долго на своих сваях и готовы упасть.
Вдруг горизонт раздвигается, лагуна ширится; там, направо, появляются острова, покрытые домами, а налево – изумительное здание мавританского стиля, чудо восточного изящества и пышной красоты. Это Дворец дожей.
Не буду рассказывать о той Венеции, которая у всех на устах. Площадь Сан-Марко похожа на площадь Пале-Рояль, фасад ее собора напоминает картонный фасад кафешантана, но ничего нельзя представить себе более безупречно прекрасного, чем внутренность этой церкви. Обворожительная гармония линий и тонов, тускло мерцающие среди строгого мрамора старинные золотые мозаики, изумительные пропорции сводов и глубинных частей церкви, божественная соразмерность целого, спокойно льющийся свет, благоговейно озаряющий колонны, невыразимое ощущение, которое глаз подсказывает душе, – все это делает собор Св. Марка неподражаемым образцом законченного совершенства.
Но, созерцая этот бесподобный шедевр византийского искусства, поневоле задумаешься и сравнишь его с другим религиозным сооружением, также непревзойденным и столь отличным от Св. Марка: это построенный среди серых волн северного моря памятник готической архитектуры, та ювелирно обработанная гранитная громада, которая одиноко высится в огромном заливе горы Св. Михаила.
В чем Венеция безусловно не знает себе равных – это в живописи. Венеция была родиной, матерью нескольких первоклассных мастеров, с которыми можно ознакомиться как следует только в ее музеях, церквах и дворцах. Тициан, Паоло Веронезе раскрываются в подлинном блеске своего гения лишь в Венеции. Эти художники осенены славой во всем ее могуществе и размахе. Но есть другие, незаслуженно малоизвестные во Франции, хотя они почти не уступают упомянутым мастерам: таковы Карпаччо и особенно Тьеполо, величайший из мастеров стенной росписи – прежних, современных и будущих. Никто не умел, как он, раскинуть по стене тонкие линии человеческого тела, чувственно обольстительные оттенки красок, все то очарование, каким облекает природу своеобразное волшебство искусства. Элегантный и кокетливый, как Ватто или Буше, Тьеполо особенно отличается изумительной и неотразимой силой воздействия. Вы можете восхищаться другими больше, чем им, но то будет восхищение рассудочное, – никто не может вас захватить так, как Тьеполо. Изобретательность его композиций, неожиданность рисунка, разнообразие орнамента, не тускнеющая, неповторимая свежесть его колорита невольно рождают в нас желание вечно жить под одним из этих бесподобных сводов, украшенных его рукой.
Быть может, самое восхитительное из того, что оставил этот великий художник, находится в полуразрушенном дворце Лаббиа. Тьеполо расписал в этом дворце целый огромный зал. Все в этом зале принадлежит его кисти: роспись потолка, стен, обстановки и архитектурных украшений. Сюжет – история Клеопатры, но венецианской Клеопатры XVIII века – занимает четыре стены зала, выходит через двери, развертывается под мраморными сводами, за написанными художником колоннами. Действующие лица сидят на карнизах, опираясь локтями и ногами на орнамент; они населяют зал своей очаровательной и пестрой толпой.
Говорят, дворец, в котором находится этот шедевр, продается! Как бы хорошо в нем жилось!
Камни-убийцы
Д-р Хоффман. Первое самоубийство совершено в пятницу пятнадцатого апреля, между четырьмя и шестью утра.
Инспектор. Таково заключение судебно-медицинской экспертизы. Правда, патологоанатом был не вполне уверен.
Д-р Хоффман. Вы сомневаетесь в компетенции своих коллег, инспектор?
Инспектор. Вот еще. Теперь и вы мой коллега… И сдается, останетесь им надолго, учитывая сложность этого дела.
Д-р Хоффман. Я бы сказал, всех трех дел.
Инспектор. Остановимся пока на этом.
Д-р Хоффман. Самоубийца повесился на одной из фасадных статуй церкви дельи Скальци, за тентом, укрывавшем строительные леса. Тент как раз собирались снять.
Инспектор. Церковь только отреставрировали.
Д-р Хоффман. В эти дни снимали леса. На очистку почерневшего камня ушли годы. Долгий труд. В конечном счете церковь вновь обрела былое великолепие.
Инспектор. Признаюсь, даже у меня дух захватывает. Наверное, оттого, что церковь долго простояла под тентом.
Д-р Хоффман. Это первый памятник, предстающий перед туристами на выходе с вокзала. Они волей-неволей проходят мимо, едва ступив в город.
Инспектор. Труп висел на веревке, привязанной к шее статуи.
Д-р Хоффман. Как воплощение несостоятельности человека в сравнении с вечным совершенством.
Инспектор. В каком смысле?
Д-р Хоффман. Ну, он повесился на безупречном образе. Труп смертного висит на незыблемой статуе святого!
Инспектор. Значит, по вашей версии…
Д-р Хоффман. По моей версии и способ самоубийства – повешение, и его место содержат в себе вполне определенное послание.
Инспектор. Если я правильно помню, в своем заключении вы написали: «Данное самоубийство представляет собой налог на красоту в виде страха. Взимается с приезжих в Венецию».
Д-р Хоффман. А вы весьма дотошны, инспектор. Помните слово в слово сделанные мной выводы.
Инспектор. Это мой долг, долг. Тут мы переходим ко второму делу…
Д-р Хоффман. Второе дело содержит в себе еще больше сложностей. Самоубийство – это, как известно, способ передачи информации.
Инспектор. Даже когда самоубийца не оставляет никакой записки?
Д-р Хоффман. Разумеется. Самоуничтожение – это как последнее слово самоубийцы, который не сумел высказаться иначе. Проще покончить с собой, чем сказать правду о себе.
Инспектор. На этот раз самоубийца приковал себя за лодыжки и запястья к причальной свае на Большом канале.
Д-р Хоффман. Да, в ночь на девятое мая. Скорее всего, он дождался, когда прилив накроет его полностью, и таким образом утопился. Ужасная смерть.
Инспектор. И весьма экстравагантная.
Поделиться книгой: